- -
- 100%
- +
Абсолютно полным антиподом Морозову оказался Богдан Кондрик, сложившийся к моменту прихода в расположение роты исключительно самолюбивым, поражающим уровнем своего эгоцентризма пупом земли. Было этому индивиду всего–то девятнадцать с малым хвостиком.
Богдан много говорил, рассуждая обо всём подряд и ни о чём конкретно. Иногда выбирал книжку в читальном зале, устраивался удобно на втором ярусе своей шконки, перелистывал иллюстрированные страницы и засыпал, подложив источник знаний под подушку. Так ведь можно и за умного сойти.
Всех удивляло почти материнское (не отцовское) отношение командира роты к этому парню, когда тот профессионально играл головную боль, грудные страдания и неспособность встать со всеми вместе в строй. «Выпей, Богданчик, таблеточку. Приказываю тебе не вставать до утра. Мы бы и горшочек тебе принесли ночной, да где же его взять? Горячий чай тебе Никита Мищенко будет делать каждые два часа… И не спорить мне тут, Мищенко! Головой отвечаешь за бойца. Он нам в бою здоровым нужен…»
На последних словах Кондрик выказывал крайнее волнение, изображая в расширенных зрачках недоумённое возмущение на почве лёгкого «пересрача». «Я воевать не пойду, дядя Андрей! Вы маме обещали!» – дрогнувшим голоском лепетал новоявленный «племянничек» при таких словах командира.
«Ах, вот оно где собака порылась! Значит, мамка егойная командиру нашему не то подруга, не то двоюродная жена, а по–простому – краля!» – загомонили мужики. Всё встало на свои места, и уважения это к Богдану не прибавило. Разве только игнорировать стали чаще и всеобще.
Позже он уже внаглую утверждал, что армия ему нужна ради военного билета и устройства в дальнейшем в ряды МВД, дабы заработать там миллион денег, шикарную тачку, большой дом и не работать. Надо сказать, что знал он о подобных радужных перспективах в полиции из питерских сериалов, где все «крутые» менты живут лучше обычных «лохов» и даже бандитов. Вот такая, понимаешь, школа жизни из детективного голубого экрана.
* * *Но вернёмся к Лодочнику, позывной которого имел вполне логическое обоснование. Дело в том, что Андрей Григорьевич был когда–то профессиональным изготовителем небольших яхт и недорогих лодок для клиентов средней платёжеспособности. Заказчиков было достаточно уже только потому, что богатых на Украине было хоть и не так много, как в Саудовской Аравии, однако Шейхом Нассером аль-Рашидом хотелось побыть, хотя бы отдалённо, многим, у кого уже был коттедж на берегу. Не Персидский залив, конечно, но и на Азовском море корабли ходят.
С 2014 года ему не приходилось заниматься любимым делом в силу отсутствия заказов, но книжки по судостроению он читал постоянно и жадно, доставая на различных книжных развалах что–нибудь эдакое винтажное и залежалое в старых букинистических запасниках. Интернет и прочий искусственный интеллект в своём ремесле Григорьевич не признавал, все знания черпая из старых книг, написанных именитыми мастерами своего дела – так сказать, питал вдохновение в первоисточниках.
Читал он действительно много, не замечая входящих в кубрик и выходящих из него солдат, не глядя, лузгая семечки и сплёвывая шелуху в миску. Горка росла, потом с неё всё падало на пол, на кровать, на подушку, образовывая вокруг командира самый настоящий сорный хлам. Он мог тут же заснуть, утомлённый долгим чтением, и даже захрапеть самым что ни на есть «выдающимся» изрыганием чуть ли не целого музыкального опуса. Не случайно фамилия у Андрея Григорьевича была Храпунов.
Убирать за собой не умел или просто забывал, будучи разбалованным женой и тёщей, которые настолько его достали своей горячей любовью и приторной заботой, что Лодочник не упускал возможности вдохнуть воздуха свободы и поспать в казарме, где у него, в отличие от других офицеров, была своя койка и кубрик. Командир посылал кого–нибудь на такси к себе домой с запиской примерно такого содержания: «Дорогая, срочная вводная. Буду через неделю. Пришли сменного белья и тормозок. На телефон не звони. Не положено!».
На самом деле вводных не было целых полтора месяца, пока наконец первый взвод не отправился на охрану складов с боеприпасами в Амвросиевку.
* * *Плохо знает войну человек, утверждающий, что нет ничего спокойнее и безопаснее, чем охрана складов. Тут следует сделать малюсенькую ремарку – речь идёт о складах боевых комплектов вооружения, снарядов, проще говоря. Хотя и находятся они в тылу, но не настолько далеко от передовой, чтобы за ними машины по полдня катались. А там ведь ещё и загрузить, и на месте разгрузить. Так что склады и базы достаточно близко, чтобы до них могла долететь какая–нибудь гадская ракета. Иногда и крохотного беспилотника со связкой гранат Ф-1 выше крыши хватает.
В первой декаде июля украинские ракеты достали такую базу под Шахтёрском… Чего там про склад говорить, когда за несколько километров разлетались болванки от детонирующих снарядов. Караульное помещение стёрлось в песок, а из постовых чудом смогли выбраться два или три бойца. Не успели улечься страсти по Шахтёрской трагедии, как тут и наших парней послали на усиление караула в Амвросиевке, что в нескольких десятках километров от Донецка.
Бетонные строения складов, расположившихся внутри карьера, окружённые песчаными насыпями и колючей проволокой, были не абы какими огромными. В том же карьере находилось и стрельбище. Огневая подготовка проводилась ежедневно, однако ни вблизи, ни на окраинах небольшого городка–посёлка стрекота автоматов и пулемётов слышно не было. Яма, да ещё глубокая. Чего тут ещё скажешь?
Тихая, размеренная служба, чередовавшаяся суточным караулом и двухдневным отдыхом (иногда под боком жёнушки), длилась недели две, и в одну из ночей, когда луна особенно ярко и весьма предательски освещала с небосвода землю, на этот склад боеприпасов прилетели один за другим два снаряда калибром в сто пятьдесят пять миллиметров. К тому времени горожане и бойцы уже успели привыкнуть к скорострельной гаубице «М 777», которую народный юмор нарёк по–своему – «Портвейн три семёрки».
В общем, шороху наделала эта натовская пушка. Хорошо, что накануне вечером со склада вывезли реактивные «карандаши». Вот бы «веселья» было по всей Амвросиевке. Одно порадовало, что, кроме контузий среди караульных, самым пострадавшим оказался Саня Третьяк, которому при приземлении сломало ступню правой ноги и левую ключицу. «Хорошо, что на воздухе спали, – говорил позже Третьяк. – Если бы в караулке, то там бы нас всех и придавило бетонными плитами. А так–то просто разлетелись от взрывной волны – и всё…»
С ним же в располагу привезли и Димку Макарца – в гипсе и на костылях. Так случай свёл обоих под один приказ, и Макарца также посчитали жертвой агрессии украинской военщины. Правда заключалась в том, что Димка в ту же ночь просто возвращался на автобусе с увольнения, но, выходя из салона в духоту июльской ночи, потерял равновесие и ступил своей медвежьей лапой невпопад. Что–то там хрустнуло, но солдат значения не придал, а просто заковылял в расположение. Утром вместе с тяжёлым похмельем пришла боль и счастливое осознание удобного повода пропетлять на больничном недели две–три. Возможно, что и дома…
Да не тут–то было. Ни Третьяку, ни Макарцу не дали даже в госпитале полежать. И так тяжело раненых по коридорам раскладывают. Больницы переполнены. Отправили ребят в казарму смотреть телевизор и по возможности подметать полы в кубриках. Сане ехать было некуда, так как квартира у него осталась ещё в Мариуполе, а Димке никто персональный транспорт предоставлять не собирался, чтобы его, как героя, доставить к порогу родного дома, где жена Наталья всегда припрячет под приезд муженька парочку поллитровок первача. В общем, когда два калеки долго сидят, тупо уставившись в телевизор, однажды к ним приходит озарение… И вот уже к вечеру в кубрике раздаётся громоизвергающий храп–дуэт, а воздух плотно спёрт чесночно–сально–самогонным перегаром.
Лодочник тут рассудил так: «Ну и пусть пьяные. Лишь бы не в самоволке. Да и куда им на двух ногах на двоих? Зато личный состав налицо».
В это же время остальная часть комендачей уже приступила к выполнению совершенно иного, куда более важного приказа Государственного комитета обороны Донецкой Народной Республики…
Глава вторая
Жара в Мариуполе
Город встретил разрухой, нищетой, трупным зловонием, тяжёлым духом мусорной паленины и смрадным запахом горелых автомобильных шин. В середине лета 2022 года в Мариуполе стояла традиционная жара, и даже сверкающее до самого горизонта Азовское море не радовало свежестью бриза. В городе осталось мало зданий и сооружений, некогда даривших спасительную тень в месяцы летнего зноя.
Команды формировались ещё в Еленовке, где в автобусы усаживали по два десятка военнопленных из–под «Азовстали» к трём–четырём бойцам комендантской роты, и выезжали в сторону Мариуполя. На окраине города в автобусы подсаживали трёх парней из местной комендатуры, и салон забивался напрочь. Духота и пыль сопровождали пассажиров практически всё время передвижения, пока потные насквозь солдаты не вываливались в тень на очередной стоянке, где для пленных уже был готов фронт работ по выкапыванию трупов гражданских и военных лиц.
Бойцам коменды, успевшим пройти кровопролитные бои под Харьковом, в Херсоне, в Запорожье и при освобождении Мариуполя, эти поездки поначалу казались просто прогулкой вдоль побережья Азовского моря. Однако со временем каждодневный ранний подъём в четыре утра и очень поздний отбой – почти за полночь, жара и трупный фетор начали приводить к быстрому накоплению усталости, которую сложно было компенсировать.
Кроме всего, напрягала скептическая отчуждённость и подавленное уныние обитателей руин, не готовых пока воспринимать ополченцев в качестве освободителей и где–то участливо глядевших на военнопленных, ещё вчера призванных в вооружённые силы Украины, гражданами которой продолжала себя ощущать ещё немалая часть горожан.
Нельзя сказать, что недоверие по отношению к бойцам ДНР ощущалось повсеместно. Подавляющее большинство действительно ожидало их прихода не только как спасителей, но и в качестве той самой санитарной команды, призванной очистить их район, квартал, двор от стихийных могил, источающих под солнечными лучами невыносимый смрад и превращающих их среду обитания в откровенную свалку почти открыто гниющих трупов. Многие жители помогали искать захоронения, опознавать тела, сообщали известные адреса родственников, иногда даже рассказывали подробности гибели и последних мгновений жизни несчастных.
Глядя на всю эту страшную картину, не так уж сложно было представить весь ужас, происходивший на улицах Мариуполя каких–то пару месяцев назад, когда разворачивалась одна из самых трагических драм на сцене театра военных действий и битвы за Донбасс.
* * *Военнопленные за месяцы заключения успели превратиться в хорошо сбитую отару безвольных, истощавших овец, готовых к исполнению даже намёков на просьбы солдат сопровождения. Офицеры зоны, понятное дело, имели привычку криками и пинками подгонять испуганных, ссутулившихся бедолаг, передвигавшихся строем с заведёнными за спину руками и опущенными головами. Возможно, что инструкция службы исполнения наказания и предполагает скотское отношение к бесправному заключённому, но тому же Чалому, который успел потерять боевых товарищей под Харьковом и убедиться в зверствах укропов над нашими бойцами, было несколько противно смотреть, как вели себя тюремные вертухаи с военнопленными, которых они не брали в плен сами. Да и где вы видели, чтобы надзиратель тюрьмы участвовал в контактном штурме? Шкурный и Крохмаль здесь были исключениями, так как к тому времени перешли в совершенно иной, более благородный статус человека в погонах.
В чём виноват перед тобой солдат, который роковым стечением обстоятельств попал в окружение и был захвачен противником? Преступление мобилизованного военнослужащего Украины перед таким же мобилизованным воином из Донецка заключалось лишь в том, что он выполнял приказ своего правительства, кстати, находясь на собственной, как он по праву считал, территории. А под конвоем бойцов комендантской роты лейтенанта Храпунова были именно такие несчастные.
И всё же комендачи смотрели на военнопленных, пытаясь заглянуть некоторым в глаза и, быть может, увидеть в них хоть какие–то муки или угрызения совести, но, увы, перед ними сидели не «азовцы» и не «айдаровцы», а их бывшие холопы, коими считаются до сих пор насильно мобилизованные граждане Украины. Да и что могли поведать эти жалкие, ничтожные жертвы собственного малодушия и трусливой робости, допустившие когда–то до власти человеконенавидящих вампиров и откровенных убийц? Теперь они и сами понимали, как из некогда потомков победителей фашизма превратились в подневольников, оборотились в манкуртов, потерявших генетическую связь с коренной национальной диаспорой, называемой Русским миром. Они стали врагами этого мира, а врага надо уничтожать. Уничтожать, пока он вооружён и ведёт с тобой ожесточённый бой на смерть. Но тогда под конвоем был побеждённый, обезоруженный враг, которому очень повезло, что он попал к русским в плен, и для него война закончилась.
Пройти через подобное унижение, чтобы остаться живыми и прекратить тем самым свою дорогу в ад, – разве это не спасение? Разве это не новая божья благодать, дабы, остановившись, оглядеться и начать другую жизнь как с чистого листа?
* * *Многодневное общение с пленными, которых, казалось бы, бойцы должны были ненавидеть, свело на нет первоначальное озлобление и презрительное отношение к несчастливцам. Было противно смотреть, как ещё совсем юные, исхудавшие и униженные люди буквально ползали по траве в поисках даже самых малых окурков и жадно набивали утробы скисшей и слипшейся массой, называемой овсяной кашей, под тёмное, холодное, несладкое питьё, отдалённо похожее на чай. Хлеба им давали вдоволь, если, конечно, затвердевший каравай, покрытый налётом сизой плесени, можно было так называть.
Человек, в отличие от зверя, имеет душу, которую в конце концов начинают терзать не то чтобы сомнения, но, скорее, стыд за излишнюю чёрствость к другому человеку, оказавшемуся волей судьбы чуть ли не на самой низшей ступени общества.
Как–то к Серёге Алищанову подошёл один из подопечных и совсем уж жалостно попросил сигарету. Было видно, что парень действительно боялся обратиться с подобным вопросом, очевидно понимая, что рискует получить удар прикладом автомата по печени или кулаком по лицу. Печальный опыт в застенках зоны в Еленовке у них, несомненно, уже был.
К счастью того пленного, как и его товарищей, рота комендачей состояла из таких же солдат–пехотинцев, вполне понимавших, через что пришлось пройти этим мальчишкам, когда они находились в своих окопах, а потом оказались в плену. Было ещё и осознание того, что под конвоем находились такие же русские, украинские парни. Русский человек – воин, но он ещё духовен и совестлив, когда вдруг из глубины его души всплывает, даже неожиданно для него самого, сочувствие к бывшему врагу, превратившемуся практически в ходячий труп, помощь которому может оказать, наверное, только сам Господь Бог. В нашей истории он оказал эту помощь руками солдата с позывным «Танкист», а в миру – Сергей Алищанов.
Не только в пачке сигарет, которую щедро отдал Серёга, состояла эта помощь, а в том, что с этого случая уже ни для кого из конвоя не было зазорным дать закурить бывшим украинским солдатам. «Давай закурим, товарищ, по одной…» – не просто слова из фронтовой песни. Это, если хотите, целый солдатский нарратив: «Я понимаю, как тебе тяжело, пусть хотя бы так тебе станет легче, а с меня не убудет». И ведь это после того, как по всем интернет–каналам ходили кадры нечеловеческих измывательств укронацистов над российскими солдатами, оказавшимися в застенках их концлагерей. Алищанов дал бывшим врагам надежду на будущее и показал, что их никто не считает за потенциальных мертвецов. Быть может, своей сердечностью или наивной добротой Серёга подтолкнул кого–то из украинских пленных к написанию первых строк той новой судьбы, которая с чистого листа?
* * *Но Танкист не был бы Танкистом, если бы не придумал что–нибудь весёлое. Серёга обладал известной долей чувства юмора и как–то, видимо, устав просто не отказывать в куреве, предложил устраивать викторины с вопросами из некогда общей для всех истории Советского Союза, Украины и России.
– Так, пацаны, хватит халявы! Если хотите курить, то отныне будете получать сигарету за каждый правильный ответ на мой вопрос. Будем так восполнять в ваших засранных головах то, чего вы забыли, не знали или не хотели знать из прошлого вашей же страны. Кто первый на сигарету?
– Давайте я, – откликнулся тот самый пленный, что первым отважился попросить курево у Алищанова.
– Хорошо. Вот скажи мне, милок, в каком году Украина стала частью Союза Советских Социалистических Республик?
– А можно варианты?
– Нет, брат, так не пойдёт. В наших школах на Донбассе этот год все знают наизусть. Так что давай отгадывай.
Кто–то шепнул подсказку, и тут же прозвучал ответ:
– В 1917 году…
– Ответ неверный, и ваша сигарета идёт в пользу зрителей, – открыто улыбаясь щербатым ртом, пошутил Алищанов и передал сигарету кому–то из конвойных. Раздался дружный смех среди комендачей.
В группе пленных зашевелились, заёрзали на местах и потянулось несколько рук, пожелавших испытать судьбу и на себе.
– А можно и мне вопрос, гражданин начальник? – проговорил тихо паренёк в очках, с виду похожий на вчерашнего студента.
– Этому я задам вопрос, – включился Чалый. – Этот на знатока похож. Я его посложнее вопросом заряжу.
– Тебе сколько лет? – прозвучал вводный вопрос.
– Двадцать три, гражданин Чалый, – скромно ответил «студент».
– Ух ты, даже позывной мой знаешь? Хорошо, – Чалый почесал затылок и выдал: – В каком году началась Великая Отечественная война? А если скажешь, кто на кого напал, то даже две сигареты получишь.
«Студент» растерянно осмотрелся вокруг, будто искал поддержки импровизированного зала, и ответил:
– В 1939 году, когда Советский Союз напал с немцами на Польшу…
– И снова приз уходит в пользу зала! – весело отпарировал Чалый под ещё более громкий гогот однополчан.
– Ты, парень, попутал чутка. Это Вторая мировая тогда началась, а Великая Отечественная – позже, в 1941‑м, с нападения Германии на СССР. Стыдно не знать.
– Так это же одно и то же! Разве я не прав? – заискивающе спросил очкарик.
– Где ты истории учился, дебил очкастый? – издевательски прокричал Ванька Шкурный.
– Я в школе отличником был, – пробубнил обиженно себе под нос паренёк.
Ситуацию перехватил Чалый и обратился к пленному:
– Ладно. Так и быть. Задам тебе ещё вопрос… Какое воинское звание имел Сталин в конце войны?
– Маршал Российской Федерации! – уже уверенно, чуть ли не прокричал студент.
Тут уже и без сигареты в пользу зрителей раздался неудержимый ржач в толпе комендачей.
– И на этот раз ты лохонулся. Больше тебе вариантов не дадим. Пусть другие попытают удачу. А училке своей по истории передай наш боевой привет и коллективный «неуд» по предмету… Если успеешь доехать, конечно…
Парень с досадой на лице уселся на место, и тут же поднялось ещё несколько рук.
– В честь кого назван Мариуполь? – спросил неожиданно для всего конвоя всегда молчаливый Андрюха Кутузов.
– В честь жены Павла Первого, Марии Фёдоровны! – громко и достаточно быстро прозвучал ответ высокого блондина с глубоко впалыми щеками под скулами.
– Ого! Смотри ты на него. Правильно! – удивлённо выразился Кутузов и тут же передал сигарету – на зависть неудачникам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.