Арабский пленник. Сборник рассказов и миниатюр
- -
- 100%
- +
– Что ты делаешь?! – дико вращая своими глазищами, заверещит Валид. – Не надо так тонко резать помидоры!
– Но ведь, мы согласовали с тобой подачу салатов! – удивлюсь я.
– К чёрту, «подачу»! – прервёт меня начальник. – Это наш человек, понимаешь?! Ему надо крупно порезать… он так любит. И – побольше зелени!
– Понятно… – хрипло выдавлю, едва сдерживая себя. – А как мне посчитать мясо? Как эскалоп или – лангет?
– Считай, как хочешь, потом разберёмся…
Через месяц, когда наступит «потом», мои хозяева станут почёсывать свои затылки, подсчитывая свои немалые убытки и искоса поглядывая на меня. Я же, уподобившись известному герою Г. Вицина из «Операции Ы» («Чей туфля?!»), преспокойненько буду пить лимонад и напевать под нос песенку, разбирая только что привезённые продукты.
Пройдёт ещё немного времени, прежде чем я окончательно смогу убедиться в том, что первоначальные мои подозрения это не мираж, а – реальный диагноз. Худощавый флегматичный Исмаил, никогда не выпускающий из рук кальяна, поняв вскоре всю бесперспективность их тщетных усилий, окончательно забьёт на всё и вся, забившись в свой уголок и обволакивая себя густым облаком дыма. Я его прекрасно понимал: это был единственный способ, отвлечься и забыть на время холодную суровую Россию, с её идиотскими законами, перенесясь в свою родную милую Палестину, где всё знакомо, понятно, а главное – тепло. И лишь, неугомонный Валид, продолжал носиться, как колобок, по всему кафе, изобретая очередные новые идеи, которые с успешным треском всякий раз рушились, столкнувшись о жестокую российскую реальность. И несмотря на то, что «восточной хитрости» в нём заметно поубавилось, тем не менее, остатки гордого и непокорного восточного темперамента, всё же, давали о себе ещё знать.
– Приготовь срочно овощной салат! – услышу я знакомый голос, из чего заключу, что в наше заведение пожаловал очередной «наш» человек. – Да, и прожарь хорошенько нормальный кусок мяса… Только не вздумай пересушить!
Нарезав овощи крупно, я примусь было за «мясо», как вновь получу нагоняй:
– Зачем ты положил в салат болгарский перец?! – схватившись за голову, завопит как недорезанный ишак мой восточный повелитель. – Он терпеть не может эту гадость!
– Прости, но в прошлый раз, ты сам настоял на том, чтобы этой «гадости» было как можно больше? – пытаясь сохранить спокойствие и хладнокровие, напомню я Валиду, которого про себя окрещу «ливанским кедром».
– Э-э… – по привычке, раздражённо скривит свои губы араб и назидательно пояснит. – В прошлый раз был совсем другой наш знакомый. А этот – другой! Понимаешь?!
– Резонно… – вынужден буду согласиться я и, бросив на сковороду внушительный кусок говядины, мысленно обращусь не только к Аллаху, но и ко всем мировым богам.
И – как это ни странно – через несколько минут, боги меня услышат.
– Нет, это не то… – глянув на приготовленный стейк, сморщится мой шеф. – Ты уверен, что ему понравится?
– Послушай, ты хотел получить хорошо прожаренное мясо, но не пересушенное. – терпеливо попытаюсь я объясниться. – Существует, по крайней мере, пять степеней прожарки стейка. Судя по тому, что ты мне заказал, это более всего соответствует «well done», то есть, абсолютно прожаренное мясо, почти без сока…
– Я не знаю, что такое «well done», но чувствую, что не тот колор! – затопает своими коротенькими ножками Валид и, неожиданно перейдя на шёпот, пояснит. – Понимаешь: это НАШ человек!
Похоже, это было кульминацией, потому, что в следующую секунду, вспомнив почему-то другой мой любимый фильм замечательного режиссера Г. Данелии – «Мимино» – я вдруг окончательно расслабившись, простодушно выдам:
– Тогда сам подбирай колор! – и сняв фартук, подытожу – И жарь так, как тебе вздумается! А меня здесь – нету!
И ни слова более не говоря, с облегчением покину своё очередное место работы, дав себе слово – никогда более в жизни, не иметь дело со своими ближневосточными соплеменниками.
День милиции
Среднеазиатские зарисовка. Фото Н. Окда
Умед работал на вещевом рынке: таскал огромные тюки и баулы с нехитрым товаром.
Сегодня повезло: в восемь вечера он уже был свободен. Хозяин-азербайджанец отслюнявил ежедневную таксу – три сотенные бумажки, которые счастливый мальчишка, аккуратно сложив пополам, засунул себе в носки, под пятку.
Проходя мимо гастронома, Умед с трудом удержал себя от покупки аппетитной жирной баранины, разложенной дразнящим веером за стеклянной витриной.
«Ничего, ничего… – успокаивал он сам себя, с трудом отводя взгляд от манящего прилавка, – плов пока может и подождать. Вот, поднакоплю ещё немного и к концу недели можно будет устроить небольшой праздник живота.»
– Эй, куда спешим?! – прервал гастрономические размышления окрик сзади.
Парень мгновенно притормозил и резко повернулся: в трёх-четырёх метрах от него стоял милиционер. Тяжело вздохнув, несчастная жертва обреченно уставилась на своего извечного преследователя. Но, уже в следующую секунду, Умед заставил себя внутренне собраться.
– Что такое? – состроил он недоумённое выражение. – У меня все документы в порядке, товарищ сержант.
И, поспешно сунув руку во внутренний карман куртки, гость извлёк целлофановый сверток с многочисленными бумажками, среди которых особо выделялся зеленый паспорт гражданина Узбекистана.
– А мне твои документы ни к чему! – грубо оборвал его мент, тем не менее (на всякий случай), быстро пробежавшись профессиональным взглядом по бумажкам. Убедившись, что придраться и в самом деле не к чему, страж порядка безо всяких предварительных намёков, откровенно и нагло потребовал развязным тоном:
– Деньги давай!
– У меня нет денег… – начал было оправдываться парень, но сержант его нетерпеливо перебил:
– Слушай сюда, ты! – и, резко наклонившись к самому лицу, выдохнул: – А ну, быстро: какое сегодня число?!
– Десятое ноября… – пролепетал бедный мальчишка. Только сейчас он заметил, что мент был изрядно навеселе.
– Правильно… – расплылся в широкой улыбке сотрудник внутренних органов и внушительно пояснил: – День Милиции! Ясно?!
Парень обреченно кивнув, грустно уставился себе под ноги. Еле держась на ногах, гарант порядка с упрёком посмотрел на несознательную жертву, а затем продолжил своё нравоучение:
– И ты меня… в такой день… хочешь расстроить?! – он укоризненно покачал своей фуражкой, едва удерживая равновесие. – Не стыдно?
– Но у меня действительно нет денег – вновь попытался соврать Умед.
– Э-эх! – махнул с досады рукой правоблюститель и, повернувшись в сторону отделения милиции, расстроено произнёс: – Пошли! Не понимаешь по-хорошему… как знаешь…
От былого приподнятого настроения не осталось и следа. Умед покорно поплёлся за своим палачом на плаху, лихорадочно прикидывая – как он себя должен будет вести, что следует говорить и чего – категорически нельзя. По пути, он предусмотрительно отключил свой мобильник.
В отделении милиции, в «обезьяннике», скопилось уже внушительное количество таких же «правонарушителей». Парень коротко кивнул головой несчастным соплеменникам и стал покорно ждать своей участи.
В кабинете, куда его вызвали через пару часов, кроме знакомого ему сержанта, находился ещё один грузный лейтенант внушительной комплекции. Умед, по привычке, слегка потёр себе бока. Однако, на сей раз, обошлось без рукоприкладства. То ли «народу» было слишком много, то ли – и в самом деле – сказывался праздничный день…
Его тщательно обыскали, заставив раздеться. Сначала детально была изучена куртка: проверили все карманы, ощупали рукава и прокладку. Затем, тщательно обыскали и брюки, не забыв хорошенько обследовав ремень: обычно туда безмозглые гастарбайтеры пытаются спрятать свои деньги.
Наконец, парень остался перед пьяными сотрудниками милиции в одних трусах, носках и ботинках.
– Снимай! – устало бросил лейтенант, поглядывая на часы. Время шло к полуночи.
– Что – трусы? – не понял Умед.
– Трусы тебя заставят снять в другом месте! – не выдержав, расхохоталась туша. – Обувь снимай!
– Если б, ты только мог себе представить – как я обосрался в тот момент. – признался мне на следующий день Умед, рассказывая свои злоключения. – «Ну, всё! – подумал я, снимая ботинки, – если они сейчас заставят меня снять и носки, то… это будет конец!»
– Что было дальше? – еле выдавил я, представив себе жуткую картину сегодняшней реальности.
– А ничего. – весело рассмеялся мой знакомый. – Вернули всю одежду, а затем этот толстый лейтенант потребовал, чтобы я позвонил кому-либо из знакомых и попросил, чтобы меня выкупили. Это у них обычный приём. Естественно, я ответил, что у меня здесь никого нет.
– Тогда звони на работу! – вмешался знакомый сержант.
– Я ещё не успел устроиться…
Наконец, в бессилии хлопнув кулаком по столу, толстый прослезился:
– Ну, неужели в наш праздник, ты не проставишься хотя бы бутылкой вшивого коньяка?! Хоть капля совести в тебе осталась?
Умед разжал свой кулак и показал блюстителям закона три смятых червонца.
– Это всё, что у меня есть, чтобы добраться до дому – жалостливо произнёс он, пытаясь сыграть на сочувствии к несчастному гастарбайтеру.
– Ну, что с тобой поделаешь? – нехотя процедил сквозь зубы мент, изымая несчастные «тридцать сребреников». – Ладно, повезло тебе, что у нас праздник… Пшёл вон! – Сержант грубо ткнул Умеда в спину. И, обратившись к напарнику, заключил:
– Хоть на пиво заработали…
– Следующий! – раздраженно рявкнул в сторону двери его коллега.
Когда бессильны мать и отче…
Среднеазиатские зарисовки. Фото Н. Окды
Меня уже давно не удивляет тот факт, что чуть ли не половина штата пищеблока укомплектовано гастарбайтерами – выходцами из среднеазиатских республик. С трудом изъясняясь по-русски, они – тем не менее – за гроши готовы безропотно выполнять любую работу, за которую, кстати, не возьмется ни один нормальный россиянин. На что только не пойдешь от безысходности… Однако, пусть это останется на совести российского работодателя, алчного до денег.
На днях, в очередной раз, поменялось руководство столовой. Как и следовало ожидать, тендер выиграли жесткие крутые пацаны, перехитрившие своих конкурентов в нелегкой борьбе за теплое место под солнцем. Естественно, нас – весь штат рядовых сотрудников – сдали с рук на руки, как обыкновенных рабов, под расписку. Про подробную процедуру, промолчу – стыдно…
Как известно, всё познается в сравнении. Так вот, с приходом новых директоров, кураторов, заведующих производством, шефов и их многочисленных заместителей, бывшее начальство, на которое мы в свое время вполне справедливо роптали, показалось нам ангельским сообществом херувимов. И если раньше, на каждого работающего повара приходилось по надсмотрщику, то со сменой власти количество дармоедов увеличилось вдвое. Но и это ещё – полбеды. Настоящая беда оказалась в несостоятельности и некомпетентности людей, назначенных на столь ответственные посты. Зато, амбиций – выше крыши.
Однако, ближе к делу…
Новая заведующая производством, напоминающая своими манерами известную Салтычиху, едва вступив в должность, легко расправилась со своими прежними коллегами по статусу, заставив последних уволиться чуть ли не на следующий день. Причем, все формальности, умудрились оформить за день. Повара в шоке. Несчастные гастарбайтеры, которых и так было не слышно, забились по своим углам, с удвоенной энергией отдавшись работе. Тем не менее, в один из дней, очередь доходит и до них.
Немолодая Диля, приехавшая на заработки из Таджикистана, работает в кондитерском цеху. По-русски, едва понимает, изъясняется же, и того хуже. Зато отменно печет пирожки, ватрушки и прочую сдобу. Внезапно возникшая в проеме огромная фигура заведующей, застает Дилю врасплох, отчего та перестаёт вымешивать тесто, с испугом уставившись на начальство. Последняя, просканировав помещение на предмет нарушений и не найдя явного повода – к чему бы такому придраться – останавливает свой взор на руках женщины. И назидательно поучает:
– Для замеса теста, существуют перчатки: никогда не следует замешивать рукой! Это ты должна запомнить как «Отче наш»! Ясно?!
Несчастная землячка, поспешно кивает головой, выпучив от страха глаза и подставляя руки под кран.
Наконец, едва только заведующая переключается на очередную жертву, Диля подбегает ко мне и осторожно осведомляется:
– Очи кия, ин гуфт?! («Чью мать /она имела в виду/?!»)1
«Господи! – взвываю я к Всевышнему, закатывая глаза к потолку – Дай мне терпения и силы, вынести то, с чем поневоле приходится сталкиваться в наше удивительное время!»
«Живые несуны»
Срелнеазиатские зарисовки. Фото Н. Окда
Полагаю, что не сделаю великого открытия, если подтвержу верность расхожего мнения о том, что плох тот повар, который не может сэкономить и не принести хоть что-нибудь в дом. Во всяком случае, за свою тридцатилетнюю практику, мне ни разу так и не удалось опровергнуть данный тезис, столкнувшись хотя бы с одним «идеальным» поваром. Ну, бывает… не повезло, видимо…
Естественно, речь идёт не о мишленовских звёздах и асах мировой кулинарии (с их высокими гонорарами и прочее), а о простых смертных – рядовых работниках многочисленных ресторанов, кафе, бистро и столовых…
На худой конец, в конце рабочего дня всегда остаётся какая-то часть невостребованной клиентами продукции, внешний вид которых, назавтра уже будет, мягко говоря, не совсем товарный. Что-то, идёт в переработку, что-то, можно пустить на утро, а что-то – просто, списывается (остатки салатов, отварные сосиски, котлеты, которые весь день пролежали на мармите…). Словом, «несчастному бедному рыцарю» от кулинарии всегда найдётся – чем поживиться.
В этой связи, невольно вспомнилась одна история, когда ко мне в гости приехал старший брат.
Как всегда, придя с работы, я стал разбирать сумку с продуктами, приобретенными в нашем небольшом гастрономе, по соседству с домом. А заодно, извлек сверточек из фольги, с тремя домашними котлетками и маленький пищевой контейнер, с тушеной капустой.
– Что это? – удивился брат.
– А-а… так… – замялся я слегка – Не обращай внимания. Это я с работы принёс. Кстати, сейчас перекусим, пока будет готовиться основное блюдо.
– Так ты, оказывается, «несун»! – затрясся от смеха брат, вспомнив наше советское прошлое.
– Несун… – вынужден был согласиться я. – ещё какой несун.
А вспомнил я эту историю потому, что на днях произошел ещё один забавный диалог, между нашей мойщицей Мунирой и моим напарником по цеху Володей – грузным мужчиной из Тирасполя, которому уже под «полтинник».
Мунира – это настоящий робот, который, помимо своих основных обязанностей, безропотно и безотказно помогает всем сотрудникам, без исключения. Понятное дело, каждый как может, старается отблагодарить неутомимую и добросовестную гастарбайтершу.
– Чё бы, тебе дать такое… – вслух размышляет Володя, в конце рабочего дня.
– Я салат хочу дома сделать… – подсказывает ему Мунира и тут же, скромно опустив глаза, пытается пояснить на своём неважном русском – Дай мне два огурца: один солёный, другой – «живой»!
При этом, букву «ж» она произносит как-то по-особенному, на восточный манер (своеобразный симбиоз букв «ч» и «ж»).
Пока Володя, вытаращив на неё глаза, силится напрячь свои мозги, я, не удержавшись, громко роняю:
– Мунира, отстань от Володи: у него там уже, давно, не «живой», а мертвый огурец…
В следующую секунду, взрыв хохота сотрясает театральную столовую. Причём, больше всех смеётся Мунира.
После чего, мы вновь готовы к нашим очередным нелёгким трудовым будням.
Железная женщина
Среднеазиатские зарисовки. Фото Н. Окда
Маленькая, но шустрая Мунира, прикованная «мойке» – одна из многих моих землячек-гастарбайтеров, приехавшая в Россию, в поисках работы. На вид, ей от силы, можно дать лет 25 – 27, хотя, судя по тому, что у неё двое взрослых детей (6-летний сын, находящийся при ней, в Питере и 12-летняя дочь, оставленная в далёком Таджикистане), можно догадаться, что это уже далеко не молодая мать. При этом, работает она без устали, по 12 часов в сутки, но самое поразительное – без выходных.
– Неужели, ты не устаёшь?! – обращаюсь я к ней, во время короткого обеденного перерыва. – Ведь, тебе могут дать выходной!
– Что ты, что ты: не надо мне выходных! – округляет в испуге свои черные восточные глаза помощница и, как бы обращаясь к себе самой, переходит на шёпот. – Что я сюда, на отдых приехала, что-ли…
– Но ведь, тяжело работать ежедневно! – не унимаюсь я. – Никакие деньги не стоят подорванного здоровья! Так и недолго сломаться можно…
– Ничего… – успокаивает меня подруга и расплывается в широкой улыбке. – Я «темир-хотин»!
– Чего-чего?!
– «Железная женщина»! – поясняет Мунира и, не выдержав, заливается смехом.
И я замечаю озорные искорки в её глазах.
На самом деле, она – конечно-же – устаёт, хотя старательно и пытается скрыть это от окружающих. Особенно, от начальства, которого она боится, чтит и боготворит. Где ещё она сможет заработать 30 тысяч рублей в месяц?! И неважно, что помимо своей основной работы, приходится мыть полы, убирать мусор и прочее. Мыслимо ли, найти такие деньги там, на родине? Кто поможет вырастить и поднять на ноги детей, дать им достойное образование, наконец, справить ту же самую свадьбу, на которую, как правило, уходят немалые деньги? Мужу одному не справиться. Кстати, супруг её также, на какой-то стройке в Питере, подрядился таскать кирпичи. Но у него, по крайней мере, существуют два законных дня, позволяющие отдохнуть и прийти в себя. А тут…
Однако, Мунира не жалуется. Более того, она счастлива, что работает в таком престижном месте, в самом сердце северной столицы.
До нового года остаются считанные дни. Тут, я вдруг вспоминаю, что несмотря на то, что работаем мы по графику, 1 января – это официальный выходной не только для бюджетников, но даже и для нашего трудового коллектива.
– Мунира! – радостно обращаюсь я к ней. – А ведь, 1 января мы все отдыхаем, представляешь?! И ты в том числе!
– Да?! – не верит своим ушам моя помощница, но буквально в следующую секунду, улыбка сходит с её лица, а уголки губ опускаются вниз. – Эх, жалко…
– Не понял: кого тебе «жалко»? – недоумённо вопрошаю я.
– Не «кого», а «чего»! – поправляет меня землячка, после чего расстроенно произносит. – Надо же: целый рабочий день пропадает впустую…
Будни гастарбайтеров
Самарканд, площадь Регистан. Фото автора, 2014 г
Типичное питерское кафе-магазин, штат которого почти наполовину укомплектован гастарбайтерами и пенсионерами. Однако все люди вполне добросовестные, трудолюбивые, с известными представлениями о морали, долге, чести и так далее…
Нам, с Лидией Александровной – пенсионеркой с солидным стажем, но ещё очень даже «живой» и энергичной – каждый день приходится заготавливать салаты и полуфабрикаты для кафе. Забирают их у нас каждое утро две сестры (родом из Самарканда), которые обслуживают очень привередливых клиентов в одной из стоматологических поликлиник города.
Почти каждое утро одно и то же:
– Нет, Вы себе представляете, Лидия Александровна? – усталым голосом жалуется моей напарнице одна из сестер. – Мы и так, уже не знаем – как им угодить: каждый день придумываем что-нибудь новое, оригинальное, чтобы не повторялось; жарим прямо у них на глазах; всё свеженькое, с пылу, с жару… блять, дома так не готовишь, а они? Ссуки! – не в силах более сдерживать себя, срывается Татьяна. – Надоело уже… достало… и бросить не могу.
– Ну что ты, Танюшка, успокойся: не обращай внимания. – Как может, старается утешить её старушка, сама уже вконец уставшая от однообразной и невыносимой работы. – Нам с тобой без работы никак нельзя. Надо стиснуть зубы и молчать. А эти… Чем больше стараешься, тем больше выпендриваются. У них денег-то немерено: где-нибудь в ресторане, поди, так деньгами швыряются, что даже не считают, а тут, где всё дешево, качественно и вкусно, не знают, до чего бы придраться.
– Нет, ну вот, Вы сами посудите – продолжает изливать свою душу Таня. – Вот, вчера, например: подходит одна из них и, тыча пальцем в витрину, спрашивает: «А это свежее?» (скорчив физиономию и передразнивая). Ведь, прекрасно знает, что свежее! «Покажите. Переверните. Ой, я её не буду: Вы руками взяли!» П@зда: будто не видела, когда я её жарила. Чем же её брать, как не руками? А тут, видите ли, брезгует…
– Ага, ага – поддакивает Лидия Александровна, полностью разделяя Танюшкино негодование. – Ишь, мы какие! Нет, ну надо же! А дома-то, у себя, небось, когда кое-что обеими руками берет, так это – ничего, да?!
Тут мы все прыскаем со смеху, и плохое настроение у сестриц в момент улетучивается.
Вот, что значит возраст и опыт: вовремя внести разрядку. И сестры вновь готовы к ещё одному тяжелому и изнурительному трудовому дню.
Родственные души
Среднеазиатские зарисовки. Фото Н. Окды
– Говорите по-русски! – всякий раз возмущается Надя (моя коллега по цеху), застав меня за очередной беседой с земляками-гастарбайтерами, которые составляют чуть ли не треть штата работников нашей столовой.
– А шо цэ такэ?! – недоумённо вопрошаю я, подыгрывая сотруднице. – ПочЕму?
– Потому! – коротко и сурово разъясняет несознательному товарищу Надежда – Потому что, мы находимся в России!
– А чуваши и удмурты где по Вашему находятся? – невольно вырывается у меня. – А буряты, якуты, калмыки…
Про Татарстан, Башкортостан и Кавказ я сознательно не упоминаю, заранее предвидя, во что может перерасти наш спор.
И вообще, с недавних пор, я заметил за собой одну удивительную странность: то есть, поймал себя на мысли, что всячески стараюсь избегать так называемых щепетильных тем, после которых на душе остаётся привкус какой-то горечи от осознания того, что сколько ты тут не хрипи… сколько ни доказывай, тебя всё равно добьют самым главным аргументом, вот этой самой «кувалдой» – «А потому!»
А посему, предвидя возможные трения, я мгновенно пытаюсь перевести русло разговора в сторону юмора. Ну, люблю я когда люди смеются и улыбаются друг другу!
Прошёл год. Надежда уже свыклась с присутствием иностранной речи в «исконно русской» столовой, давно махнув рукой на безуспешные попытки перевоспитания. Правда, пару раз, всё же было… видимо, когда мы чересчур (по её мнению) начинали забываться:
– Вы опять говорите не по-русски?! – приняв патриотическую позу, гневно осведомлялась она.
После чего, уровень громкости и накал восточных эмоций заметно снижался. Минуты на две – три…
Со временем, наши роли с Надеждой кардинально поменяются, и вот, уже я начинаю подначивать над своей коллегой.
– Подай, пожалуйста, нож! – обращается ко мне Надя.
На что я, округлив в ужасе глаза и обхватив руками голову, обращаюсь к Мунире:
– Нет, ты слышала?! Она всё ещё говорит по-русски!!
Постепенно, раздражение сменилось на… любопытство и некоторую заинтересованность.
Каждое утро, прежде чем отдать на раздачу то или иное блюдо, мы с Мунирой проводим тщательную инвентаризацию продуктов, проверяя последние на свежесть. Мунира – это моя помощница, работающая на «мойке».
Диалог, как правило, немногословный.
– Ин чи? («Это что?» /тадж./) – вопрошает она меня, доставая остатки вчерашних котлет, которые скукожились и высохли до неузнаваемости.
– Партет! («Выбрасывайте!») – коротко роняю я.
– Ина чи? («А это?») – доставая пластиковый контейнер с салатом.
– Ин ҳам, партет! («Это тоже, выбрасывайте!») – принюхиваясь, выношу безжалостный вердикт. – Ин кўйна…
– Ой, а что ты только что произнёс? – оживляется вдруг Надя, внимательно следившая за нашим диалогом.
– Я сказал, чтобы она выбросила салат… – с недоумением оборачиваюсь к коллеге.
– Нет-нет! Последнее слово повтори, пожалуйста!
– Кўйна… То есть, «старый»… «испорченный».
– А-а… ну, да конечно – загадочно улыбается Надюша и с восхищением подтверждает – Надо же, насколько, оказывается, родственны и близки по смыслу и произношению наши языки: и в самом деле – «@уйня»!