Чей-то зов

Всё лишь случается

.

Вокруг царит безмятежность. Маленький самолёт отважно рассекает сугробы облаков, выныривая в оконца ясности, убеждается: под брюхом, как и должно – зелёное море тайги, блюдца озёр – заливное на скатерти-самобранке, змейки-речки играют с горами, убегая от них к неизвестному морю. Ровно гудит отважное сердце большой пчелы. Уже час самолет радуется родной стихии, а два пассажира, молодые мужчина и женщина, похожая на девочку-старшеклассницу, не сказали друг другу ни слова. Илья не отрывался от окна, на лице Оли застыло страдание. В другой раз они бы без умолку болтали, обмениваясь впечатлениями.

Но сегодня… всё резко изменилось. Оля и Илья уже год жили вместе. Корреспондент ТАСС и молодая журналистка окружного радио, по мнению коллег, были очень подходящей парой. И не без основания. При первой встрече и знакомстве в редакции искра между ними пробежала и прилепила друг к другу. Известно: ничего не происходит просто так, всё взаимообусловлено неизвестными человеку причинно-следственными связями. Нечего туда соваться. Пробежала – значит, так было нужно. Им не пришлось переживать период ухаживания и сближения – кто-то решил: быть вместе.

Подоспевшая по разнарядке квартира в сдающемся доме была одна. Собралась пишущая братия на очередные посиделки, да там и уговорили их стать семьей. А когда подействовали градусы, до утра кричали «Горько!».

Окружной центр небольшой, населения всего пять тысяч человек. Собак – тех много больше. Зато площадей меряных – целая Турция поместится или Чили. Связь в те годы была никудышная. Попробуй сладить с заслоном тайги и хребтами плато Путорана. Горло надорвешь. Материал в основном добывали в командировках. Иногда задания молодожёнов совпадали. Как в этот раз.

Безотказная «Аннушка» держала курс на Юкту, дальний поселок на Нижней Тунгуске, где основной вид хозяйства – разведение чёрнобурых лисиц. Меха с этой фермы ценили на пушных аукционах за красивый окрас и блеск, за прочность мездры. Доход и слава доставались не только начальству в Большом Чуме, но хватало обеспечить работников жильём, построить просторный магазин, амбулаторию, регулярно снабжать звероводов сезонной спецодеждой. О хорошем содержании лисиц и говорить не стоило. И рыба свежая прямо из реки, и витамины – как полагается. Но и на старуху бывает проруха. До сих пор неизвестно, что вызывает у животных болезнь «самопогрызание», но случилась эта напасть на Юктинской ферме. Надо было рассказать, как справляется с бедой коллектив и есть ли надежда сохранить поголовье.

По дороге в аэропорт Оля зашла в женскую поликлинику и получила лабораторный анализ на беременность. Он был положительный, десять недель в ней развивалась новая жизнь. Тело мгновенно возликовало от радости, и невидимые крылья понесли её, размахивающую бумажкой, к машине. Плюхнувшись на сиденье редакционного газика, прошептала Илье прямо в ухо: «У нас будет ребенок. Вот – десять недель!» Илья коснулся поцелуем её щеки и тихо сказал: «Поговорим после». Сдержанный голос не скрыл растерянности.

С первой минуты осознания новой жизни в себе Олино существо переустраивалось, коря себя за опоздание. Она горячо благодарила Создателя, шептала Ему, как папе, ласковые слова. Вдруг с удивлением почувствовала своё тело хрупким сосудом, в который поместили величайшую драгоценность – будущее дитя. Сладкие мечты, как рой бабочек, порхали вокруг и нашёптывали всякое нежное, успокоительно-счастливое.

Как только вещи были выгружены на лётное поле и водитель ушел, Илья, взяв её горячую беспокойную руку, стал медленно говорить. Но совсем не то, что она уже слышала в мечтах. Не то и не так. Голос его был сух и строг, как у ментора:

– Это преждевременно. Когда меня переведут в другое место, у ребёнка будет больше возможностей для развития. Сейчас придется отказаться от этой затеи.

Оглушенная, она пошла вдоль кромки лётного поля, всё убыстряя шаг, надеясь превозмочь образовавшийся вакуум. Илья догнал её, обнял за плечи.

– Пойми, многие делают так, если обстоятельства не складываются в пользу… Сквозь возникшую преграду слова мужа прозвучали глухо и очень страшно.

–Ты предлагаешь убить ребенка?!

– Это называется аборт, к нему прибегают многие, он не запрещен…

Оля с трудом различала слова, по щекам заструились слёзы, оставляя извилистые бороздки.

– Не разводи сырость. Мы летим в командировку. Надо сделать дело. Вернёмся – подумаем.

Оля замолчала, ушла в себя. Укутанная легкой кисеей чьей-то заботы, под гул самолёта даже уснула. В тот же день они побывали на ферме, увидели безумных животных, грызущих свои хвосты и конечности. Лисы взвизгивали, кружили по клетке и вновь принимались истязать себя. Смотреть на это было невыносимо печально. Ветеринары и звероводы, конечно, делали всё возможное, чтобы сохранить зверей.

Журналистов разместили в амбулатории – отдельно стоящем строении с крылечком. В доме было тепло, трещали в печи смолистые поленья, через дырочки дверцы сполохи постоянно проецировали на стену живую пляску огня. Две небольшие комнаты-палаты были чисто убраны и заправлены белоснежным бельём. Горка подушек возвышалась совсем по-домашнему. На столе заботливо собран поднос для чаепития. Китайский термос источал запах роз, но не потому, что они были нарисованы, – настоящий распаренный шиповник отдавал флюиды лета. За чаем Оля и Илья старались не встречаться взглядами. Вскоре Илья ушел отослать корреспонденцию и решить вопрос об аренде лодки для завтрашней поездки на озёра. Пострелять уток было его мечтой.

Поплотнее запахнув куртку, Оля вышла на крыльцо. От реки уже тянуло холодом. Тайга и река, в вечерних сумерках изменившие размеры, как будто придвинулись вплотную. Ей хотелось опоры, чего-то надёжного. Оля села на скамейку и ухватилась за перила. Тело было напряжено, сжалось и дрожало от страха. Против убийства протестовала каждая клетка.

– Должно быть, так же трясётся от страха ребёнок. Если что-то одно болит у человека, всё тело страдает. А тут замыслилось страшное!

Оля посмотрела на усыпанный звёздами небосвод и услышала мириады сигналов. Каждая мигающая точка посылала ей сочувственные вибрации.

– Выбор у меня один – дать жизнь ребенку. А чтобы не причинить вреда, надо исключить все травмирующие моменты. Как – это ежедневная задача. Моя! – уточнила она с горечью.

Некоторое время Оля бездумно всматривалась в россыпи небесных светил. Отчаяние, держащее её в жёстком корсете, незаметно ослабело. Изредка падали метеориты, оставляя росчерки таинственных устремлений. Над домами поднимались высокие белые столбы дыма, обещая надёжное убежище человеку. Послышался ленивый лай собак.

Вскоре подошел Илья в сопровождении местного жителя. Тот назвал себя Савелием и пообещал Оле самолично с утра опробовать лодку в ледовом крошеве. Ночью были заморозки, по реке шла ледяная крошка, шуга по-здешнему. Илья уснул сразу, едва забрался под одеяло. Оля медленно перебирала события длинного и необычного сегодняшнего дня. Услужливое сознание убирало жалящие, как крапива, мысли и направляло внимание на маленькое существо, теперь главное в её жизни. Она изредка вздрагивала, как после затухающих рыданий. В незанавешенное окно заглядывали из своего далёка звёзды. Им салютовали короткими яркими фейерверками догорающие в печи поленья. Под полом бегали, шуршали шустрые существа. Пел сверчок. Кто-то, оставляя звуковую цепочку царапающих коготков, пересёк комнату и отправился по своим важным делам. Совсем рядом ухнула сова, видимо, она жила под крышей и летала на охоту. «Суета и хлопоты о пропитании, совсем как у людей», – подумала Оля и уснула.

Утро стояло у крыльца недовольное, хмурое, настороженное. Савелий, разбудивший их, уже спустил лодку на воду, и они с Ильей прошли на ней вдоль берега. Оказалось, шуга идет плотнее, чем накануне. Лодочник, выпивший с ними чай, вышел на крыльцо, смотрел на реку. Отворяя дорогу трудным словам, прокашлялся деликатно:

– Ты бы, Илья, тово, отложил искурсию. Утка-то будет, куда ей деться, её к земле жмёт в такую непогодь. Не нравится мне эта глушина. Да и шуга дело опасное. Лодка плохо слушается.

– Мы ненадолго, Савелий, до обеда управимся. У меня опыт есть, на долблёнке плавал. В случае чего Оля поможет… советом, – улыбнулся Илья, привязывая к крючкам в лодке рюкзак и ружьё.

– Так ты с женой? – возникло молчание. – Ну, как знаешь.

Савелий закурил и, всем видом выражая несогласие, посопел, потоптался, поскреб в голове – жалко ему было красивую молодую деваху, натерпится ведь, – махнул рукой и пошел в поселок.

Из лодки река показалась очень широкой. Первые метры дались с трудом, лодка крутилась, как ложка в масляной каше. Илья с трудом выводил её на середину реки, там поспокойнее. В какой-то момент потянуло свежаком. Порыв ветра промчался, как будто это был взмах огромного меча. Долбленку играючи развернуло и потащило вниз по течению к оставленному берегу. Илья изо всех сил сдерживал её неуправляемый сплав и даже вернул на прежний курс. Подоспевшие атаки ветра превратили реку в кипящий котел. Тяжелая вода ходила бурунами. В минуты затишья Илья, выбиваясь из сил, правил лодку к берегу. Расстояние заметно сокращалось.

И вдруг всё стало меняться, как в кино с применением спецэффектов. «Вытеснение», «наплыв» и «затемнение» происходили на глазах. Черная туча стремительно закрыла оставшуюся светлую полосу, берег едва угадывался, послышался мощный далёкий гул и запахло гарью. В лодке было полно воды. Оставшиеся десять метров дались неимоверно трудно, но помог новый порыв ветра, лодку перевернуло и выбросило на берег.

Узкую полоску прибрежного песка захлестывали остервенелые волны. Оставаться здесь было опасно. Освободив ружьё, Илья крикнул Ольге: «Не отставай!» – и побежал под прикрытие громадных пихт. Бежать не получалось. Через завалы бурелома им удалось продвинуться всего лишь до первых деревьев, когда стало ясно, что идёт пожар. Уже всё обложило красным. Ветер раздувал громадные факелы и ломал деревья, как спички. Шум и треск падающих горящих громадин ужасал натиском и неправдоподобием происходящего. Прижавшись к огромному стволу, Оля ждала пробирающегося к ней Илью. Мимо, к реке, бежали обезумевшие лисы, олени. На её глазах зайца придавило веткой поваленного дерева, и уши свербил его предсмертный, почти человеческий крик.

Появившийся Илья жестами указывал на реку. И в этот момент она увидела, как пылающее дерево с треском рухнуло рядом с мужем. Еле удерживаясь за ветки, закрыв лицо мокрой шапкой от нестерпимого жара, она метнулась к тому месту, где только что видела его. Ильи там не было. Мысль о самом страшном промелькнула и заставила удостовериться. Жар и дым вызывали кашель, в голове мутилось. Увидев лису, рыскающую в поисках выхода, Оля на четвереньках устремилась за ней. Только одна мысль «Все будет хорошо. Мы спасемся» безостановочно билась в сознании.

Последнее, что запомнилось: почти на берегу она проскочила через завесу пламени. Вспыхнули волосы, Оля сдёрнула мокрую куртку и натянула на голову. И вот она, река. По ней плыли выбегающие из леса животные. Ольга пила воду, лила её на руки, обгоревшую одежду, когда подошёл Илья. Видно, у него совсем не было сил, одна рука была обожжённой, он опустился на песок, и его тотчас обдало водой.

– Как ты, Оля?

– Молю Бога. Мне очень страшно.

Отдышавшись, Илья предложил передвинуть лодку повыше и залезть под неё. В рюкзаке было немного одежды. На удивление её защитил брезент. Переодевшись и отжав мокрое, они смогли продержаться ещё полчаса. Свернулись калачиком, стараясь согреться. Говорить не было сил. Ветер утих.

Обратный путь пугал их, но выхода не было. На противоположном берегу они различили небольшую группу людей. В отсутствии ветра сгустившийся дым ухудшил видимость. Слезились глаза, дыхание перехватывало.

– Надо плыть, пока тихо. Помогай!

С трудом столкнули лодку на воду. Илья работал веслом, как одержимый. Они уже были на середине реки, когда увидели идущий к ним баркас. И тут совсем небольшой порыв ветра опрокинул лодку, оба оказались вначале под ней, а в следующий момент, вынырнув, увидели её рядом. Ольга в тяжелой одежде пошла ко дну, но скоро почувствовала: Илья схватил её за воротник и потащил на поверхность.

– Держись за меня, они близко, нас спасут.

– Я тяжелая, отпусти. Если я повисну на тебе, мы утонем, – мысли приходили простые и ясные.

– Разожми руки, хватайся за лодку.

Илья притиснул Олю к борту и стал разжимать её пальцы. С большим трудом ей удалось уцепиться. Илья поплыл к носу, чтобы лодка не кувыркнулась снова. Течение несло их мимо поселка. Эвенки, рискнувшие выйти на помощь на стареньком баркасе, с неимоверными усилиями, боясь оказаться в ледяном крошеве (никто, как после оказалось, не умел плавать), перегрузили их на свою посудину, едва живых. Совершенно обессиленных несли на себе до самой амбулатории.

В помещении было тепло. Фельдшерица, немолодая женщина, явно нервничала – громко и бестолково руководила помощниками. Спасённых раздели, с ног до головы растёрли спиртом, тепло укрыли, обернули специальной плёнкой обожжённую руку Ильи.

Ольга, убедившись, что они вне опасности, погрузилась в забытьё. Вокруг теснилось множество событий одновременно: её, погруженную в ледяное крошево, стремительно уносило течением. Она слышала вновь и вновь, что сказал Илья, оказавшись на берегу:

– Оля, я научу его не бояться.

«Его» – это ребенка, сына, – решила она. Согласилась.

– И правильно! – сказала. И вновь утонула в тенётах сна.

Когда подоспел чай, их почти насильно подняли на высокие подушки, будили, хлопая по щекам. И когда они открывали мутные, с краснотой глаза, им вливали большими ложками отвар трав – необходимо было согреть изнутри побывавших в ледяной купели.

– Вам поправиться надо, жизнь – вон она какая огромадная и интересная, – будто своих детей, уговаривал их Савелий. Спирт размягчил его до слез:

– Сколько натерпелись, бедолаги, – всхлипывал он, закрывая рот большой ладонью с извитыми венами. И затенял над спящими свет, на товарищей шикал: – Громкость убавь! Люди с того света вернулись. Оченно там страшно было.

Спасатели и сами изрядно продрогли и устали. Попивая спирт с горячим чаем, они возбуждённо переговаривались, не переставая удивляться, как этой парочке удалось остаться в живых. Решили, что Бог им помог, принесли дров на всю ночь и ушли. Савелий отпустил фельдшерицу домой, вызвавшись подежурить. Скармливая очередные дровишки пламени, рассуждал:

– Кто-то из вас, ребята, причинил другому горькие страдания. И вызвал возмущение в природе. Всё в мире связано. Всё. Всё.

Оле снился огонь, но не тот, что пожирал деревья и животных. Она чувствовала ласковый, греющий огонь Солнца, огонь, спящий в поленьях, огонь земли, что даёт силу растениям и наливает плоды тёплым соком. Она видела его игру в кристаллах, в воздухе. Её маленький зародыш с искрой жизни в сердце нёс самую тонкую его квинтэссенцию. Любовь. Она навеки связала их силой, которая движет Вселенной и создала всё – от молекулы ДНК до атомов и звёзд. Всё. Всё.

Капкан.

На часах пять утра. Птицы заливаются где-то внизу, у земли. Ещё совсем недавно он мог, если бы захотел выйти из отеля и спуститься в сад, посмотреть на певунов. Ни разу в жизни такого желания не испытывал. Почему именно сейчас, когда припёрло?..

– Как припёрло, так и сгинет. Бабки на худой конец есть. Врачи как суслики вчера выстроились. Но боли, подлецы, не сняли. Трамал против грызущего пса! О!!!!!!!б!!б!!!

– Машкаааа! Да заткнись ты!

Новенький костыль, прислонённый к кровати, летит по диагонали через комнату и упирается в полуоткрытую дверь спальни напротив. Грохот на весь респектабельный пятизвёздочный «Шангри-Ла». Путаясь в воланах кружев, стараясь не наступить на белую пену, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы, Машка спешит, бежит на помощь, повторяя:

– Что случилось-то, Вов?"

– Храпишь как отбойный молоток, нервы не выдерживают.

– Вовчик, ну что ты злишься, это ж физиология.

– Не физиология, а зоология натуральная.

– Ну, ладно… Что звал-то? Укол еще рано…

– Сам знаю… Давай живенько шампусик и к нему что там … сыр фрукты, и позвони пусть поменяют бельё, пот – ручьём, лежу как в болоте.

Боль нарастала. Некто невидимый беспощадно грыз, старался разворотить большой палец ноги. Никогда ничего подобного сорокапятилетний Вован не испытывал. Всего лишь палец.  Но боль адская, будто попал в капкан. Сознание мутится, выпускает тяжёлые волны ярости. Рука сжимает пульт, и как на гашетку, жмёт на кнопки… Находит мятущегося среди потока машин супермена, направляющего огненный ливень на всё, что несёт поток жизни.

Потный, матерящийся от боли, он с трудом садится и обхватывает ступню ладонями, пытаясь понянчить её, высмотреть, где прячется чудовищный монстр. Новая атака скручивает тело. Самовольные слёзы мешаются с потом и нет сил промакнуть липкую слизь. На мгновение боль отступает. Вован настороженно прислушивается, что происходит внутри.

В возникшей пустоте падают и эхом разносятся давно отзвучавшие слова:

– Ешь кашку, ты же хочешь быть сильным и непобедимым?!

– Хочешь вырасти мужиком, как папа-а- а- а?! Давай уплетай- ай- ай!

– Бууууду, только деньги в копилку хочуууу!

– Вот съешь и дадим твой свинье денег.

После каждого кормления мальчик уединялся с копилкой, открывал   дверцу в подхвостье свиньи и считал накопленную мелочь. Всякий новый продукт мальчик оценивал по своему прейскуранту. Мясо он ел с видимым удовольствием, но нашёл причину провести его по высшей шкале оплаты.  Хоть и полезный, и вкусный продукт, но жевать… трудно и долго.  Вкусовые пристрастия расширялись. Он рос и развивался быстрее многих сверстников.

Накопление денег в столь юные годы стало любимым увлечением. Способный мальчик переигрывал во дворе доминошников, сражался в шашки и шахматы, в карты и даже помогал разгадывать кроссворды исключительно за вознаграждение. Ставки он назначал грошовые. Увлекал азартом, шутками и прибаутками, усвоенными здесь же, за дощатыми столами.

Его своеобразный дар с четырёх лет служил   волшебным ключиком и открывал все двери. Перекормленный, обложенный жирком, в школе он, как водится, получил кличку «Толстый». Расположение одноклассников Вован оплачивал всё из той же шкатулки.

Множество мелочей, просто необходимых в период гормонального взрыва подростков, он знал как опытный менеджер. Поэтому покупал спрайты, пепси-колы, жвачки и зажигалки… Тихо, в нужный момент, делился.  Деньги, бывало, давал, без отдачи, когда видел, что они нужны именно сейчас. И всё это не афишируя. Так что кличка Толстый не прижилась. Звали Вованом и во все компании принимали.

Прошедшая без осложнений школьная жизнь плавно перетекла в институтские аудитории. Одновременно с защитой диплома юриста Вован открывал свой первый в областном городе супермаркет "Маруся", предусмотрительно назвав его именем сокурсницы, своей молодой жены. И, как потом оказалось, супермаркеты местного финансового гения не знали конкурентов.

Просчитанный путь во власть, начавшийся с небольшой должности в мэрии, через двадцать лет привёл его в депутатское кресло самого главного управляющего органа страны. Это произошло не без потери личного капитала, не без отягощающих обязательств некоторым влиятельным лицам. Но что поделаешь – коррупция неистребима.

Об особенностях стратега во время продвижения в депутаты до сих пор не забыли злые языки. Как известно: с небольшого ручейка начинается река. Был он и у Вована. А всего-то! Матери и жене дал задание купить свежего мяса и испечь пирожков. Три огромные корзины тёплых румяных вкусностей, самолично доставленных ранним утром в каждую семью подопечной Нахаловки обеспечили поддержку электората на сто процентов.   Ах, как окрылил его тогда сказочный бросок во власть!

Сеть супермаркетов с налаженным еженедельным переклеиванием ценников давала стабильный доход, обеспечивающий любую прихоть владельцев. Супруги вошли в московскую тусовку, и, случалось, развлекали родных и знакомых пикантными подробностями совместных кутежей и фотографиями с селебрити.  Прикармливая знаменитостей опробованным со школьной скамьи способом, Вован с Марусей нередко попадали в светскую хронику как друзья.

Они объездили полмира, полюбили Мальдивы, где диковинные цветы российского бизнеса и власти предавались всевозможным радостям жизни. Вован, однако не забывал и чисто мужские утехи: не пропускал сезоны охоты на дикого зверя в Приморье, регулярно бывал на морских рыбалках, обставленных по ВИП стандартам. Числится за ним и индивидуальный тур в Африку, где он, оправдывая своё исключительное мужское предназначенье, убил очень крупного буйвола, о чём, бес попутал, рассказал в местных СМИ.

А сколько всего ждало его впереди! Депутат Государственной Думы – это не хухры-мухры: деловые поездки в составе различных делегаций приятно щекотали самолюбие, совместные гастрономические удовольствия, предложенные принимающей стороной, иногда оборачивались настоящим спектаклем, где ты чувствовал себя небожителем.

В средневековом замке, в зале, увешенной старинными гобеленами, неслышно, подобно птицам, летали официанты, оркестр тихо играл старинную музыку. Машка – боевая подруга, всегда рядом. Вот и сейчас всё чин-чинарем – перехватила у официанта столик – неча козлу пялиться на богатого русского! Горка сыра в окружении гроздьев зелёного и чёрного винограда… в бокалах танцуют пузырьки.

– Будем! – Они чокаются. Вован торопится до наступления боли ощутить ожидаемое наслаждение от еды. Самое доступное удовольствие жизни.  Сколько этой радости открыто, добыто, облюбовано, обсмаковано и отправлено в таинственный путь!  На то она и радость, что не приедается. Пищевая цепочка – вечный двигатель жизни. Вован зажмурился от удовольствия, ощущая всю гамму вкуса тающего на языке кусочка сыра.

Гримаса родилась в далёком детстве вместе с возгласом: «Вкусна-а-а-а»!

Машка тоже с видимым удовольствием уплетает сыр с виноградом. Подруга знает толк в еде. Трапезы – их совместное творчество.

Новая волна боли зацепила и потащила в своё безжалостное пекло. Вован с отвращением смотрит на изобильно заставленный поднос. Еда – и есть капкан и причина его чудовищной боли.

        Он открыл планшет. С терпением охотника, выслеживающего дичь, стал искать средство против настигшего бедствия. В очередной раз надежда его связана с лекарством из гриба под названием «весёлка обыкновенная». Грибы, собранные и высушенные в небольшой деревеньке Мурманской области, отправляют в Израиль, где их измельчают и фасуют в капсулы.  Сегодня ему должны передать чудодейственное средство.

Он пытается отвлечься, но говорить может только о своём страдании. Ярость и сарказм в каждом слове.

– Эттти пацаны-греки, что определили подагру как капкан, мыслили конкретно. Каждый приступ – мучительная смерть! Отложенная…

– Вов, прошу, перестань издеваться. Уже всё прочитали, что можно.

– Нет, не всё: ты послушай с какой легкостью медицинские прорицатели

талдычат, кто есть несчастный, попавший в капкан.

– Ну, Володя!

– Молчи, женщина! Твоё дело теперь облегчать мне страдания. Не будь ещё одной собакой, грызущей мою плоть. Слушай: «Подагрик – это активный мужчина средних лет. Он имеет хороший достаток, возможно занимающий руководящую должность. По темпераменту обычно холерик. Другими словами, это болезнь образа жизни. Способствуют развитию болезни изо дня в день повторяющиеся фуршеты, перетекающие в застолье, а также стрессы и прочие излишества». Я – в точности!

– То, чему мы сейчас предаемся – излишества, выходит, я сам себя наказываю… Вот ёшкин кот, какой извращенец!  Мой внутренний голос говорит, не думай об этой стерве-подагре, наслаждайся, Вован, каждым новым блюдом, запивай его любимым вином. Тебе крупно повезло с мужем, Марья!  Мой организм – фабрика, производящая для своих нужд концентрированное содержание солей мочевой кислоты. Хитрый мозг для стимуляции активности подарил мне всё это, чтобы я числился в ряду Эдипа, Ньютона, Колумба, Микеланджело и поэта на все времена – Александра Сергеевича Пушкина. В народе подагра считается признаком гениальности.