Сердце Дракона. Невеста на обмен

На мои глаза самым постыдным образом навернулись слёзы. Но улыбнулась я вполне радостно и широко.

– Хорошо, что старшая княжна Ордмера у нас ты, – призналась я негромко, крепко обняв сестрицу.

Та в ответ прижала к себе, ласково погладив меня по голове. А ещё самым наглым образом съела оставшиеся каштаны.

– Уж лучше бы старшей был кто-нибудь другой, – вздохнула она тоскливо.

Я знала прекрасно, о чём думала Этери. О своём несостоявшемся замужестве. Ведь именно из-за того, что её будущий наречённый должен впоследствии стать князем Ордмера, девушка и не могла повлиять на выбор нашего князя-отца, который был категорически против кандидатуры сына казначея. Собственно, в свете последних событий и я уже тоже была против подобного выбора, но сообщать об этом сестрице не стала, хотя именно об этом изначально пришла сюда поразмыслить. Зато сказала ей кое о чём ещё, связанном с Гейтом:

– Нам нужно на городскую площадь!

Сестра немного отодвинулась, разглядывая меня с подозрением. Уж больно торжественно прозвучал мой голос.

– Зачем? – настороженно отозвалась Этери.

Отодвинулась от меня ещё подальше.

– Как это зачем? – возмутилась я такой нерасторопности. – Сама же сказала: княжна Ордмера не может быть слабой и нерешительной. И сильными мы будем вместе, – схватила сперва саму сестрицу, а затем и оставленный пирог. – Вот мы и будем… Мстить! – потащила её за собой прочь из беседки в указанном ранее направлении.

До городской площади мы добрались довольно скоро и без особых препятствий. Даже несмотря на то, что по пути нам пришлось задержаться кое-где, а также убедиться, чтоб следом никто не увязался. Над Ордмером сгущались сумерки. Но местные и не думали расходиться. Если для празднования моего дня рождения князь накрыл столы в нашем саду для знати, то для остальных угощения – в центре города. Туда мог прийти любой желающий, никого вниманием не обделили. И сын нашего казначея, несмотря на собственное происхождение, предпочёл именно второй вариант. Всё же толпа тут была побольше, а зеваки попроще. Никто не осудит, если даже бочонок вина единолично приговоришь. Как раз тем и занимался Гейт.

К моменту нашего появления парень еле стоял на ногах, но от внушительной по размерам деревяшки так и не отлип. Подозреваю, просто потому что за неё держался, дабы не грохнуться.

Этери, завидев своего возлюбленного, показательно скривилась. Судя по тому, насколько брезгливо, возлюбленным он только что быть перестал окончательно и бесповоротно. Пьянчуг она на дух не переносит.

– А может, не пойдём? Ну его, – презрительно фыркнула сестрица. – Хотел бы объясниться, сам бы пришёл. А то мало того что он меня променял на другую, так я теперь за ним ещё и бегать буду? – Вздохнула тоскливо. – И зачем так позориться, да ещё перед всеми? – обвела показательным взглядом вовсю развлекающийся народ, который, к слову, на нас совершенно никакого внимания не обращал.

За то, что в данной ситуации она сердилась только на него, но не на меня, я ей благодарно улыбнулась. Но затею свою не оставила. Просто потому что одной рукой сын казначея по-прежнему цеплялся за винный бочонок, а вот другой заботливо прижимал к себе пойманный в ордмерской реке венок. Именно за ним-то мы сюда и явились. А потому…

– Идём! – решительно постановила я.

К тому же сопротивлялась Этери не так уж и долго. Стоило нам оказаться рядом с Гейтом, как весь запас презрения и отрицания у неё исчез. Теперь она нерешительно топталась перед парнем, который в ответ тут же начал слёзно клясться в том, что сам ни в чём не виноват, а затея с подменой принадлежала его отцу. Старшую из дочерей князь ни за что бы не отдал, а так хотя бы с младшей удачу попытали, дабы к роду княжескому присоединиться.

Как по мне, оправдание так себе. Мало того что предатель, так ещё и слабак – такому точно Ордмером править нельзя. А вот родственница, в отличие от меня, пьяными страданиями быстренько прониклась, усевшись рядышком, внимательно слушая. Впрочем, глупой она никогда не была (и как только её угораздило вообще на такого позариться прежде?) и отвлекающий манёвр с задушевной беседой превосходно сработал.

Венок я у него всё же стащила!

Незаметненько так…

Теперь оставалось столь же аккуратно вытащить ленты: золотые, красные и синие, знаменующие род Алтари, – после чего добавить заранее припасённые белые, скреплённые тройными узлами, как в венках у дочерей мельника. Те самые дочери как раз все вместе неподалёку хоровод водили, стоит только крикнуть погромче – такую возможность ни за что не упустят. А казначей вместе со своим сыном потом ещё семь раз подумают, прежде чем всяческие подлости княжнам Ордмера устраивать.

В конце концов мы тоже… способные!

Золотые ленты я вытащила легко и скоро. Однако красные оказались слишком прочно привязаны вместе с синими к ивовому прутику, служащему основанием венка. Только половину убрать сумела. А вот с оставшейся частью возникла проблема. В виде того самого казначея, которому мы мстили.

– Так вот вы где! – раздалось совсем близко от отца Гейта.

Я аж подпрыгнула от неожиданности. А ещё испытала чувство дежавю.

Нет, однозначно присутствие Сарпа Эрран Сагитари в нашем княжестве мне не на пользу!

Слишком пугливая стала.

– А мы вас повсюду ищем-ищем, – приторно сладко добавил казначей, мазнув снисходительным взглядом по своему отпрыску в компании Этери.

Та тут же отодвинулась подальше.

Ещё бы не отодвинуться!

Вместе с казначеем на площадь прибыли и глава купеческого сословия, и князь-отец в компании воеводы. Последние, к слову, взирали на нас с особым недовольством. И если родитель выражал своё порицание молча, то глава ордмерского войска сдерживаться не стал.

– Что это? – пробасил, ткнув пальцем в венок с синими лентами, который всё ещё оставался в моих руках.

Избавиться от них я не успела. Как и белые в венок вплести. Хорошо хоть, те всё ещё таились в кармане моего сарафана, а золотые и красные я в другой руке за спиной прятала.

– Я спрашиваю, что это?! – громче прежнего потребовал воевода.

Вообще, мужик он статный и справедливый, сороковую весну прожил, дурным нравом не отличался. А взбесился он по одной простой причине. Синие ленты – знак его рода. Их-то он и сверлил негодующим взглядом, не забывая зыркать ещё и на меня.

– А это не моё! – поспешила исправить ситуацию, скинув венок сыну казначея. – Это его!

– Да-да, это моё! – закивал Гейт. – Сам поймал! – И прижал к груди давно высохшую траву, ивовый прутик и синие ленты.

Судя по всему, он и не заметил отсутствия некоторых деталей. В отличие от его отца. Того заметно перекосило, лицо красными пятнами пошло. Впрочем, оно и понятно. У нашего распрекрасного воеводы дочерей не было. Зато имелось четыре сына. И все женаты. В отличие от самого воеводы. Мать его детей ещё пятилетку назад отреклась от мирской жизни и ушла в монастырь, так что теперь он официально холост.

Сколько девиц на него с тех пор охотилось! И не только девиц, получается, если верить особенностям венка!

Ой, что-то мне поплохело…

И не зря!

– Всё, отец, не уговаривай меня больше! Женюсь! – завопил Гейт, подскочив на ноги.

Громко так завопил, на всю площадь.

– Люблю, понимаешь?! – продолжил горланить, взмахнув венком на всеобщее обозрение. – Люблю, не могу, женюсь! Имею полное право! Хоть согласны, хоть нет, всё равно женюсь!

Для пущей наглядности и, очевидно, убедительности, он взобрался на стол, тряся венком теперь уже для обзора толпы. А толпа с жадностью не только взирала и слушала, но и делала соответствующие выводы!

В отличие от казначея, пытающегося безуспешно снять сыночка со стола, воевода злиться моментально перестал. Пригорюнился. Правда, совсем ненадолго. Очевидно, поразмыслил немного, ну, или вспомнил, что никакого венка для суженого не плёл. Вновь уставился на меня. Обвинительно так уставился. Да только меня не проймёшь. В том смысле, что я ж не совсем бестолочь, сознаваться ни за что не стану. Даже если…

– Айлин, княжна наша любимая, а что это ты во второй ручке своей держишь? – необычайно мягко поинтересовался воевода.

– Ничего, – с честными глазами попятилась я назад.

Руку, что до сих пор держала за спиной, конечно же, оставила в прежнем положении. Благо позади меня высилась стена из составленных друг на друга бочонков, помогая сокрытию свидетельства недавнего преступления.

– Если ничего нет, тогда и ручку мне свою покажешь, правда же? – всё ещё ласково приговаривал воевода, вопреки тону, довольно грозно двинувшись в мою сторону.

И я бы обязательно прониклась надвигающейся опасностью, но пальцы неожиданно кольнуло теплом, а ленты… исчезли! Сгорели в непонятно откуда взявшейся вспышке огня. Сама вспышка тоже исчезла, стоило обернуться. Только жалкая горсточка оседающего пепла доказывала, что мне не почудилось. Впрочем, пепел унесло порывом ветра ещё до того момента, как его могли бы заметить другие.

– Хм… и правда, ничего, – задумчиво протянул воевода, увидев мою пустую ладонь.

Не менее задумчиво он уставился на князя, явно в поисках поддержки. Но тот на самого близкого друга и соратника по управлению княжеством никакого внимания не обратил, хмуро разглядывая толпу. Нет, не толпу – эрранцев во главе с Сарпом Эрран Сагитари, что стояли неподалёку и так же, как и многие здесь, наслаждались представлением. Заметив мой взгляд, господин наместник едва заметно усмехнулся в свойственной ему манере. И тут же утратил всяческий интерес, развернувшись спиной и скрывшись в толпе.

– Почти стемнело, надо возвращаться, – решил последовать примеру эрранца отец. – Айлин ещё свои подарки не получила, – заодно и повод нашёл.

И я, и Этери с превеликой радостью выполнили его наказ!

Застолье в княжеском саду до сих пор не завершилось, даже по наступлении темноты. Но настоящее веселье предполагалось как раз теперь. И первым развлечением была как раз та самая прежде упомянутая родителем церемония вручения подарков. Суть её заключалась в том, что незамужней молодой девушке принимать дары от посторонних малознакомых лиц строжайше запрещено, именно поэтому сперва предполагалось устроить «проверку» всех собравшихся на празднестве. В качестве проверяющего выступала сама именинница. Ей завязывались глаза, а вокруг неё выстраивались все желающие поучаствовать в данном мероприятии. Если узнает, кто перед ней стоит, значит, и незнакомцем уже не назовёшь, соответственно, и дары принимать можно.

В общем, попросту говоря, подарочки заслужить придётся!

Сад с заходом солнца осветили сотни свечей, расставленных повсюду, но, едва на мои глаза легла плотная повязка, а на затылке затянулся тугой узел, лично для меня наступил кромешный мрак. Подсказывать, да и вообще заговаривать с именинницей, пока она занята опознаванием гостей, нельзя, однако со всех сторон слышались смешки и тихие шушуканья, потому около десяти человек я опознала вообще без всяческих задержек. А вот далее пришлось подключать память.

Длинная борода, что кольнула кончики моих пальцев, и невысокий рост…

– Магистр Гайтемир!

Приторно сладкими лавандовыми духами сегодня облилась…

– Этери!

А вот запах тушёного мяса и свежеиспечённого хлеба…

– Эльса!

Грузные серьги с самоцветами, достающие почти до самых плеч…

– Айна! – назвала ещё одно имя.

А потом ещё и ещё… До тех пор, пока не остановилась пред тем, кто не относился ко двору князя Ордмера. Хотя и этого человека я узнала. Ещё в тот момент, когда дотронулась до мундира, обтягивающего широкие плечи – твёрдые, как камень. Ведь очень трудно его спутать с кем-то другим.

Почему?

Говорят, иногда так случается. Всего раз где-то повстречаешь человека. И не забудешь его уже никогда. Словно всю свою жизнь знаешь. А иначе просто быть не может. Навсегда он с тобой останется. Был. Есть. И будет. Неважно даже, если ваша единственная встреча окажется первой и последней. Или же не самой желанной из всех, какие только могут случиться в жизни.

Сарп Эрран Сагитари.

Мне больше не обязательно прикасаться к нему. Достаточно чувствовать его жаркое дыхание. Но я всё равно провожу вниз по сильным рукам. Словно и не я сама, кто-то другой заставляет проявлять такую непростительную вольность. Быть может, потому что неожиданно понимаю – необыкновенно тепло рядом с ним. И какая-то странная часть меня вдруг отчаянно возжелала остаться. А может, всё как раз потому, что я помню прекрасно – в последний раз он будет настолько близко.

Не может быть страшно.

Мои руки больше не подчиняются здравым суждениям, не слышат отчаянного вопля рассудка, предостерегающего об опасности. Ведь этот мужчина – самая что ни на есть прямая угроза. Я видела то пламя ярости, что сулило мучительную гибель. И то, как совсем недавно на площади он помог мне, только подтверждало мои опасения. Хотя, признаться, вся моя суть тянулась к чему-то подобному. Мне даже казалось, что рядом с ним не так опасно, как виделось поначалу. Да, обманывать саму себя – слишком искушающее заблуждение. И всё равно мои пальцы скользят по грубой плотной ткани, касаются внешней стороны ладоней. Словно раскалённые угли схватила, а не чужие руки тронула.

Отдёрнула ладони, едва сдержав порыв отшатнуться. Нет, он сам меня не держит. Меня всё ещё притягивает что-то иное, составляющее ту маленькую непонятную часть меня, о наличии которой я сама прежде не подозревала. Неподвластное. Ни мне. Ни ему. И я снова, как околдованная, нарушаю собственные запреты.

Плавно обвожу овал лица, касаюсь подбородка, веду по губам, чувствуя обжигающее дыхание теперь уже на кончиках своих пальцев. У самых ногтей слегка покалывает, и я невольно ловлю себя на мысли о том, что мне нравится это болезненно узнаваемое ощущение. Да, я помню черты его лица. И мелкую паутинку в уголках сумрачных глаз. Нет, я всё ещё не вижу. В действительности. Но память играет со мной злую шутку. Ибо в кромешной темноте сумрачный взор разгорается ещё ярче. Будто наваждение какое-то, но больше и не существует ничего, кроме…

«Сарп», – услужливо подсказал внутренний голос, подталкивая сказать то же самое вслух.

Просто имя. Без упоминания принадлежности к древнему роду чужого княжества. Без обозначения того, кем он является.

Вот я и…

– Не знаю, – произнесла совсем тихо.

Почему я так сказала? Да просто потому, что не имею никакого права поступать иначе! Не должна я его знать.

Нельзя!

Только не его.

Ни за что!

Одним рывком стянула с себя повязку, ошалело уставившись в сумрачный взор глубиной в настоящую пропасть. Пребывала в шоке больше от собственных умозаключений, нежели от того, с каким пристальным вниманием смотрел в ответ эрранский наместник. Так и смотрела на него, горькой усмешкой судьбы не в силах отвести взгляда, пока самым позорным образом пятилась назад, вместе с тем пытаясь привести в норму дыхание и унять участившееся сердцебиение. Ни то, ни другое так и не выровнялось. А я… резко развернувшись, банально сбежала из сада, ни разу не оглянувшись на оклик других гостей и даже князя-отца.

Зато теперь больше не осталось никаких сомнений.

Я должна незамедлительно покинуть Ордмер!