Будни Марса. Про девочку Тому
- -
- 100%
- +
Тома подняла руку.
— А чем отличается человек с большим весом от человека со спортивным телом? Вы говорили, что мы должны сравнить их состояние голода и сытости.
Нара ответила не сразу. Она внимательно посмотрела на ребят.
— Вес не рассказывает о человеке всё. Нельзя по внешности определить, кто умеет слушать себя, а кто нет. Человек любого телосложения может есть внимательно или в спешке, чувствовать голод и насыщение или путать их с тревогой и скукой. Поэтому мы не будем делить людей на «хороших» и «плохих» по весу.
Тома кивнула.
— Тогда что можно сравнивать?
— Не людей, а привычки и состояния. Если человек мало двигается, часто пропускает еду, ест только на сильном голоде или использует еду вместо отдыха, ему бывает труднее чувствовать сигналы тела. Он может ощущать тяжесть, сонливость или резкие изменения настроения. А человек, который регулярно двигается, достаточно отдыхает и питается разнообразно, часто лучше замечает, когда он голоден и когда ему уже достаточно. Но это не правило для всех. Каждый человек разный.
— Значит, спортивное тело не делает человека лучше? — спросил Рен.
— Конечно, нет, — сказала Нара. — Тело не нужно заслуживать. Двигаться стоит не для того, чтобы наказать себя за еду, а чтобы становиться сильнее, подвижнее и чувствовать радость от своих возможностей.
Тома вспомнила, как раньше считала, что движение нужно только для соревнований. Если она не могла пробежать дальше других, то думала, что у неё ничего не получится. Но однажды папа взял её в тренировочный зал станции. Там были дорожки, тренажёры и специальные комнаты для игр в невесомости.
Тома научилась лазать по мягким стенам, удерживать равновесие и выполнять упражнения с лёгкими лентами. Сначала она быстро уставала. Потом заметила, что тело становится крепче. Она легче поднималась по лестнице, дольше гуляла по куполу и реже хотела лежать без дела.
Ей нравилось чувство, когда после движения становилось тепло, дыхание учащалось, а потом постепенно возвращалось к спокойному ритму. Это была не усталость от наказания, а ощущение: «Я могу больше, чем думала».
— Осознанность — это не только наблюдать за собой, — сказала Нара. — Это ещё и действовать с учётом того, что ты заметила.
— Как это? — спросила Ли.
— Например, ты поняла, что ешь от скуки. Теоретическое знание — сказать: «Не надо есть от скуки». Осознанное действие — заметить скуку, назвать её и выбрать другой шаг: выйти на прогулку, позвонить другу, заняться делом или просто признать, что тебе хочется перемен.
— А если я всё равно выберу еду? — спросила Тома.
— Тогда не нужно ругать себя. Заметь, что произошло, и попробуй понять причину. Осознанность не требует быть идеальной. Она помогает возвращаться к себе после любого выбора.
На следующий день Тома решила устроить для группы испытание. Она назвала его «Марсианский завтрак в движении», но Нара предложила изменить название.
— Лучше «Завтрак, после которого хочется жить и действовать», — сказала она.
Ребята собрали лёгкий стол возле теплицы. Сначала они проверили, голодны ли. Потом выбрали еду. После завтрака Нара предложила им десять минут спокойно пройти по дорожке вокруг купола.
Солнечный свет Марса был мягким и холодным. Под ногами поскрипывал специальный настил. В теплице шумели листья, а над потолком двигалась тень защитного дрона.
Тома шла рядом с мамой.
— Мне нравится, что после еды я не хочу сразу лечь, — сказала она.
— Хорошая еда не обязана быть тяжёлой, — ответила мама. — Но важно помнить: у разных людей разные потребности. Иногда после еды нужен отдых, иногда движение. Главное — не заставлять себя и не жить по одному правилу для всех.
После прогулки ребята начали настройку тепличных ламп. Тома заметила, что мысли стали ясными. Она быстро поняла, где перепутаны провода, и помогла Ли исправить ошибку.
Рен работал рядом. В какой-то момент он сказал:
— Я раньше думал, что продуктивность — это работать без остановки. Теперь понимаю, что продуктивность — это ещё и правильно распределять силы.
— И знать, когда пора поесть, — добавила Тома.
— И когда уже достаточно, — сказала Ли.
Нара наблюдала за ребятами и улыбалась.
Днём Тома заметила первые признаки старой привычки. Она долго работала у панели, устала и начала думать о сладком. Сначала ей показалось, что она голодна. Но когда она прислушалась к себе, поняла: живот не пустой, зато глаза устали, плечи напряжены, а внимание рассыпается.
— Мне нужна пауза, — сказала она.
Она выпила воды, вышла из теплицы и несколько минут посидела на скамейке. После этого желание есть стало слабее. Но через некоторое время голод действительно появился.
Тома вернулась и выбрала нормальный обед. Она почувствовала удовольствие от еды и заметила, как постепенно приходит сытость. На этот раз она не ждала тяжести. Когда поняла, что ей достаточно, остановилась.
— Ты стала лучше слышать себя, — сказала мама.
— Я всё ещё иногда путаюсь.
— Это нормально. Навык растёт не за один день.
Вечером родители Томы должны были проверить подготовку станции к ночному режиму. Перед началом работы они вместе поели. Папа открыл дневник и записал:
**«Сегодня я заметил, что после спокойного приёма пищи мне легче думать. Я не стал сильнее за один день, но почувствовал больше устойчивости»**.
Тома прочитала запись.
— Ты тоже ведёшь дневник?
— Да. Взрослым тоже полезно замечать изменения.
— А что ты чувствуешь после такого завтрака?
Папа немного подумал.
— Не бурную радость. Скорее готовность. Я чувствую, что могу начать работу и не обязан заставлять себя через силу.
Мама добавила:
— У меня настроение становится спокойнее. Когда я слишком голодна, всё кажется сложнее и неприятнее. После еды я могу увидеть не только проблему, но и способ её решить.
Тома запомнила эту фразу.
Иногда состояние человека меняется не потому, что проблема исчезла, а потому, что у него появились силы посмотреть на неё по-другому.
Перед сном Тома открыла свой дневник будущего и написала:
**«Я учусь понимать, что голод — это не враг, а сообщение. Сытость — не тяжесть, а спокойное чувство, что мне достаточно. Еда может давать энергию, радость и поддержку, но не обязана решать все мои переживания. Если я тревожусь, мне может понадобиться разговор. Если скучаю — движение или новое дело. Если устала — отдых. Если голодна — еда».**
Она подумала о своём будущем. Когда-нибудь она станет взрослой. Возможно, будет выращивать растения на других планетах, проектировать космические сады или помогать детям учиться заботиться о себе.
Ей хотелось сохранить несколько простых правил:
- не стыдить себя и других за внешний вид;
- не делить еду на «святую» и «запрещённую»;
- замечать голод и насыщение;
- есть разнообразно;
- пить воду;
- не использовать еду как единственный способ успокоиться;
- двигаться ради силы и радости;
- просить помощи, если привычки становятся неконтролируемыми;
- помнить, что здоровье складывается из многих вещей: сна, движения, еды, отдыха, общения и заботы.
Утром Тома проснулась до сигнала. В комнате было светло от марсианского рассвета. Она не чувствовала сильного голода, но понимала, что скоро захочет завтрак. Сначала она потянулась, выпила воды и умылась. Потом заглянула в окно.
В теплице уже просыпались растения. На листьях сверкали маленькие капли воды. По дорожке шла Нара, а за ней торопились Рен и Ли.
— Тома! — крикнул Рен. — Нам нужно проверить новый маршрут к северному куполу!
— Сейчас буду!
Она вошла в столовую. Мама уже раскладывала продукты, а папа просматривал план станции.
— Какое у тебя состояние? — спросила мама.
Тома прислушалась.
— Я бодрая. Немного голодная. Хочу завтракать и потом двигаться.
Она выбрала еду, села за стол и не стала торопиться. Ей нравилось чувствовать вкус, замечать насыщение и понимать, что после завтрака у неё будет сила для нового дня.
За окном Марс медленно окрашивался золотистым светом.
Тома знала: осознанная жизнь не состоит из одного большого решения. Она складывается из маленьких моментов, в которых человек спрашивает себя: «Что со мной происходит? Что мне сейчас нужно? Как я могу позаботиться о себе и других?»
Иногда ответом становится еда. Иногда — вода. Иногда — движение, сон, разговор или тишина.
Тома улыбнулась родителям, взяла рюкзак и отправилась к ребятам.
Сегодня её ждал новый маршрут, новые задачи и ещё одна возможность почувствовать, как тело помогает ей думать, действовать и строить своё будущее.
А на стене станции светилась надпись:
**«Осознанное поколение начинается с внимательного отношения к простым вещам»**.
Глава 4
Солнце ещё только выползало из-за купола, а Тома уже стояла посреди своей маленькой комнаты на коврике и потягивалась. За прозрачным потолком — впрочем, сейчас это был не потолок, а голограмма марсианского неба — плыли розоватые облака. Тринадцати лет Томе ещё не исполнилось, двенадцать с хвостиком, но уже сегодня она решила, что будет делать зарядку не «потому что Нара сказала», а потому что ей самой нравится чувствовать, как по телу бежит тёплый ток.
Она делала наклоны, приседания, а потом встала в позу космического цапли: стояла на одной ноге, как будто ждала, что сейчас её поднимут в небо.
— Раз-два-три, — шептала она, — четыре-пять…
И вдруг поймала себя на мысли: ещё год назад она терпеть не могла физкультуру. Нет, не то чтобы «терпеть не могла» — ей просто было всё равно. Она садилась на скамейку у стены, смотрела, как другие девчонки и мальчишки бегают, прыгают, крутятся, и думала: «Ну какого динозавра я должна это делать? Я же не робот для прыжков». Но тренер Марк говорил, что тело — это первый помощник ума. А поскольку Тома тогда ещё не очень понимала, зачем ей помощник, то и не старалась.
Даже раньше, когда она была совсем маленькой и жила на Земле, в доме с высокими потолками, она помнила, как однажды упала с качелей. Тогда ей было лет пять. Она разбежалась, прыгнула в жёлтое сиденье, которое пахло солнцем и пылью, и полетела. Ветер свистел, мир качался, сердце пело. А потом — бах! — она почему-то оказалась на земле с перемазанной коленкой. Мама прибежала, помогла встать. Тома ревела не от боли, а от обиды: «Почему я не сумела удержаться?». И тогда мама сказала ей одну простую, но очень важную вещь:
— Сила — это не когда ты никогда не падаешь. Сила — это когда ты падаешь, понимаешь почему, встаёшь и пробуешь снова.
Сейчас, стоя на одной ноге у окна своей марсианской комнаты, Тома усмехнулась: получается, она целых семь лет «вставала и пробовала». И коленки больше не плакали. И теперь ей даже нравилось чувствовать, как мышцы на ноге напрягаются, как равновесие — штука, которая сначала казалась недостижимой, — становится простым и привычным.
Каждый вторник у Томы было занятие в «Клубе искателей» — так называлась их группа. Наставница Нара, молодая женщина с тёплым голосом и стрижкой, похожей на венерианские цветы, собирала ребят и говорила о самом важном. О процессах.
Когда она впервые произнесла это слово, Тома представила себе что-то гудящее и техническое вроде процессора — как будто ей собираются чинить мозг. Но Нара рассмеялась и объяснила:
— Процесс — это просто то, что растёт и меняется, когда ты в нём участвуешь. Вот посмотри: если ты сажаешь семечко в грунт и поливаешь его, это процесс. Если ты учишься играть на флейте и каждый день дудишь в неё, это тоже процесс. А если ты просто слушаешь, что другие играют, но сама не притрагиваешься — то тебя внутри не растёт.
Вот тогда Тома впервые задумалась: а что растёт внутри меня? Она начала вести маленький дневник, куда записывала свои «процессы»: движение, учёбу, музыку, помощь родителям. И вскоре заметила, что одни процессы ей нравятся и дают энергию, а другие — высасывают. И ещё она заметила кое-что странное: взрослые, которые любят своё дело, пахнут свежестью и уверенностью, а взрослые, которые просто «отбывают», пахнут усталостью и жалобами. Тома тогда не знала, как это объяснить с научной точки зрения, но она чувствовала носом. Наверное, у детей есть какой-то радар на правду.
В тот вторник в Клубе собралось пять человек: сама Тома, шустрый Тим, который обожал собирать дронов и терпеть не мог читать, мечтательная Мира, которая всегда рисовала на полях, молчаливый Гай и весёлая Алин. Нара начала так:
— А ну признавайтесь: кто сегодня делал домашние задания «чтобы отстали»?
Тим поднял руку и гордо заявил:
— Я! И вообще, Нара, я вот что думаю. Мы же все живём в будущем, где роботы умеют считать и писать без нас. Зачем мне зубрить эту вашу математику и историю? Вот я лучше буду двигаться, бегать, собирать своих дронов. Это процесс! А ты мне про мозги рассказываешь.
— Хороший вопрос, — кивнула Нара. — Давайте проведём эксперимент. Смотрите на меня.
Нара закрыла глаза, сделала глубокий вдох и начала медленно танцевать — не так, как на сцене, а так, как танцуют люди, которым просто нравится, как тело двигается. Она поднимала руки, поворачивалась, приседала. Ребята смотрели с удивлением: обычно наставница была серьёзной, а тут на её лице появилась странная лёгкая улыбка.
— А теперь, — она встала на место, — я покажу вам «понарошку».
И она стала точно так же танцевать, но без улыбки. Считала: раз-два, раз-два, как заведённая кукла. Движения были те же, но почему-то казались деревянными и скучными.
— Видите разницу? — спросила Нара.
— Видим! — закричал Гай. — В первом случае у тебя глаза горели, а во втором ты была как робот из старого фильма.
— Верно. Это и есть отличие настоящего участия от формального. То же самое происходит с учёбой. Можно отсидеть час в классе, покивать головой, а потом выйти — и в памяти ничего не осталось. Можно «прочитать» страницу в книге, не пропуская ни строки, но внутри твоего ума ничего не сверкнет. Это называется есть, не жуя. А попробуй проглотить яблоко целиком — будет очень неприятно. А если жевать медленно, чувствовать вкус, сок, замечать, как оно хрустит, — ты получишь удовольствие и силы. С учёбой точно так же.
Тим нахмурился:
— Но я же не могу жевать все эти дроби. Они невкусные!
— Правда? — Нара хитро прищурилась. — Давай-ка я расскажу вам историю про двух мальчиков. Одного звали Сэм, другого — Ли. Оба жили в одной колонии на Марсе, оба ходили в один класс, оба изучали одну и ту же алгебру. Сэм смотрел на формулы и думал: «Когда это мне понадобится, чтобы строить дронов?». Он не понимал, зачем это, поэтому делал всё быстро, с ошибками, чтобы скорее отвязаться. Вечером ему казалось, что он «выполнил задание». А Ли однажды задал другой вопрос: «Сэм, если я хочу управлять дроном, который летает быстро, мне нужно знать, в какой момент он начнёт падать, чтобы исправить. А падает он по формуле». И Сэм вдруг увидел, что алгебра — не скучная белиберда, а язык, на котором говорит сама физика движения. Он стал представлять себе числа как дистанции, траектории и скорости. Уроки превратились в головоломки, а оценки выросли сами собой.
— И тот и другой получили одинаковую оценку в конце года? — спросила Мира.
— Оценку одинаковую, — кивнула Нара. — Но Сэм забыл половину через месяц. А Ли через месяц помнил всё, потому что он не «выучил», а «прожил» эти формулы в своей голове. И теперь он может изобретать новые дроны. Вот чем настоящий процесс отличается от формального.
Тома подняла руку:
— А как мне понять, что я сама сейчас занимаюсь формально? Иногда кажется, что я стараюсь, а ноотрон — то есть ум, — потом как будто дырявый.
Нара достала из кармана прозрачный планшет и показала на экране четыре записи:
1. Если во время урока ты всё время поглядываешь на часы и думаешь только о том, когда он закончится, — это сигнал.
2. Если после чтения книги ты не можешь вспомнить ни одной мысли из той главы, которую только что прочитал, — это сигнал.
3. Если ты записал решение задачи по образцу, но если пример чуть изменить — ты сразу не можешь, — это сигнал.
4. Если слова «надо» и «должен» звучат в твоей голове громче, чем слово «интересно», — это сигнал.
— Но погоди, — возразил Тим. — Некоторые вещи правда приходится делать, даже если не интересно. Например, чистить зубы. Кому это интересно?
— Верно! — засмеялась Нара. — Чистить зубы не обязательно должно быть страшно увлекательно. Но ты можешь заметить, как приятно иметь чистое дыхание и не болеть зубами. Если ты чистишь зубы механически, но при этом осознаёшь, что делаешь для своей будущей улыбки, — это уже не формально. Формально — это когда ты считаешь, что главное — быстро потыкать щёткой и убежать. А по-настоящему — когда ты делаешь дело и чувствуешь, что оно тебе служит: «я берегу себя». Так с любым делом: можно «отбыть» тренировку, а можно во время каждого упражнения чувствовать, как тело становится сильнее.
Тома почувствовала, как у неё внутри что-то щёлкнуло. Она вспомнила свою вчерашнюю контрольную по биологии: она выучила названия растениям и сдала на отлично. Но когда её спросили, какие на вкус плоды марсианской клюквы, она вообще не знала — она же не пробовала. Выяснилось, что она «формально выучила» клюкву. А сегодня на зарядке она чувствовала, как тело — настоящее, — как ей нравится, когда мышцы согреваются, и это совсем не формально.
После занятия Тома отправилась на главный пост. Как уже говорила Нара, родители Томы работали на большой орбитальной станции, которая висела над Марсом, словно серебристая рыба-луна, а время от времени они спускались в город под куполом. У них была «очень ответственная работа»: от того, как они с командой наладят системы, зависит, как на следующий день заработает очиститель воздуха, гидропонные теплицы и связь с кораблями.
Сегодня папа и мама были в хорошем, но усталом настроении. Они сидели в своей кают-компании за маленьким столиком и что-то читали на планшетах. Возле стола стояла белая чашка с чаем и блюдо с какой-то марсианской сладостью.
— Привет, Тома! — папа поднял глаза и улыбнулся. — Ты как раз вовремя. У нас перерыв.
— А что вы делаете? — поинтересовалась Тома, заглядывая через плечо.
— Изучаю венерианский диалект, — сказал папа. — Завтра будет связь с научной базой Венеры, и мне надо понимать, как говорить с тамошними работниками, если у них что-то пойдёт не так. Это сложно, но я люблю подражать звукам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.