Коллекция

Я принялся рассуждать. Вовсе ведь не обязательно покупать только современные предметы. Их полно даже на свалках – каких-то вещей, которым уже сейчас лет 30, и которые люди выбрасывают. Вещи, которые через полвека будут стоить огромные деньги.

Первое время я просто ходил со своей идеей, обдумывая ее даже в шутку. Но как-то нашел на нашей дворовой помойке старый барометр, сделанный, судя по штампу, в 1915-м году. Он был рабочий: исправно показывал колебания давления. Кто-то из жильцов его выбросил. И почему, когда его можно было снести в антикварный магазин тому же дяде Сене? Что я и сделал.

«Дам два рубля», – сказал дядя Сеня, протягивая руку за барометром.

«А через пятьдесят лет?» – спросил я, на всякий случай, улыбаясь.

«Ну, если бы этому прибору было на пятьдесят лет больше, и выпущен он был, скажем, в 1865-м году, то я бы тебе дал за него не 2 рубля, а 20».

«20 рублей!» – с изумлением воскликнул я, и мои глаза полезли на лоб.

В этот момент я и принял окончательное решение и начал действовать. Дело в том, что у моей бабушки Насти, которая жила в деревне, пенсия как раз и была без чего-то 20 рублей. В 1865-м году бабушке было 9 лет. Даже младше меня была, надо же! Допустим, она бы где-то раздобыла такой барометр. Допустим, она зарыла бы его в землю…

В общем, я стал искать МЕСТО. Это должна была быть какая-то подвальная комната. Что-то глубоко скрытое, что-то такое, чего никто не сможет найти.

Два моих друга, Генка и Витька, с радостью согласились на мое предложение… Да уж. Так я им всё и рассказал. Я заразил друзей идеей искать клады, только и всего. Мы стали лазить по городским подвалам, залезали в водосточные люки. Оказалось, что некоторые подземные ходы Москвы идут просто из подвалов обычных жилых домов.

Часть ходов было завалено или замуровано цементом. Я подумал, что тоже замурую цементом ход, когда закончу свою коллекцию.

Что будет через пятьдесят лет? Будет ли война с немцами? Взрослые говорят, что не будет, а ребята – будет и победим, и воевать будем в Европе, вот повеселимся! Полетят ли советские летчики на Марс? Встретят ли там братьев по разуму? Мой сын – какой он будет? Сейчас мне 13 лет. Сын родится лет через 10. Тогда ему будет 37, как Пушкину. Мой сын – взрослый дядя, умора просто! Да и внук тогда уже будет. А внук-то будет старше меня, как Витька сейчас. Умора!

Комната была найдена неожиданно. В подвале одного дома на Сретенке был ход в сторону бульвара. Ход кончался тупиком, но на полу было какое-то невразумительное отверстие. Мы сбросили пару кирпичей и пролезли. Там открылась комната, а за ней еще одна. Эта имела железную дверь, которую можно было, хоть и с трудом но двигать туда-сюда.

Комната за дверью была вместительной. В стенах чернели ниши.

«Пусто!» – с разочарованием воскликнул Генка.

«Все уже украли до нас, – заметил Витька. – Идем дальше».

Я успел хорошо рассмотреть это место. Оно имело три важных узла: дверь, лаз в полу и сам вход в коридор. На дверь можно было повесить амбарный замок, а лаз завалить пустыми ящиками, которые валялись тут же. Это на то время, пока я буду создавать коллекцию. В дальнейшем, когда коллекция будет создана, я поступлю таким образом. Лаз в полу заложу теми же кирпичами, которыми он и был поначалу заложен. Саму дверь, которая располагалась в значительном углублении, замурую цементом. То же самое сделаю и в самом подвале дома, с входом в этот коридор. Таким образом, получится тройная защита. Вряд ли кому-нибудь придет в голову точно такая же последовательность действий.

Я много думал: что это за помещения и кем они были созданы? Дом на Сретенке очень старый. Наверное, его хозяин когда-то оборудовал себе тайник в этой комнате, но после революции увез свои ценности.

Даже если за 50 лет этот дом перестроят или сломают, то все равно останется подвал, а уж подземный коридор – точно. Коридор замкнут, никаких проходов из подземелий Москвы сюда нет.

Найдя это место, я охладел к «кладоискательству». Генка и Витька – тоже, но по другой причине: им просто надоело, хотя кое-какие «клады» мы все же разыскали в этих подземных путешествиях. Кожаную шкатулку с «катями». Несколько мелочей: старинных петель и замочков, которые моих друзей не интересовали, но я их рассовал по карманам, отлично понимая их будущую ценность. Еще я подобрал тройной бронзовый канделябр, очень старый. Витька настоял отнести шкатулку и канделябр тому же дяде Сене. Канделябр нашел лично я и отвоевал его: сказал, что буду ставить свечи, потому что свет часто гаснет. Царские сторублевки дядя Сеня купил по копейке за каждую «катю».

Квант отвлекся от тетради. «Тройной бронзовый канделябр» он уже подержал в руках, пытаясь царапнуть: предмет начала девятнадцатого века стоял возле двери, рядом с керосинкой тридцатых, современной для мальчика, автора дневника. «Кати» сейчас стоят на антикварном рынке до 500 рублей за штуку, не считая банкнот некоторых особых годов выпуска, которые ценятся на порядок больше.

Дальнейшие записи лишь содержали перечень найденных и уложенных в схрон предметов. Квант хорошо помнил подвал, будто сейчас ходил там, вращая головой и высвечивая фонарем те или иные артефакты, педантично описанные в тетради.

Время от времени мальчик писал что-то о своих личных делах: о болезни матери, опять – о своей трогательной однокласснице-Синеглазке… Последняя запись привела Кванта в недоумение.

12 сентября 1941 г.

Случилось страшное. Наш сосед воскрес. Мамаша и тетя Феня точно говорили, я слышал. Бомба пробила крышу и разорвалась в коридоре, а он был на кухне. Вышибло кухонную дверь, а его бросило о стену. Он погиб. У него была свернута шея. Так сказала тетя Феня. И его отвезли в морг.

Родственников у этого человека не было, я точно знаю. Когда мы разбирали наши вещи и складывали уцелевшие вещи, я вошел в его комнату. Там было множество вещей, которые теперь не принадлежали никому. Я взял ручку «вечное перо» выпуска лет двадцать назад. Взял пепельницу с собакой. Еще множество мелочей, набил целую наволочку. Прихватил какую-то странную вещицу, похожую на масленку, но не масленку. Что это за вещица, я не понял, но было ясно, что она старинная. Все пригодится.

(Здесь был их список, как обычно, но Квант его пропустил, поскольку его интриговал сам текст дневника.)

Все вещи я отнес в тайник и расставил там, на стульях и табуретках. Даже эти стулья и табуретки, из которых я сделал стеллажи, будут иметь антикварную ценность. Поэтому я старался не повредить эту мебель, скрепляя элементы друг с другом.

Но вдруг заявился сосед. Тетя Феня просто рот раскрыла. Дара речи лишилась. «Это была ошибка, что меня отвезли в морг», – сказал он и удалился в свою комнату, также разбирать завал.

«Он был мертвый», – сказала тетя Феня мамаше и перекрестилась.

«Но ведь он живой, и слава богу», – с улыбкой возразила мамаша.

«Он был мертвый», – повторила тетя Феня.

Вскоре сосед вышел из своей комнаты и принялся говорить с тетей Феней. Он спросил, как все произошло. Тетя Феня рассказала, что приходили дружинники и всех жильцов попросили покинуть дом.

«Мертвых увезли, троих, в том числе, и вас», – сказала она.

«Как видите, я живой, – сказал сосед. – Меня просто очень сильно контузило».

Тетя Феня смотрела на его с недоверием.

«Получается, что эту ночь все ночевали, где придется?» – спросил сосед.

«Да. Дом был оцеплен. Я ночевала у… Не важно, у кого».

«А вы с матушкой где ночевали?» – спросил сосед меня.

«На Шаболовке, – честно сказал я. – У Крестовских, родственников наших».

«Значит, почти целые сутки дом стоял пустой?»

«Дом был оцеплен дружинниками», – сказала тетя Феня.

Позже, когда я вышел на улицу, то увидел соседа на лестничной клетке. Он преградил мне дорогу и сказал:

«Все остальные вещицы можешь оставить себе. Но вот эта вещь мне очень нужна».

Он показал мне листок бумаги, где, как я понял, только что нарисовал «масленку». Я очень испугался. За себя и за всю свою коллекцию. Я сделал невинное лицо и сказал:

«О чем вы, дядя Толя?»

«Кроме тебя, некому было взять», – сказал он, но не очень уверенно.

«Я ничего не брал, дядя Толя. Где? В вашей комнате? Да я и не входил туда!»

Он смотрел на меня с недоверием. В этот момент я заметил нечто странное в его облике.

«В доме были мужики, дружинники, – сказал я. – Они подворовывают, разве вы не знаете? Вон, в семнадцатом доме после бомбежки тоже разграбили квартиру. Чего вы на меня-то валите? Зайдите к нам в комнату, хоть всю комнату обыщите».

«А если я так и сделаю?»

«Сделайте!»

Сосед взял меня за руку и потащил наверх. Мать была на работе. Я сел на стул посреди комнаты и смотрел, как он ищет. Разумеется, он ничего не нашел.

Странной деталью в его лице была какая-то крупная родинка за левым ухом. Может быть, даже не родинка, а татуировка.

На другой день я увидел соседа на улице, когда шел из школы. Он прятался за деревом и смотрел за мной. Я сделал вид, что не заметил его.

Потом я еще раз видел его. Он не поверил и стал следить за мной. Догадался, что я куда-то спрятал вещи. Только вот никогда он не узнает, куда. Я решил больше не продолжать мою коллекцию. И так уже собрано много предметов. Для моей цели хватит. К тому же, в Москву могут войти немцы, а они-то уж всё на свете найдут, фашисты.

Дверь в комнату замаскирована надежно. Идея моя уже осуществлена. Только вот загадка: что это за «масленка» такая и почему она для дяди Толи так важна?

24 сентября 1941 г.

Выбрал, наконец, момент, и вот я снова здесь, в моем тайнике, с моей керосиновой лампой, которая через 50 лет также, как и всё тут, станет антикварным товаром…

Квант вспомнил, что одна керосиновая лампа стояла не среди прочих вещей, уложенная на хранение, а просто на свободном участке пола, рядом с табуреткой, на которой он сидел. Квант даже нагнулся и болтнул лампу. Пусто. Если там и оставался керосин, то за десятилетия он давно испарился через фитиль. Лампа была и вправду антикварной, изготовленной в тридцатые годы двадцатого века… Квант читал дальше…