Четыре угла
- -
- 100%
- +
Четвертый год Алексей бьется головой о бетонную стену, выстроенную Робертом между ними.
Один неправильный шаг – и он в одночасье лишился всего самого родного и близкого: семьи и лучшего друга. И если причину первого он принимал безусловно и безропотно, то что произошло с закадычными друзьями – Воронцов не понимал. Это случилось с ними сразу после его непоправимой ошибки, но каким образом его личная жизнь сказалась на отношениях с Гризманном – для Алексея оставалось неразгаданной загадкой.
Расплатившись в супермаркете за элитный виски, Алексей не собирался нарушать четырехгодичную традицию. Бросив бутылку на заднее кресло своего внедорожника, Воронцов направился туда, где, был уверен, найдет Гризманна: на загородную дачу его семьи.
Под шинами скрипел гравий.
Уже на подъездной дорожке Воронцов заметил за коваными массивными воротами убегающий в небо сизый дым.
Значит, он не ошибался, и бывший друг по обыкновению жарил мясо на горящих углях.
Тоскливо улыбнулся.
Шашлык всегда был традиционно прерогативой Воронцова, да и уха выходила у парня не хуже, чем у мишленовского повара.
У ворот стояли несколько припаркованных авто. Алексей проехал по неширокой улочке дальше, заглушил двигатель и выполз из машины, прихватив бутылку.
Огляделся по сторонам и потянул носом воздух, пропитанный сырой свежестью и гарью.
Кто бы что ни говорил, за городом дышалось по-иному. Легкие раскрывались, насыщенный кислород проникал в кровь, заставляя голову кружиться. Тишина дачного поселка, периодически нарушаемая воем собак, давила на перепонки.
В двух шагах от него находился покосившийся электрический столб. Воронцов подошел ближе и поднял голову. На верхушке знакомо бросалось в глаза крупное гнездо, и два красных клюва привычно поглядывали на чужака.
– Здорова, ребята, – прокричал Воронцов двум благородным аистам, уже несколько лет не покидающим свое свитое жилище. – Как поживаете?
Птицы опустили клювы, смерили парня настороженным взглядом и, встряхнув длинными шеями, спрятались в гнезде.
Воронцов усмехнулся и подошел к тяжелой мощной двери, за которой еле слышно доносилась музыка ни о чем. Фоновая, без слов… Под такую Гризманн всегда любил философствовать или молчать.
Алексей с чувством глубокой тоски засунул виски подмышку и провел по отросшим волосам ладонью, зачесывая их назад.
Не раздумывая, нажал на звонок.
Загородную дачу семьи Гризманн сложно было назвать дачей в буквальном понимании. Двухэтажный добротный кирпичный дом больше походил на коттедж, в котором можно было провести лет пять, не выходя на свет Божий и ни в чем не нуждаясь. В подвале имелся даже небольшой винный погреб с коллекционным алкоголем, привозимым отцом Роберта из разных стран, а на цокольном этаже – подогреваемый бассейн, в котором молодые парни куролесили не по-детски.
– Бегу! – Алексей услышал торопливые шаги по ту сторона забора. Голос друга звенел и источал довольство. – Без меня не начинать! – кому-то шутливо крикнул Роберт и заскрипел дверной задвижкой.
Дверь перед Воронцовым распахнулась, являя возбужденного Гризманна, замертво застывшего в проеме.
– У тебя опять мясо горит, – усмехнулся Воронцов, глядя в глаза другу, привалившись плечом к кирпичному откосу. – Здорова, – протянул руку, приветствуя.
Гризманн внезапно дернулся от неожиданности. Посмотрел на Алексея в неверии и… опасливо. Парень был абсолютно уверен, что три года игнорирования должно было хватить Воронцову, чтобы понять – видеть его в день рождения друг не желал.
Гризманн нервно обернулся, а потом вышел, потянув за собой дверь и отрезая возможность Воронцову заглянуть во двор.
Глаза Роберта взволнованно бегали, и от бывшего приятеля эта странная эмоция не укрылась.
– Привет, – вложил в ответ свою руку без особого энтузиазма, не оценив шутливое замечание.
Привалился к противоположному косяку и сложил руки на груди.
Воронцов понял, что приглашать его не собираются.
В груди скрутило тугой пружиной.
Знакомо сдавило. Это ощущение четыре года идет за руку с парнем.
Заглянул Роберту в глаза, но приятель свои увел, опасливо взглянув на дверь. Словно боялся, что в ней может кто-то вот-вот появиться.
Алексей горько хмыкнул. Рывком откупорил бутылку виски и протянул Гризманну:
– С днем Рождения… – сглотнул, – друг.
Друг…
Роберта будто в солнечное сплетение этим словом ударило. Под кожу вихрями и воспоминаниями забралось. Он же не железный. И не пустой он никакой, как орал две недели назад надравшийся в хлам Воронцов, залетев прямо посреди рабочего дня в кабинет Роберта в безумной агонии.
Их взгляды встретились, а затем Гризманн опустил свой на протянутую бутылку.
Соблазн принять из рук бывшего друга примирительный напиток был велик.
Никто не знал, как страдал сам Роберт. Никто не предполагал, насколько паршиво ему было потерять одновременно двух человек, которых любил всем сердцем. И только побег Полины показал, кого он любил сильнее.
При иных обстоятельствах Роберт бы принял.
Четыре года прошло, и оба страдали.
При иных обстоятельствах, но не тогда, когда этими обстоятельствами стала женщина, которую в этот раз Гризманн упускать не собирался. Девушка, которая там, за калиткой, сидела молчаливо в плетеном кресле и смотрела на оранжевые лепестки костра.
Роберт усмехнулся, а потом уставился на свои босые ноги в резиновых сланцах.
Зачем бывший друг явился? Зачем душу ему рвал?
Не пустой он. Живой и чувствующий себя скотиной, потому что не собирался говорить Воронцову о том, что Полина вернулась. Спрятать ее хотел. Для себя. А вина уже начала точить когти, ведь при всем своем мужском эгоизме, он малодушно просил у бывшего друга прощения. Но о Полине не скажет. Нет. Каким бы ни был надрыв, он не скажет. Счастье – оно же тихое должно быть, личное, а его счастье сейчас там, в плетеном кресле и с кружкой ароматного глинтвейна.
– Ясно, – мучительно усмехнулся Воронцов, понимая, что бывший друг не собирался принимать из его рук «примирение». – А почему, Роб? – прохрипелон. – Четыре, твою мать, года, Гризманн! Ты мне объясни, может, я пойму, – начинал заводиться Воронцов. – А то я ни хрена не улавливаю, – развел руки в стороны, расплескав треть бутылки.
Воздух мгновенно опьянел. Ударил терпкими промильными парами в голову и тут же разнесся ветром.
Сколько бесполезных, безрезультатных попыток. Сколько вопросов и ноль ответов.
Что произошло с их дружбой?
Что произошло с их маниакальной мужской солидарностью и некогда клятвенным заверением – «брат за брата»? Когда их приятельские отношения переросли в партнерские? Общий бизнес, рабочие вопросы и все. Лаконично, кратко, по делу.
– Лех… – устало вскинул глаза Гризманн на Алексея, обхватив пальцами переносицу.
– Не, Роб, не прокатит, – покачал головой Воронцов, перебивая. – Я миллион раз прокручивал в голове тот день, но ни черта не вижу взаимосвязи. Ты из-за Полины? – сощурился. – Из-за нее, да? Скажи, твою мать! – требовал Воронцов.
Внутри него кипело. Он не мог понять природу этого состояния, но бурлило так, что поднималась внутренняя температура.
Роберта трясло тоже. Ломало и било в висок неврологическим молоточком, проверяя парня на прочность.
Стиснув губы, Гризманн молчал. Он всегда молчал, потому что не знал, как сказать лучшему другу, что из-за него, из-за его кобелиной натуры он лишился Полины. Он ведь тоже ее потерял. Жену лучшего друга, которую любил, по которой сходил с ума, а ночами выл от безысходности. Но он мог хотя бы видеть ее. Украдкой наблюдать, как очаровательно пунцовели ее щеки, когда они здоровались, как потрясающе она улыбалась, когда вели ничего не значащие беседы, как она скромно опускала взгляд, когда на ушко Леша шептал ей нежности…
Этого никто у Роберта не мог отнять – наслаждаться ее присутствием и фантазировать, тайно желать.
– Молчишь… – усмехнулся Алексей и поймал взгляд Гризманна. – Я одного понять не могу – каким образом наш с Полиной развод сказался на нашей с тобой дружбе, Роб? М?
И Воронцов не лукавил. Он действительно не понимал, ведь Гризманн никогда, ни единого повода не давал в себе усомниться и разочароваться как в друге. Он бы никогда не смог предать. Роберт знал и видел, как Полина боготворила Лешу. Парня разрывало внутри, но при этом он всегда искренне желал им счастья.
– Мне пора, – Роберт бросил взгляд исподлобья. Столько всего в этом взгляде было намешано, что прочитать оказалось сложно.
Толкнул дверь, не давая себе опомниться, и провернул замок, ограждаясь. Припал спиной к железяке и закрыл тяжелые веки. Глотку перехватил спазм.
Он чувствовал Воронцова. Там за дверью. И вину тоже чувствовал. А не должен, потому что обстоятельство сильнее.
Оттолкнулся и без оглядки направился на задний двор, услышав за спиной глухой удар по двери.
Воронцов с силой долбанул еще раз. И еще. Прошипел сквозь зубы и сжал кулак. Ткнулся лбом в непрошибаемую возведенную стену. В который раз. Скатился по двери вниз и уселся на корточки. Поганое чувство потери… потери всего.
– С днем рождения, брат, – салютовал в воздухе бутылкой и «чокнулся» с кирпичной стеной.
Поднес к губам, желая сделать обжигающий глоток, но завис…
Покрутил бутылку виски в руках. Поставил на щебенку.
Встал.
Отряхнул задницу.
Решительно двинулся к машине, по пути набирая номер.
– Привет, любимый! – прощебетал липкий голос.
Воронцов сжал челюсть, чувствуя, как моментально кровь закипела:
– Сколько раз говорил – НЕ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК! – процедил, скрипя зубами, и запрыгнул в машину, шарахнув от души дверью.
– Ну не зли-и-ись, – заискивающе пропел голос в трубке.
– Я заеду, – Алексей взглянул на время в приборной панели, – через сорок минут. Собери мне его и выведи на улицу.
– Как? Ты же сказал, что сегодня будешь занят, —возмутилась девушка.
– Я не понял, это проблема? – Воронцов завел двигатель, чувствуя раздражение.
– Меня нет дома. Я ушла, – деловито пояснила. – Мы с подружкой…
– Мне это не интересно, – резко бросил Алексей. – Через сорок минут я жду внизу,– отбил звонок и опустил голову на руль.
Глава 6
Пять лет назад, июнь
Прикрыв бесшумно за собой дверь, Полина оглядела пустой коридор второго этажа главного учебного корпуса.
Он расхаживал взад-вперед у окна и смотрел себе под ноги. Ровными интонациями отчитывал кого-то в трубку, опустив руку в карман джинсов с дырками на коленях.
Сердце Полины дернулось и затарахтело как неисправный карбюратор. За месяц знакомства эта реакция на Алексея Воронцова стала настолько привычной, словно они были близки несколько лет, а не каких-то сорок восемь суток, которые Полина высчитывала и зачем-то помечала крестиком, потому что каждый день в их личном календаре был красным и праздничным.
Закусив губу, хотела сорваться с места, но замедлилась.
Леша ее не видел, увлеченно беседуя по телефону: жестко, основательно, авторитетно. При всем своем развязном внешнем виде, Алексей разговаривал и строил персонал так, что ни одно его слово не ставилось под сомнение. Полина успела узнать, как уважают Воронцова его работники и как заглядывает мужчине в рот любой, кто попадает в зону его очарования.
Девушка улыбнулась и замерла, разглядывая своего парня.
Выглядит как охламон!
Так бы сказала ее мама.
К слову, именно так она его и называла.
Дырявые джинсы, футболка с принтом вверх поднятого среднего пальца и бейсболка козырьком назад, из-под которой торчали светлые, слегка вьющиеся на концах волосы. Полина знала, какие они мягкие на ощупь. Ей нравилось зарываться в них пальцами и перебирать, замечая, как ее молодой человек от удовольствия прикрывает глаза точно ленивый сытый кот.
От внезапных нахлынувших ощущений свело низ живота. Томно и приятно потянуло, разливаясь истомой по всему телу. И эта была еще одна реакция на Алексея Воронцова, к которой девушке хотелось привыкнуть навсегда и сделать ее традицией.
Невозможно привлекательный!
Смертельно и опасно обаятельный оболтус, умеющий ловко разруливать любую проблему. Полина не могла понять, как в одном человеке мог сочетаться уличный пацанчик и строгий начальник, держащий персонал в ежовых рукавицах. Но только персонал… Полина по крайней мере надеялась на это, потому что она в его руках плавилась как самая настоящая восковая свеча. Сгорала, тлела, растекалась… Настолько его ладони были нежными и острожными, настолько неземные дарили ласки, что при мысли об этом у Полины зарумянились щеки.
Невероятно красивый.
Просто крышу сносило от того, насколько Полина вросла в Воронцова за столь короткое время. Всеми волосками и атомами, каждым миллиметром дыхания. Девушка не могла им налюбоваться. Внутри порхало так, что кончики пальцев на ногах поджимались.
– … давай, работай. Отбой, – Леша убрал телефон в карман и задумчиво посмотрел в окно.
Полина подобралась, поправила синюю классическую юбку чуть выше коленей, расстегнула верхнюю пуговичку белой блузы, но смутившись, застегнула обратно. Закинув сумочку на плечо, сделала шаг в сторону Алексея, сосредоточенно выглядывающего во внутренний двор института.
Ее он почувствовал на инстинктивном уровне. Резко обернулся и уставился на девушку. От проникновенного взгляда Полина затормозила и растянула губы в улыбке. Воронцов развернулся всем корпусом, пробежался по телу своей девушки ревниво-оценивающе, оставляя микроожоги, задержался пару секунд на голых коленях и лениво улыбнулся. Его довольный вид красноречиво дал девушке понять, что ему нравится увиденное.
Леша нешироко расставил ноги и развел руки в стороны. Не сомневаясь, Полина сорвалась с места и с негромким визгом нырнула в любимые объятия. Воронцов закружил девушку, обхватив под ягодицы. Юбка непристойно задралась, а сумочка упала с плеча. Макеева вцепилась в крепкие плечи руками и откинула голову, озорно хохоча.
Воронцов улыбался тоже.
Легкая, невесомая зефирка таяла в его руках, а он кайфовал от этого ощущения. Жадно сжимал ягодицы, поглаживая большими пальцами искусно сотканную кожу. Сходил с ума и завидовал самому себе.
Опустил девушку на пол, прижимая тесно и не оставляя между ними ни миллиметра. Очертил лицо Полины голодным взглядом. Он постоянно его чувствовал, этот безумный голод: без нее и рядом с ней еще сильнее. Ему было мало Полины. Он хотел ее себе всю и до конца, без условностей и предрассудков, установленных родительницей Полины.
– Полинкин, соскучился, блин, – Леша потерся своим носом о нос девушки. Она зажмурилась и заулыбалась: широко и искренне.
– Мы не виделись всего час, – зарделась.
– Не всего, а целый час, – Воронцов лизнул нос, потом в него же чмокнул под веселый смешок Полины. – Ну?
Полина хитро сощурила глаза, а потом бросилась на шею:
– Защитила на «отлично»! – завизжала девушка.
– Зефирка! – вновь закружил ее. – Моя отличница, – Леша, спустив девушку, начал покрывать щеки любимой мелкими поцелуями. – Я не сомневался, зубрила!
Воронцов ни на секунду не сомневался в том, что его умная, ответственная девочка защитит диплом на пятерку, это настолько само собой разумеющееся, как постоянное желание целовать эту девушку.
– А я жутко нервничала, – Макеева, хохоча, стянула с парня кепку, взъерошив волосы пальцами. – В помещении мальчикам нельзя, – натянула бейсболку на себя.
– Так я давно не мальчик! – толкнулся вперед бедрами и подцепил зубами нижнюю губку девушки, слегка прикусив и издав алчный низкий стон. – Тебе идет, – кивнул на кепку.
– Балбес! – шикнула Зефирка. – Леш, мы в институте, – испуганно уставилась на Воронцова. – Ты разве не знаешь, как себя здесь вести? – нахмурила брови и коротко поцеловала парня в губы.
– Не-а! М-м-м, – провел языком за розовым молочным ушком. Полина выгнулась, бессовестно подставляя чувствительное местечко. С Лешей она становилась беспечно-безрассудной, при этом краснея до кончиков волос. – Ничего не знаю, Полинкин. Я практически не учился в институте. Приходил только на экзамены, – весело прошептал на ушко.
– Как это? – Макеева отстранилась и удивленно уставилась на парня.
– Я ж красаучег, – шутливо подмигнул и подцепил пальцами верхнюю пуговку блузки. Оглянулся и, убедившись, что в коридоре безлюдно, по-хозяйски проник под кофточку под округленные глаза девушки. – Зефирка, не могу, – огладил грудь, спрятанную в белый гладкий бюстгальтер. Полина съежилась и попыталась свести руки на груди. – Поехали ко мне.
Боясь нарушить тишину университетских стен, за которыми в данный момент вовсю шла защита дипломов ее однокурсников, Макеева возмущенно прошипела:
– Леша, с ума сошел? Вытащи немедленно!
– Звучит двусмысленно, – усмехнулся Воронцов, заметив, как смутилась его скромняшка. Послушно отстранился, понимая, как нервничает его нежная застенчивая зефирка. Взял теплую ладошку в свою руку. – Погнали, – потянул к выходу.
– Леш, подожди, – затормозила Полина. – Давай Кристину подождем? Она сразу после меня защищается, – состроила невинные умоляющие глазки. – Я ей обещала.
– Бли-и-н… – страдальчески протянул парень и грязно выругался.
– Леша! – возмутилась Полина. Иногда Воронцов не сдерживался в выражениях, с чем старался бороться. При такой неженке, как его девушка, делать этого не хотелось. С ней он хотел быть лучшей версией себя. И у него получалось. Но иногда грубость вылетала неконтролируемо. Вот как сейчас.
– Прости, Зефир, – провел по волосам. – Тебе не кажется, что твоей Кристины слишком много?
Как только они с Полей собирались куда-нибудь сходить вдвоем, Полина тащила с собой подругу, ссылаясь на то, что она тоскует. Воронцову в свою очередь приходилось брать Гризманна. Две недели назад Алексей жестко пресек попытки Гордеевой навязать им свое общество вновь.
Полина сдвинула брови и поджала губы.
– Тебе не нравится она, да? – обиженно прошептала.
– Она мне никак, Полин. Я приехал к тебе и за тобой. И хочу забрать свою девушку без третьего лишнего, понимаешь?
– Леш, – подняла светло-карие глаза. – Я обещала, что подожду. Ну пожалуйста.
Полина чувствовала вину перед Кристиной. Подруга на днях высказала, что они потерялись. И Макеева действительно скучала по Гордеевой, ощущая, что предает подругу своим невниманием. Когда у нее появился Леша, все свое свободное время девушка посвящала ему, на что Кристина огорчалась, припоминая о том, что до Воронцова она приглашала подругу с собой.
– Ладно, – смирился Воронцов и громко выдохнул. – Подкинем ее до дома, а потом ты вся моя, лады? – Леша поиграл бровями и соблазнительно провел языком по верхним зубам. – Ты помнишь насчет сегодня? – взял девушку за руку и потянул к окну. Приткнулся на подоконник и усадил Полину на колено.
– Леш, я не уверена, что мама меня отпустит, – потупила взгляд и выгнулась дугой, потому что горячая огромная ладонь любимого парня прошлась по спине расслабляя.
– Бли-ин, – Леша выдохнул громко сквозь зубы. – Никак не привыкну к тому, что мне нужно отпрашивать свою девушку на свидание.
– А больше и не прокатит, Воронцов, – Макеева весело посмотрела на Лешу. – Мама тебе не доверяет, – хмыкнула и уткнулась парню в плечо.
Лешины плечи затряслись в приступе беззвучного смеха.
В последний раз, когда Воронцов отпрашивал Полину на свидание, он вернул девушку лишь под утро. Под глубокое утро. Растрепанную, румяную, со следами полос от однодневной мужской щетины на скулах и огромным кричащим засосом на шее прямо под подбородком.
Татьяна Борисовна тогда осыпала парня проклятиями, а дочь обозвала бессовестной девкой.
– А мы Гризманна на нее натравим, – проговорил в ароматную макушку Леша. Глубоко потянул любимый ванильный запах волос.
Макеева задумалась и расхохоталась снова.
Вспомнила, как несколько дней Воронцов уламывал Татьяну Борисовну отпустить Полину на картинг. Бесполезно. Ни цветы не помогли, ни билет в партер на спектакль немецкого режиссера-постановщика, стоимостью чуть дешевле его почки. Ничего.
А на третий день Воронцов притащил с собой в качестве тяжелой артиллерии Роберта. Парень настолько впечатлил женщину знаниями в области истории Древнего Египта, что строгая училка истории Татьяна Борисовна поплыла под эрудированностью Гризманна и вручила парням дочь со словами: «Проследи за ней, Роберт». Он произвел на нее колоссальное впечатление: умного, ответственного, положительного молодого человека, который, по мнению Татьяны Борисовны, однозначно подходил ее дочери, а не этот, вахлак недалекий. Леха… У него и имя было простецкое. Мещанское. А Роберт – звучало кричаще, интеллигентно, представительно.
– Не знаю, Леш, – печально опустила голову Макеева. – С ней сложно договориться.
Воронцов не знал, что происходило за дверьми квартиры его девушки. Мать Полины бесновалась. Запрещала всякое общение с Алексеем, угрожала, истерила, плакала…
– Полинкин, малыш, – Леша прихватил подбородок и поднял лицо девушки, стянув с нее свою кепку и заставляя смотреть на себя. – Сегодня твой праздник. Ты окончила институт. Защитила дипломную на «отлично». Мы обязаны это отметить, – прикоснулся нежно к губам. – Я тебя заберу. Скоро, – прошептал прямо в сладкий рот, обжигая горячим шепотом.
– Это… как, Леш? – удивленно округлила глаза девушка.
– Я сдала! – громко прозвучало за спинами Леши и Поли.
Кристина хлопнула дверью и ринулась к друзьям. Подлетела к улыбающейся подруге, бросилась на шею.
– Поздравляю! – обрадовалась Полина. – Пять? – с надеждой спросила у подруги.
– Смеешься, Макеева? – прыснула Гордеева. – Нафига она мне нужна? Четыре! – довольная собой сообщила Кристина. – Привет, Леш, – голос Гордеевой опал и стал тонким. – Поздравишь?
Глава 7
Наши дни
– Пойти с тобой? – Роберт помог Полине выбраться из машины и неуверенно заглянул в глаза.
То, что девушка провела в его обществе вечер, еще не позволяло парню чувствовать себя расслабленно с ней. Он не совсем понимал, как себя можно вести, о чем говорить и что ему было позволено. Гризманн дико боялся спугнуть момент, когда Полина стала чуть более откровенной и разговорчивой. И тот факт, что она поделилась с ним прошлым субботним вечером причиной своего возвращения в город, для Роберта значило достаточно, чтобы постепенно начать прибавлять обороты.
– Думаю, что не стоит. Подождешь нас здесь? – Полина же выглядела уверенней.
Это Роберта потряхивало от одного только понимания, что теперь в салоне его тачки кружит запах девушки, от которой сносило голову. Макеевой от Гризманна ничего не сносило, и он это с прискорбием, но понимал и собирался исправить. Всеми, черт возьми, силами и способами.
И один из них так удачно подвернулся.
Роберт позвонил Полине сегодня утром и предложил составить компанию за обедом. Ненавязчиво и деликатно. Так, между прочим.
Удивительно, но Полина его не отбрила, а так же деликатно отказала, ссылаясь на то, что в это время ее мать выписывают из больницы. Гризманн долго не раздумывал, когда предложил помощь, а Полина не раздумывала, чтобы ее принять.
Ей было все равно, о чем подумает ее мать.
Ей давно уже плевать, что она скажет в принципе, как посмотрит и какие выводы сделает. Она неплохо провела время в субботу в обществе старого знакомого и ничего сверхъестественного не произошло. У Роберта была иная компания, люди, которых Полина не знала, и ее не знал тоже никто. Комфорт, которым окружил ее Гризманн, она приняла благодарно. Он не лез в душу, не засыпал вопросами, на которые не хотелось отвечать, и был предельно дружелюбен. Гризманн всегда был таким. Полина помнила. От него и раньше веяло стабильностью и штилем. И, наверное, не было ничего страшного в том, что девушка поделилась с ним личным и приняла помощь – забрать Татьяну Борисовну из больницы.
Почему она не может принять помощь друга? Они же когда-то ладили. И неплохо. Не ругались и между ними не произошло того, что могло бы препятствовать их общению.
Кроме одного…
Но эта причина не маячила на горизонте, и единственная мысль в голове девушки все-таки прошмыгнула: Роберт с давним другом действительно не общаются… Почему?
Но этот вопрос был настолько скоротечным и стремительным, что быстро сотлел вместе с углями.
– Без проблем, – Гризманн опустил руки в передние карманы джинсов и мягко улыбнулся.
Полина благодарно кивнула и, повесив сумочку на плечо, двинулась в сторону офтальмологического отделения, но спустя несколько шагов обернулась.
Посмотрела на молодого человека. Не таясь, не стесняясь.
Обвела взглядом мужское лицо: ухоженное, четко и представительно оформленная борода, загорелая кожа. Спустилась ниже, заостряя внимание на широких плечах, обтянутых синей рубашкой. С длинными рукавами.