Буду в тебе

5. Гордей

— Мы раньше жили в Казани. Родители переехали в Москву, когда я уже улетела в Нью-Йорк и... — без остановки щебечет Рената с легким, но все же вполне заметным акцентом.

Подозреваю, она им упивается и специально тянет некоторые слова. Выходит что-то вроде однообразного напева, в котором я совершенно не улавливаю сути.

Потому что все мое внимание обращено к женщине, сидящей через два стола.

Чтобы видеть кудрявую постоянно, я расположился к Ренате полубоком и моя рука покоится на спинке ее стула. Наверно, Сафина воспринимает эту позу как желание сблизиться, но мой расфокусированный взгляд, направленный сквозь нее, должен бы намекнуть Ренате, что это не так.

Вот только у Сафиной не очень с намеками. Она краснеет и трещит без умолку, вводя меня в транс своим англосаксонским акцентом — явно пытается флиртовать.

— М-м, и как в Казани? — спрашиваю невпопад, когда Рената замолкает в ожидании от меня хоть какой-то реакции на свои слова.

— Что? Никак! Я в последний раз там была четыре года назад, Гордей. Я же только что сказала! — фыркнув, заливисто смеется, будто это смешно — поймать меня на том, что я вообще ни черта ее не слушаю, — Я говорю, что...

И дальше продолжает болтать, розовея от нервного возбуждения.

В этот момент кудрявая небрежным взмахом руки откидывает за спину распущенные локоны, поднимая бокал. Тонкие цепочки браслетов съезжают ниже по ее запястью, и мне чудится звук металлического перебора.

Сглатываю, дергая кадыком.

Глаза сохнут от того, как мало моргаю. В горле тоже пустыня, все тело горячо вибрирует, и я, не глядя, тянусь за своим стаканом. Делаю глоток виски с колой. Алкоголя почти не чувствую — и без того в крови жарко шипит.

Я жду момент, когда Вера Антоновна Леонова пойдет в уборную или еще куда-нибудь, чтобы проследовать за ней, но она как назло всё торчит за своим чертовым столом, болтая с какой-то темноволосой женщиной лет тридцати пяти на вид, сидящей рядом.

Кудрявая улыбается ей и, изящно качнув бокал в тонкой руке, чокается с брюнеткой. Подносит стеклянный край к губам, чуть запрокидывает голову, отпивая. Взмах ресницами, снова улыбка, прорезающая ямочку на щеке. Голые руки, браслеты, тонкие лямки платья на обнаженных узких плечах, само платье из бежевого шелка, обтягивающее аккуратную грудь спереди и открывающее почти всю спину сзади.

Практически всю...!

Вырез доходит до талии и держится на тонкой цепочке над поясничными ямками. От вида этой цепочки на золотистой бархатной коже спины у меня пульсирует в штанах. И, судя по тому, как оглядываются на сидящую кудрявую мимо проходящие мужчины, не только у меня.

Это было бы вульгарщиной, если бы ей так не шло.

Она будто родилась в этой развратной шелковой тряпке.

Вера сидит, сложив ногу на ногу. На длинной юбке вырез, и одно ее бедро тоже наполовину обнажено. Ровно настолько, чтобы оценить длину ног, но в тоже время было непонятно колготки на ней или чулки.

И я не могу не гадать, разглядывая ее.

Хочется подойти и надорвать этот гребаный вырез, чтобы ткань разъехалась по шву и обнажила кружевную резинку капрона. Я ставлю на чулки, да...

На узких ступнях золотистые туфли со стразовой брошью над высокими каблуками. На правой щиколотке тоже цепочка с какой-то подвеской — не могу разглядеть. Но все равно то и дело зачарованно пялюсь на нее.

На всю нее.

И я уверен, что кудрявая остро чувствует мой взгляд, хотя виду старается не подавать.

После того, как с секунду изумленно смотрела в упор, переваривая тот факт, что я за одним столом с именником, решила меня игнорировать.

Но все равно это очень занимательная игра, так как Леонова Вера Антоновна касается себя ровно там, куда я в этот момент смотрю, словно от моих глаз ее кожа жжется.

Вот я цепляюсь за аккуратную ушную раковину с маленькой мочкой, и она трогает сережки, а затем нервно тряхнув кудрявой гривой, перебрасывает волосы так, чтобы закрыть ухо от меня. Говорит, привлекая мое внимание к своим губам, а потом резко, чуть нахмурившись, замолкает, и начинает их покусывать.

Скольжу глазами по ее ноге, выглядывающей из выреза платья, и Леонова повторяет путь моих глаз рукой почти до самых туфель... — А ты был в США? — глухо доносится голос Ренаты из параллельной вселенной.

— М? Да-а-а...— тяну, даже не пытаясь ответить более развернуто.

Мое поведение было бы жутким хамством, если бы меня не прикрывала идущая шоу программа. В зале громко и пьяно. Большинство уже танцует, выступают звезды первой величины. Через каждую песню тосты, восхваляющие именинника. Два ведущих из популярного комедийного шоу, которое транслируют на федеральном канале, настраивают гостей на нужный лад.

Сцена по касательной как раз там, куда я неотрывно смотрю, и может быть поэтому Рената до сих пор не влепила мне пощёчину или не пожаловалась отцу.

Думает, я никогда всю эту тусовку не видел и мне страшно интересно? Наверно, да. Наверно, ей удобно так думать.

К Вере подходит какой-то толстопузый мужик с расстегнутой рубашкой ровно на одну лишнюю пуговицу. Мгновенно инстинктивно напрягаюсь, сжимая пальцами спинку Ренатиного стула. Мужик масляно улыбается и наклоняется к Вере, положив одну руку на стол, а другой трогая ее голое плечо.

Какого хера, взвиваюсь про себя, здесь не настолько шумно, чтобы приходилось на ухо шептать!

Его лапа будто случайно соскальзывает ниже по руке кудрявой, а затем возвращается на место. Лапает между делом, мудак…! Залпом допиваю виски с колой из своего стакана. Делаю знак официанту, чтобы обновил, и кошусь на Сафина старшего. Он вообще видит, что его "помощницу" пытаются снять?

Видит...

Мой отец увлеченно втирает ему что-то про дела, а тот тоже смотрит на кудрявую и этого пузана. Челюсть сжал так, что сейчас виниры в тарелку посыпятся. Хах.. Даже не знаю, легче мне от этого наблюдения или только хуже.

Выходит, что толстяк точно обломится, а вот Леонова точно не просто секретарша...

Я и так это понимал, но все равно в груди словно разливается удушливая тьма. Продается все-таки Верочка. Что ж... Значит можно купить. Тайком, чтобы ни с кем не ссориться.

Снова перевожу потяжелевший взгляд на нее. Официант в это время приносит коктейль. Не глядя, хватаю стакан и делаю два больших глотка, наблюдая, как пузатый вытягивает Веру из-за стола. Она сначала пытается отшутиться, потом все-таки встает. Шелковая ткань струится по стройным ногам, обтягивает бедра и округлую задницу. Охрененная задница, надо сказать... Залипаю, жадно пялясь и представляя всякое.

И чуть не крошу стакан в руке, когда вижу, как на женскую поясницу как раз там, где кончается ткань платья и начинается обнаженная спина, перевитая цепочкой, ложится мясистая чужая пятерня.

Благо, Вера тут же смахивает с себя охреневшую мужскую руку. Пузан неловко смеется будто он случайно. Ага, как же...Идут к сцене. Танцевать? Как раз медленная песня.

— А где именно ты был в Америке? Давно? — не отстает от меня Рената.

— Пару лет назад... — бросаю рассеянно, тоже вставая со стула. С трудом отлепляю взгляд от Леоновой, остановившейся посреди танцпола. Пузан в этот момент неловко обнимает ее, будто счастью своему не может поверить, и неуклюже пытается вести, начав двигаться с вежливо улыбающейся Верой под музыку. Протягиваю свою руку Сафиной, впервые за вечер прямо посмотрев ей в глаза, — Рената, а пошли танцевать.

6. Гордей

"Она бредовая, она неверная И от бессонницы когда-нибудь Наверное с ума сойдёт..." * — заводит сильным голосом топовый певец, а меня прошивает коротким, колким разрядом от того, насколько эта старая песня подходит Вере.

Мой взгляд так и вязнет в ней. Влажная ладошка Ренаты в моей руке ощущается одновременно раздражителем и фантомом совсем другой женской руки.

Пузан тоже сейчас берет Веру за руку и разворачивает к себе. Она при этом, уже пропитываясь ритмом песни, плавно ведет бедрами. Совершенно естественно и при этом умело как топовая стриптизерша. Бежевый шелк платья, переливаясь в густой, подсвеченной прожекторами полутьме танцпола, облепляет Верину сочную задницу. У меня в горле пересыхает. Смаргиваю, пытаясь совсем уж в фантазии не уплывать.

Танцевать с Сафиной со стояком на глазах у ее отца — это все равно что сходу сделать Ренате предложение.

Она тигровая, она пещерная И я убью её когда-нибудь Наверное под Новый Год И воскрешу её*

Песня звучит очень точным аккомпанементом моим сумбурным эмоциям.

О, да, такую женщину наверно хочется убить иногда. Есть этот запрос на съехавшую мужскую крышу в ореховых глазах Леоновой.

Сильнее сжимая ладонь Ренаты, веду Сафину прямо к кудрявой через толпу у сцены.

Вера уже танцует со своим пузаном, неуклюжим и нелепым, особенно на ее фоне. Видно, что он подвыпивший, и потому развязный и неественно весёлый. Он что-то говорит и говорит ей, а Леонова лишь отстраненно, едва заметно улыбается и жмурится как кошка, ловя музыку.

Песня ей нравится — это видно, она растворяется в ней. Попадает в ритм, расслабленно ведет плечами, крутые бедра рисуют эротичные плавные восьмерки — и это именно те восьмерки, которые она нарисует, посади ее сверху на себя.

Ассоциация настолько яркая, что кидает в жар.

Не только меня. Кажется, пузан даже потеет, неловко пытаясь подстроиться, а не просто топтаться на месте рядом с восхитительной женщиной, которую пригласил танцевать. У него не получается...

Останавливаюсь так близко к Леоновой, что впитываю запах ее тонких духов. Дернув Ренату на себя, одну руку кладу ей на талию, другой переплетаю наши пальцы. Сафина кокетливо хихикает, когда начинаю вести. Вежливо улыбаюсь ей, на секунду мазнув по лицу девушки отстраненным взглядом, и снова смотрю сквозь, за ее спину.

Там Вера...

Как раз поворачивается и, словно почувствовав что-то, на секунду широко распахивает глаза. Встречаемся взглядами.

И не отвести уже.

Кудрявая вдруг смотрит в упор, горячо и вязко, с вызовом и дьявольской усмешкой в глубине расширенных в полумраке зрачков.

Знает, что я хочу ее. Да я и не собираюсь скрывать. Да, хочу.

И она так смотрит будто говорит в ответ: "Ну попробуй взять…Но без шансов…Ты просто обнаглевший мальчишка".

Не знаю, что поменялось, почему вдруг Вера делает это так прямо и откровенно. Может быть, песня так действует на нее. А может то, что мы отошли от ее любовника. Здесь Сафин нас практически не видит, и наверно она может позволить себе поиграть.

Четыре танца с ней танцуют демоны Но этот пятый танец мой Уже за облако зашла луна Игра окончена*

Выводит певец, создавая идеальный фон нашему разговору взглядами. Вера облизывает верхнюю губу, а затем, считав мою реакцию на показавшийся юркий кончик ее языка, запрокинув голову, смеется. Извиняется перед пузаном, который ни хрена не понимает с чем связан ее пропитанный сексуальными нотками смех. Это уже опасно…Делаю поворот с Ренатой и кружу ее, потому что она начинает оглядываться, уловив направление моего интереса.

— А ты только в Нью-Йорке жила? Одна? — делаю над собой усилие и задаю Сафиной вопрос.

— О, нет! Летом...

Идеально, Рената опять трещит без умолку.

С трудом выдерживаю паузу и снова ловлю Верин взгляд. Она снисходительно улыбается в ответ и едва заметно дергает бровью. А в следующую секунду наклоняется к пузану и что-то шепчет ему на ухо.

И уходит! Уходит, не оборачиваясь и оставив кавалера одного посреди танцпола.

Направляется в сторону уборных, демонстрируя мне буйные кудри, обнаженную золотистую спину и упругую, обтянутую бежевым шелком задницу.

Меня обдает ядовитым предвкушением как кислотой, пока слежу за удаляющейся Леоновой, не мигая. Ее бедра плавно качает, ягодицы как поршни под тонкой, облепляющей плоть тканью... Ведьма какая-то просто…Даю Леоной скрыться в коридоре и перевожу слепой взгляд на ничего не замечающую болтливую Ренату.

— Слушай, мне надо выйти, я тебя пока за стол обратно отведу.

_______

* —"Текила-любовь", Валерий Меладзе

7. Гордей

Вернув Ренату за стол, я направляюсь к коридору, в котором пару минут назад исчезла Леонова. Лавирую в толпе танцующих, ощущая, как с каждым шагом быстрее и болезненней лупит сердечный ритм. Так, что в ушах шумит.

"Только сложится нелегко Дружба пламени с мотыльком" * — пророчат со сцены, лишь усиливая эффект взбесившихся гормонов в крови.

Да, это предвкушение, но оно заранее горчит. Тень старшего Сафина, оставшегося за моей спиной, не отпускает.

В темном коридоре люди — разговаривают, развалившись на диванчиках, подпирают собой стены. Скольжу по незнакомым лицам взглядом в попытке выцепить медовые кудри и ореховые глаза. Но Веры среди них нет.

Чувствую себя немного извращенцем, когда, помедлив, захожу в женский туалет. Ряд дверей, которые я проверяю на предмет закрытости, ловя в больших зеркалах изумленные женские лица тех, кто моет руки и поправляет макияж. Дожидаюсь, когда из двух занятых комнаток выходят гостьи вечера. И убеждаюсь, что Веры нет и в туалете. Вышла покурить? Так даже лучше... Не представляю выражение ее лица, если бы мы сейчас пересеклись в женской уборной. Хотя еще секунду назад меня это мало беспокоило.

Теперь же меня волнует только одно — лишь бы не разминуться. Ускорив шаг, иду на террасный балкон, отведенный под место для курения. Здесь есть остекление, но все равно гораздо холодней, чем в зале, и сидеть можно, только до самого носа укутавшись в пушистый плед.

Стоит переступить порог, Веру пеленгую взглядом сразу. Стоит, игнорируя холод и валяющиеся на диванчиках пледы, у одного из распахнутых окон. В одной руке айкос или что-то похожее, в другой между пальцами вертится стик.

Встречаемся с Леоновой глазами, и я на миг замираю от прокатывающейся по телу горячей волны — кудрявая меня ждала. Это видно по тому, как она смотрит в упор, и по тому, как демонстративно только сейчас небрежным жестом засовывает стик в курительное устройство.

Не отводя взгляда, нажимает кнопку и подносит стик ко рту. Затягивается, обнимая фильтр губами. Сглотнув, на секунду нарушаю наш зрительный контакт и обвожу глазами террасу. Никого знакомого — это хорошо. Хотя Веру может и знают…

Иду к ней, по дороге притормозив около двух мужиков, сидящих за столиком и о чем-то тихо разговаривающих. Стреляю у одного из них сигарету. Сам я практически не курю, но сейчас хочется. Подкурив, приближаюсь к Вере вплотную.

От распахнутого окна ледяной, пробирающий холод, но мне до жжения горячо, когда она поворачивается ко мне и подпирает голым плечом стекольную раму.

Делает затяжку, смотря в глаза. Я очень к ней близко.

Так близко, что вижу точки светлых веснушек на ее щеках. И капризную родинку под губами слева. Аромат духов, женского тела и курительных стиков смешивается в какую -то гипнотическую отраву. В голове штормит.

Стоим, разглядывая друг друга. Все же очевидно — я просто жду ее условное "да".

— Я думала, ты не куришь, — помедлив, произносит Вера, все же нарушая наше густое молчание.

В ореховых глазах с поволокой мягкая насмешка. Голос томный, будто я ее только что разбудил. — Почему? — тоже подпираю плечом остекление, копируя ее позу, и, чуть отвернувшись, выпускаю изо рта сизый горький дым. Вера пожимает плечом и демонстративно скользит оценочным взглядом по моему телу. Будто трогает.

— Занимаешься каким-то спортом, ну или просто повернутый на зале, — озвучивает свои наблюдения.

— Я играю в баскетбол за университетскую команду, — говоря, подаюсь к ней корпусом, сокращая дистанцию.

Это даже не специально — тянет. Еще и взгляды эти — глаза в глаза. Из-за них все слова кажутся приглушенными, вторичными.

— Разве еще учишься? — снисходительно выгибает Вера бровь. — Через пару месяцев диплом. — М-м-м... Не успел закончить — сразу работать на отца? — понимающе фыркает. — Знаешь, кто я? — интересуюсь, завороженно наблюдая, как она снова обнимает тонкий стик своими пухлыми губами. На нем след от помады. — Теперь да, — отвечает Вера, и тон ее делается неожиданно серьезным, с металлическими нотками, — И мне интересно, а утром ты знал, кто я? Это было специально? Зачем? — Нет, не знал. Это судьба, — отрываюсь от ее губ и снова смотрю в глаза.

В них мелькает сложная эмоция. Замешательство, недоверие? Не могу точно сказать, но что-то очень напряженное. Вера чуть хмурится и молчит, отчего вокруг словно уплотняется воздух.

Выкидываю сигарету и, оттолкнувшись плечом от окна, становлюсь напротив нее, закрывая своим телом от остальных присутствующих на террасе. Она синхронно со мной поворачивается, опираясь на холодное стекло теперь обнаженной спиной, а не плечом. Задирает подбородок, смотря в глаза. Сглатывает, когда ставлю ладонь на стекло рядом с ее головой.

— Рената красивая девушка, — произносит Леонова хриплым полушепотом.

— Возможно. Я не обратил внимание, — рассеянно отзываюсь, медленно наклоняясь к ней.

Это безумие здесь, но меня словно канатом тянет. Тело качает мощным толчками, чтобы ближе, ближе...

— Так лучше обрати и не создавай нам обоим проблем, — шепчет Вера с неожиданной злостью.

— Что? У тебя хозяин ревнивый? — кусаю ее в ответ, снова жадно разглядывая приоткрытые губы, которые уже очень близко, — Его можно понять...

На мой выпад у Веры на миг каменеет лицо, доказывая мне, что попал в точку.

И вместо слов ее ладонь ложится на мою грудь. Чтобы оттолкнуть, но...Что-то идет не так — после первого приложенного усилия ее рука просто остается на моем теле, прожигая рубашку насквозь и разгоняя пульс от взбесившейся долбежки.

Мое дыхание учащается, становясь шумным. Вера, приоткрыв губы, смотрит мне в глаза, и ее зрачки медленно топят ореховую радужку. Пальцы на моей груди чуть двигаются, гладя. Наклоняюсь, оставляя между нашими лицами пару жалких сантиметров. У нее вкусное, горячее дыхание...

— Я думал, ты позвала меня не затем, чтобы обсуждать Сафину, — замечаю севшим голосом.

— А зачем же? — нервно облизывает губы и немного отстраняется.

Но ее маневр ограничен — позади уже холодное стекло.

— Договориться уехать отсюда вместе.

Взмах ресницами, и Вера начинает бархатно, от души смеяться. Ее пальцы на моей груди при этом приходят в движение и комкают рубашку, царапая ногтями сквозь ткань. — Ты очень наглый, — выдаёт она беззлобно сквозь смех. Ореховые глаза блестят. Красивая. Такая красивая...

— Нет, я просто очень заинтересован, — бормочу, любуясь ей и тоже начиная улыбаться.

— Зря, — вздыхает и вдруг резко меня отталкивает.

Все кардинально меняется в миг — ее аура, ее взгляд, ее поза. И я сначала не понимаю, что произошло, но потом слышу голос Альберта Маратовича за своей спиной.

— Вы знакомы? Не помешал? — интересуется Сафин таким скрежещущим тоном, словно кто-то провел наждачкой по стеклу.

_____

* "Танго белого мотылька" Валерий Меладзе

8. Гордей

Я резко оборачиваюсь. Лицо кривит гримасой разочарования, которую с трудом трансформирую в вежливую полуулыбку. Правда, вряд ли она способна хоть кого-то здесь обмануть.

Сафин смотрит на меня в упор. Тяжело, исподлобья. Челюсти сжаты до ходящих желваков, руки спрятаны в карманы брюк, плечи выдвинуты вперед.

И хочется посмотреть на него так же, потому что он вдруг дико бесит меня.

И пошел бы он на хуй вместе со своей болтливой дочкой, но…

Я рот не успеваю открыть, как вперед выступает Вера, перед этим незаметно дернув меня за рукав и приказывая проглотить все, что я собирался сказать.