Михаил Ефремов. Хроника летней драмы

Я понимала, что сейчас надо действовать решительно: либо пан, либо пропал, поскольку журналистов, желающих поговорить с Пашаевым, было много. А время меж тем шло, положение Михаила Ефремова ухудшалось, и я, как многие люди в нашей стране, ему сочувствовала.

Знаю, что с юристами, а тем более с адвокатами, договариваться архисложно, поскольку это люди весьма специфического склада мышления. Адвокаты, подобно дипломатам, никогда не говорят «нет». Но и «да» не говорят, и ты находишься в каком-то подвешенном состоянии. Как найти подход к адвокату, чтобы не получить отказ в интервью, может подсказать только сам адвокат.

– У тебя восточная фамилия. И ты идёшь к уважаемому кавказскому мужчине. Поэтому прежде всего надо сказать ему: «Ас-саляму алейкум, Эльман Маггерам оглы», выразить тем самым своё уважение и почтение», —посоветовал мне Сергей Гроза.

– Ты прав: у человека есть отчество. К Добровинскому ведь по имени и отчеству журналисты обращаются. Для любого человека звучание его собственного имени приятнее, чем любая музыка.

– Ко-неч-но! – поддержал меня Сергей. – Из-за того, что ты уважительно, соблюдая традиции, обратишься к нему, Эльман не откажет тебе в интервью.

Я позвонила Пашаеву, и он любезно отозвался. В первую очередь я его поприветствовала, представилась. Моя восточная фамилия действительно произвела на Эльмана впечатление. Мы поняли, что будем разговаривать на одном языке.

– Конечно-конечно, я с Вами поговорю, – ответил Эльман. – Давайте договоримся встретиться ровно через десять дней в два часа дня.

Пришло долгожданное восьмое сентября, когда мы с Эльманом должны были созвониться в десять утра, а в два часа дня встретиться. И вдруг за час до звонка я узнаю новость о том, что Пашаева и Добровинского лишили адвокатского статуса. Я поняла, что интервью вряд ли состоится, не захочет человек встречаться с журналистом, когда у него происходят подобные события. Я чувствовала, что и на мой звонок он, скорее всего, не ответит. Но на этот раз интуиция меня обманула.

– Эльман Магеррам оглы, ас-саляму алейкум! Вы готовы приехать в редакцию?

– Вы красиво произносите моё имя, – сказал Пашаев. – Но ко мне можно обращаться просто – Эльман.

Мне показалось, что адвокат улыбнулся.

– Да-да, мы, конечно, встретимся, – сказал мне Пашаев.

По его интонациям я поняла, что он совершенно не расстроен тем, что произошло. Я слышала голос счастливого человека.

– По какому адресу находится ваша редакция? – спросил Эльман и, услышав от меня название улицы и номер дома, сказал, что будет в районе станции метро «Динамо» ровно через сорок минут.

– Но, Эльман, я не смогу быть там через сорок минут! Мне ехать туда ровно час.

– Хорошо, тогда через полтора часа жду Вас в моём офисе. Так удобно? Успеете?

Хоть и впритык, но я успевала приехать на встречу. А что ещё оставалось делать? Не переносить же интервью! Это первое. И главное! А во-вторых, я поняла, что Эльман явно не хотел встречаться со мной на чужой территории. Я набрала номер телефона Ольги Сабуровой, сказала, чтобы она меня не ждала, и попросила отправить фотокора в офис юриста.

– У меня к тебе будет одна просьба, – сказала Ольга. – Задай от меня Пашаеву несколько вопросов.

Разумеется, я прислушивалась к Сабуровой, поскольку считаю её одним из лучших столичных редакторов, профессионалом высокого класса.

Были мы на месте за пять минут до назначенного времени. В большую комнату с зелёными стульями, куда нас проводила секретарь хозяина офиса, ровно в 14 часов, как было условлено, зашёл герой светских хроник последнего времени.

– Эльман, честно говоря, я не ожидала, что мы сегодня сможем поговорить, – начала я беседу.

– Да, дел у меня полно.

– Нет, не из-за этого.

– А из-за чего?

– Я думала, что Вы не согласитесь со мной встретиться из-за последних событий.

– Из-за каких событий? – бодро отозвался Пашаев.

– Вас же сегодня Министерство юстиции лишило адвокатского статуса.

– Да мне всё равно…

Мой собеседник часто отвлекался на телефонные звонки. Судя по ответам Пашаева, ему звонили журналисты.

– Эльман, Вы не против, если я буду записывать нашу встречу на камеру?

– Да, пожалуйста, пусть оператор снимает, – сказал Эльман. – Я не против, это ваша работа. Вы сюда за тем и пришли.

Персонаж мне попался не простой. Эльман явно надеялся, что отделается коротким интервью, мило улыбнётся и отправит меня восвояси. Но не тут-то было. У меня на эту встречу были другие планы.

Разговор начался с версии, которая «бродила» в интернете. Говорили, что якобы Пашаев «Ефремовским делом» решил отомстить всем водителям, из-за которых гибнут люди. Известно, что в 1987 году по вине водителя, находившегося в состоянии алкогольного опьянения, в ДТП погибла вся семья будущего юриста. Автомобиль, в котором ехали родные Пашаева, спускался с гор, когда пьяный шофёр КамАЗа выехал на встречную полосу. В этой катастрофе погибли шесть человек, в том числе годовалый ребенок. Родственники будущего адвоката тогда приняли решение не наказывать человека, лишившего жизни их близких. Эльман, который был подростком, остался с бабушкой.

– Прошло уже 35 лет с тех пор, как погибли мои родные, – с надрывом в голосе сказал Эльман. – В моей практике это не единственный случай, связанный с ДТП. Я освобождал многих. Правда, было одно дело с тремя погибшими. Там виновные получили срок – полтора года, но в том деле была другая ответственность. Так что ни о какой мести речь не идет.

– Вы никогда не встречались с человеком, из-за которого погибла Ваша семья?

– Нет. У меня дед был министром в Азербайджане, а родственник – прокурором того субъекта, где произошло ДТП. Они узнали, что у виновного в аварии двое малолетних детей, и запретили его наказывать.

Хозяин кабинета достаёт старые фото, раскладывает их на столе, показывает мне, рассказывая о своих близких. На какое-то время повисла пауза. Эльман оторвал взгляд от фотографий, задумался. Он сидел молча где-то минуту, глядя в одну точку. Потом будто встрепенулся и продолжил разговор.

– Это – мой отец, это – моя мама, мой старший брат, которому было 17 лет, пятилетний братишка… А вот моя бабушка любимая, с которой я остался.

– Как Вы смогли пережить такое горе в 15 – ти летнем возрасте? Вам хватило сил не только хорошо учиться, но даже получить золотую медаль!

– Трудно сказать, как пережил. Тяжело было. Папу потерял, маму, двух братьев, жену дяди – ей было всего 20 лет – и сына моего двоюродного брата – ему был ровно годик. Их хоронили с почестями.

Эльман снова замолкает, задумчиво смотрит на старое фото, а потом начинает рассказывать про своё детство.

– Я был ужасным хулиганом, постоянно дрался, защищал девочек и сам страдал из-за этого.

– Если повернуть время назад, Вы бы стали заниматься делом Ефремова?

– Да, всё равно бы стал. Это дело чести. Я с самого начала знал, во что ввязываюсь. Но я боец, не привык отступать. Я служил в горячих точках. Там была война. И здесь порой тоже как за линией фронта. Дело Ефремова не легче, чем военные задания. Ефремов мне доверился. Простой пример. Допустим, что сослуживец, с которым мы пошли в разведку, получил ранение. Как я должен поступить? Спасать! Оставить раненого человека на поле боя, как Вы думаете, достойно? Я бы его спасал.

– И всё-таки, Эльман, виноват ли Ефремов в этой аварии? Есть предположения, что за рулём был не он?

– Михаил взял вину близкого человека на себя. Ему сказали, что всё будет хорошо, если он так сделает. Но его просто подставили. Я не назову имя друга Ефремова, который это устроил. Ефремову я говорил: «Передай своему другу – это не мужской поступок».

– Если я правильно Вас поняла, Ефремову кто-то из его друзей посоветовал взять вину на себя, убедив человека, что всё обойдется. Этот кто-то из его театральных друзей? Стебунов, Гармаш или Высоцкий?

– Всё, тему сменили.

– И всё же, Эльман, кто-то из этой тройки подставил Михаила?

– Конечно. Когда прокуратура 11 лет просила, я спросил у него: «Ну что? Чего добились?!» – Он ответил: «Моя ошибка…». – Называйте это как хотите, но я таких друзей не понимаю!

– Получается, это тот друг, который просил Вас защищать Ефремова?

– Нет, не он. Когда я его в первый день на место поставил, он на меня обиделся. Я всё напрямую одному другу сказал. Они не привыкли, что кто-то им жёстко всё в глаза говорит. Сами же сидят и ахинею несут…