Ведьма с бобровой плотины

3 глава. Потеря

Олеська еще глаза не открыла, а почувствовала, что сегодня случиться что-то хорошее. Старшие сестры – Ленка с Наташкой – взяли ее с собой в Новогоднюю ночь гулять возле ёлки, что стояла около сельсовета. А это значит, что она, Олеська, уже большая, она с ними на равных. Даже мама не долго сопротивлялась. Поворчала для порядка, а потом сказала: «Девочки, вы только приглядывайте за ней, одну не оставляйте». Девочки уверили – «Тёть Нин, не бойтесь, мы ее от себя никуда не отпустим!»

И это было так здорово! И так необычно – ночь, но на улице полно народу, ребята бегают, на горках катаются. Взрослые просто так ходят, гуляют. Хотя нет, не все просто гуляют – вон дядя Гриша, сосед, на горку взобрался да как скатится. Прямо стоя на ногах! И не упал. И у многих в руках бенгальские огни шипят, искрятся. И ребята с горки катаются. Только ребята – с маленькой горки, а взрослые, такие как дядя Гриша, те – с большой. И Ленкины одноклассники тоже с большой катаются и сама Ленка. Только они на картонках и фанерках, а вот Петька, тот, с кем Ленка за одной партой сидит, он как дядя Гриша, на ногах скатился. Вот это да! Правда, он в самом конце упал, но это потому, что на Олеську налетел.

– Эй, малая! Ты чего под ногами путаешься?! – крикнул он ей, отряхиваясь.

– Э, Сидоров! Ты чего мою сестру обижаешь?! – коршуном налетела на него Ленка.

Приятное чувство обволокло Олеську – у нее есть старшая сестра, и она защищает ее, Олеську от больших мальчишек. Ну и что, что Лена всего лишь двоюродная сестра. Все равно не чужая. И Наташка тоже своя-родная, хоть и двоюродная, и тоже старшая, пусть и не такая большая, как Ленка. Наташка всего в четвертом классе, а Ленка уже в девятом! Она любит водиться с Олеськой и играть в школу. Олеська благодаря Ленке все буквы и цифры знает и читает и даже писать умеет печатными буквами. Хотя в школу она пойдет только через два года. А про Наташку говорили, что Ленка ее подтянула по математике и по русскому.

Что такое «подтянула» Олеська не знала. Наверное, повесила на турник, и помогала подтягиваться, как дядя Гриша помогал подтягиваться на турнике своему маленькому сыну Вовке? Только при чем здесь русский и математика? Но теперь Наташка учиться хорошо, а про Ленку говорят, что она обязательно будет учительницей.

Пока Олеська все это прокручивала в своей голове, ей уже расхотелось реветь, как она со страху надумала в начале. А Петька Сидоров оправдывался:

– Да ничего я не обижаю… Просто сам испугался – вдруг зашиб. Чего она тут делает, возле большой горки-то?

И Олеська ляпнула:

– Я скатиться хочу…

– Лесечка, – ласково заговорила с ней Ленка, – Тебе тут нельзя, ты еще маленькая. Пошли вон на у горку.

– Да не боись! – сказал вдруг Петька, – Я с ней скачусь, давай свою картонку.

И вот Олеська с замиранием души стоит на большой горке. А с горки так далеко все видно! И Петька усадил ее перед собой, залихватски свистнул, оттолкнулся, и они понеслись! Олеська завизжала и закрыла глаза. В животе у нее что-то поднялось, потом опустилось, и было так сладко и здорово.

Так Петька скатился с ней еще пару раз, потом кто-то из больших ребят вручил ей горящий бенгальский огонь. А потом ребята отправились куда-то всей гурьбой, а Олеська осталась возле горки. Она вытянула вперед руку с бенгальским огнем и смотрела, прищурив глаза, как вокруг рассыпаются искры. Но вот бенгальский огонь зашипел и погас, в руках у Олеськи осталась только обугленная проволока. Она поводила ей по снегу, нарисовала рожицу и написала «Новый гот» (только буква «в» была повернута в противоположную сторону). А потом направилась, было к ёлке. Но ей вдруг очень захотелось посмотреть, а что там, за сельпо, на другом конце площади. Она каждый раз просила маму пройти той дорогой, которая огибает магазин с обратной стороны, но мама постоянно отнекивалась. Сейчас Олеську никто не окликнул, и она решила быстренько сбегать, посмотреть и вернуться обратно, пока Ленка и Наташка гуляли со своими друзьями.

Олеська забежала за магазин, осмотрела его с другой – неизвестной – стороны, и отправилась обратно. Но почему-то обратно на площадь она не попала. Тропинка вела ее дальше, и привела на аллею с высаженными ёлочками. Олеська решила, что это уже лес и испугалась. Она села в сугроб и заревела во весь голос.

Тем временем Ленка хватилась ее.

– Петька! Ты куда ребенка дел? – наседала Ленка на своего одноклассника.

– Да вот только что тут была, – оправдывался он, – Сейчас найдем. Не могла она далеко убежать.

Олеську нашли через пять минут, сидящую в сугробе, и монотонно гудящую на одной ноте:

– Ммммммамммммаааааа….

Ленка схватила ее в охапку, прижала к себе и больше от себя не отпускала. А потом они все вместе – Ленка, Наташка, Ленкины одноклассники (и Олеська разумеется с ними), уселись в беседке за школой. Кто-то принёс термос с горячим чем, а Петька Сидоров достал из-за пазухи круг «Краковской» колбасы, которую стянул у родителей с новогоднего стола, и полбулки круглого каравая. Под одобрительные возгласы друзей колбасу и хлеб разделили поровну. Олеське отломили кусок наравне с остальными ребятами. Она жевала свой бутерброд и радовалась, что встречает Новый год «как большая». Она не заметила, как уснула, и ее спящую ребята принесли домой, раздели и уложили в кровать.

И когда солнечный луч заплясал на ее лице, Олеська знала, что ее ждёт что-то очень хорошее. Она отрыла глаза, и первое, что увидела, это старинный буфет. На его граненых стеклах играли солнечные зайчики. В доме стояла тишина. Олеська потянулась, и ее рука наткнулась на сотовый. Девушка взяла телефон в руки, и посмотрела который час. Начало одиннадцатого Она села на кровати и огляделась. Оказывается, спать она улеглась в дальней комнате Ленкиного дома. Впрочем, она всегда спала именно в этой комнате, когда оставалась ночевать у сестры. Олеська помотала головой, отгоняя остатки сна. Надо же, какой интересный сон, такой реалистичный – ей приснилось, что она совсем малышка, во сне пришло воспоминание о Новогоднем приключении двадцатилетгней давности

В доме все еще спали. Олеська накинула на себя халат, висевший на спинке кровати. Это оказался тот самый халат, в котором вчера дед Василий играл роль Деда Мороза. Ступая по скрипучим половицам, и стараясь произвести как можно меньше шума, Олеська вышла на кухню. В горле пересохло, и единственным желанием было глотнуть водички. Выпитое накануне шампанское, а перед этим своя собственная фирменная настойка вызвали пренеприятнейшее ощущение во рту, но голова оставалась ясная.

На кухне Олеска к своему удивлению обнаружила Машку. Ребенок был занят важным делом –девочка мастерила себе карнавальный костюм из… сосисок. Именно такая мысль (насчет карнавального костюма) пришла в голову Олеське, когда она увидел Машку, наматывающую огромную связку сосисок на свою талию и перекидывая их дальше, через плечо. Ленка видимо по акции купила эти сосиски, да специально взяла побольше, чтобы накормить ораву гостей. Но Машка решила распорядиться этим колбасным продуктом по своему усмотрению.

– Ты, голуба-дева, что тут творишь? – спросила ее Олеська.

Машка одарила ее очаровательной улыбкой и изрекла:

– Я буду жвица и подойду колдовать.

Олеське стоило большого труда и немалого списка наводящих вопросов, чтобы выяснить, что жвица, то есть жрица – это от слова «жрать», а колдовать – это колядовать. В Машиной голове перепутались все понятия и определения. Олеська посмеялась, сфотографировала племянницу, но посоветовала девочке снять с себя колбасный реквизит.

Машка возразила, что обязательно должна показать маме и папе свой костюм, и вышла из кухни. Олеська напилась воды из-под крана и поставила варить кофе. Через полчаса она уютно устроившись в кресле, пила из глиняной кружки деда Василия божественный напиток древних инков и рассматривала рекламную фотографию в Cosmopolitan. На фото сидела, подогнув под себя ноги девушка в короне из колбасок, в юбочке из сосисок, и из сосисок же, только поменьше размером у нее было нечто похожее на шарф – связка этих колбасных изделий небрежно обвивала шею манекенщицы и элегантно свисала за спиной. На обеих руках у девушки были браслеты из полукопченой колбасы, по всей видимости «Краковской». Скорее всего, эта фотография и побудила Машку соорудить себе похожий карнавальный костюм.

Немного погодя на кухню стал подтягиваться народ. Каждый из вошедших первым делом направлялся к водопроводному крану. Потом по своим вкусовым пристрастиям – кому кофе, кому чай, кому пиво, а кому минералку. Когда все из находящихся в доме проснулись и собрались на кухне, встал вопрос о завтраке. Ленка заявила, что на завтрак у нее предусмотрены вареные сосиски с горчицей, на что Олеська со смехом ответила, что с сосисками придётся подождать, рассказала о Машкином модном гастрономическом эксперименте, и показала фотку. Народ на эту фотографию отреагировал неоднозначно. Но тут Наташка спохватилась:

– Так, стоп! А Машка-то где?

– Так она собиралась вам с Димкой своим нарядом хвастаться, – ответила Олеська.

Наташка и Димка переглянулись.

– Она не подходила к нам…

– Даня! – нервно воскликнула Наталья, – Ты видел Машку?

– Нее, я спал, – ответил сонный Данила. Он отчаянно зевал, а на его лице подтверждением, что он не врет, алели рубцы, оставленные подушкой.

Стали выяснять, кто утром видел Машку, но как оказалось, видела девочку только Олеська. Потом ребенок изъявил желание похвастаться родителям своим костюмом, но до родителей так и не дошел. Наташка в панике схватилась за голову. Дед Василий принялся ее утешать:

– Да подожди ты переживать. Ну, куда она из дома да со двора денется?

У Олеськи перед глазами промелькнули точно кинокадры из своего сна-воспоминания, как она потерялась той давней новогодней ночью, и она снова ощутила страх пятилетнего заблудившегося ребенка. Народ засуетился – пробежались по комнатам, заглянули во все шкафы и под все кровати. Несколько человек выбежали во двор, кто налегке, кто накинув на себя верхнюю одежду. Машку нашли сидящей перед будкой Тобика и скармливающей ему сосиски из своего одеяния. Тобик ел с удовольствием, причем вместе с целлофановой оболочкой.

Наташка схватила дочь в охапку и унесла в дом. Тобик тоскливым взглядом проводил сосиски, намотанные на Машкиной шее, вздохнул и залез обратно в будку.

А все снова, включая Машку, собрались на кухне и держали совет – стоит ли варить оставшиеся сосиски на завтрак. Судя по всему, Тобик позавтракал очень хорошо, и на душу населения осталось всего лишь по полсосиски. Но это все же лучше, чем ничего. Однако, посовещавшись, сосиски решили отложить и позавтракать вчерашними салатами.

4 глава. Жили-были слоники

Машка была наказана. За сосиски.

Когда блудную дочь нашли, волнение и смех улеглись, народ снова собрался в гостиной. На раз-два умяли оставшиеся салаты, а заодно обсудили и Машкино поведение.

– Я чуть с ума не сошла, – нервно покусывая губы, заявила Наталья.

– Вот скажи пожалуйста, зачем ты это сделала? – обратилась она к дочери.

– Што жделала? – подняла на мать свои голубые глазища Машка.

– Что… Ну, во-первых, взяла без спроса сосиски и скормила их Тобику, а во-вторых, никому не сказала, вышла на улицу раздетая…

– Во-первыф, – бесцеремонно перебила мать Машка, – Тобик тоже куфать хочет, а во-фтовыф…

Машка застыла. Она стояла, подперев левой рукой бок, а правую картинно подняла ладонью кверху.

– Ну, что у тебя там «во-фтовыф»? – насмешливо спросил Димка.

– Я жабыла… – Машка крутанулась на пятке и вприпрыжку поскакала к дивану.

Коротенькая юбочка подлетала, открывая взору чуть спущенные колготки, а сползший на бок огромный белый бант подпрыгивал в такт своей хозяйке.

– Нет, ну надо же было додуматься – сосиски на шею намотать! – воскликнула Наташка.

– А тут и думать особо не надо было, – заступилась за племяшку Олеська. – Вон, в журнале как тетенька с сосисками красиво смотрится. И с кобасками.

– Нечего детям смотреть взрослые журналы, – отрезала Ленка.

– Нечего взрослым оставлять свои взрослые журналы без присмотра, – парировала Олеська,

– Вы бы еще Плей Бой на столе оставили, – буркнула она.

Услышав ее слова, Димка почему-то немного покраснел.

– А ты не выгораживай свою любимицу, – прикрикнула Ленка. – А то тоже будешь наказана за компанию. И, кстати, почему ты не отобрала у нее сосиски, когда увидела, что она с ними творит?

– Потому что она сказала, что обязательно должна показаться в этом образе папе и маме, а я не могла допустить, чтобы родители пропустили такую красоту, – невозмутимо ответила Олеська,

– Ну и у меня нет такого авторитета, как у вас, уважаемая Елена Петровна, – с сарказмом добавила она.

– Ах, авторитета нет? – медово улыбнулась Ленка – Елена Петровна – Тогда разделишь наказание с этой малолетней хулиганкой. Мы отправимся гулять, а вы останетесь дома.

– Да, пожалуйста. С удовольствием, – отозвалась Олеська, – Все равно малУю дома одну не оставишь, за ней приглядеть надо будет.

– Угу, ты-то приглядишь… – ехидно вставила свои пять копеек Наталья, – Приглядела уже – и сосисок мы лишились, и ребенка потеряли.

– Так нашли же, – меланхолично ответила Олеська, – А сосиски есть вредно. Там мяса нет, они на 95% из туалетной бумаги состоят.

В обсуждении Машкиного поведения не принимали участия только Лев Львович и Данька. Профессор уткнулся в телефон, сосредоточенно листая новостную ленту. Его желание всегда быть в курсе всех мировых событий не ослабевало даже в праздники. А Данька набыченно ковырял вилкой остатки салата в тарелке. Его грызла досада – надо же, Машка такое натворила, а ей даже не попало. Ну, подумаешь, на прогулку не возьмут. Вот ему всегда влетало по первое число за малейшую провинность. Ну и хорошо, что этой пигалицы не будет на прогулке. Надоела она уже ему. За один вечер надоела.

Через полчаса все собрались, и отправились на прогулку до леса. Это у семьи Паровозовых уже было традицией – первого января, прихватив друзей, отправляться всей компанией в лес, чтобы разжечь там костер, жарить сосиски, хлеб, и просто устраивать активные игры на свежем воздухе.

Дед Василий попытался заступиться за Машку – дескать, праздник, зачем девочку лишать удовольствия. Но Елена Петровна задавила его своим учительским авторитетом, а больше за Машку никто не рискнул заступиться. К тому же погода стояла морозная, столбик термометра опустился до отметки минус двадцать пять градусов. Наталья со вздохом отметила, «пусть дома сидит, нечего ребенка морозить».

Олеська ничуть не расстроилась, что тоже осталась дома. На улице и правда холодно, а дома так хорошо. К тому же побыть одной – это не наказание, а радость. Ну, в данный момент она конечно не одна, а с Машкой. Общение с племяшкой Олеське всегда доставляло радость. И оставшись с Машкой вдвоем, Олеська наслаждалась приятной тишиной, которой, порой не хватает, когда вся семья собирается вместе. Этот дом для нее с детства был родным, несмотря на то, что жила она с родителями не здесь, а в благоустроенной квартире на другом конце села. Но в детстве большую часть времени Олеська проводила именно в этом доме – с сестрами. Тогда еще были живы бабушка и дедушка, а к дяде Васе уже тогда намертво прилипло имя-звание "дед Василий", хотя он еще был довольно молодой. Солнышко расстелило на широких досках пола свои теплые квадраты, повторяющие рисунок оконных переплетов. Тихонько потрескивали в печке дрова. В дом давно провели газовое отопление, но Ленка с дедом Василием решили оставить печь и часто зимой топили ее. Во-первых, для большого дома в сильные морозы, не хватало мощности газового котла, а во-вторых, – так здорово, когда в доме топится печь. Дом сразу становится уютнее…

Машка, по-видимому, тоже не расстроилась, что ее не взяли на прогулку. Вообще, она была достаточно самостоятельный ребенок и не раз оставалась дома одна. И практически без последствий, и разных инцидентов вроде того, с сосисками. Кряхтя, Машка примостилась на диване рядом с Олеськой, привалилась к ее боку и замолчала. Олеська задумчиво поглаживала девочку по волосам, потом тряхнула головой и спросила:

– Ну, Марья, мы с тобой сегодня как два арестанта. Но передвижение по дому у нас не ограничено. Чем займемся?

– А что такое авештанта? – нахмурив белесые бровки, спросила Машка.

– Арестант – это что-то вроде наказанного. Но мы с тобой не наказаны – вот еще! Мы просто остались дома, потому что нам так хочется. Итак, чем займемся?

– Итак, – деловито откликнулась Машка, – Будем шитаться. Я жнаю ховошую шиталку. На кого упадет, тот и выберет, чем жаняться.

И затараторила:

– У шатра штоит вагон

Раш, два, тви, пвиехал шлон.

Раш, два, тви, четыве, пять –

Штал он в цивке выштупать.

Вштал на тумбу,

Начал ешть:

Шъел он каши

Ведев шешть.

Шемь тажов морковки шхвяпал,

На дещевт – вощмую шляпу.

Девять квемовых товтов

И дещатый шъешть готов.

Шважу видно – этот шлон

В математике шилен!

Водить выпало Олеське. Машка немного огорчилась, но когда Олеська сказала, что они сейчас будут читать, оживилась и закричала:

– Тогда пво шлонов читать будем!

И побежала за книжками. Сначала они прочитали книжку с красивыми и яркими картинками, про то, как Слоненок был сначала зонтиком, потом лейкой, потом пожарным. А потом Машка с благоговением открыла большую детскую энциклопедию про животных.

– Это мне в школу купиви, – важно сообщила она Олеське. Ее вообще-то не вазвешают пока твогать, но я же не одна шмответь буду, а ш тобой.

Олеська пробормотала про то, что они снова попадают в разряд правонарушителей, но с удовольствием взяла в руки красочную книгу. Ну и конечно, смотреть энциклопедию они начали со слонов.

– Смотри, Маш, как интересно – оказывается, большие уши нужны слону для охлаждения организма. Уши для слона как будто кондиционер! Через кровеносные сосуды, находящиеся в ушах, происходит отдача тепла. Вот как! И чтобы быстрее охладиться, слоны машут ушами.

– Ну, да, – важно ответила Машка, – В Африке ведь жавко, вот шлоны и машут ушами.

– Ага… А вот еще интересный факт: «Африканские слоны никогда не ложатся и спят только стоя. Слон имеет способность «слышать» ногами благодаря специальным рецепторам, которые находятся на подошвах».

– Бедный шлоник, шпит штоя… у него кроватки нет, да? – вздохнула Машка, – А што такое вецептовы?

– Рецепторы – это такие нервные окончания. Звук уходит в землю, вибрирует. И слон это чувствует ногами и таким образом слышит.

Они еще некоторое время рассматривали энциклопедию, со слонов переключились на птиц. Но потом Олеська заметила, что Машка стала вертеться и слушать невнимательно. «Устал ребенок…» – подумала она и спросила:

– Маш, а может уже чем другим займемся?

– Ага! Я хочу шлона шлепить.

– Слепить? Из чего? Пластилин нужен… Или мы во двор выйдем и из снега слепим? – вынесла предложение Олеська.

– Не, я у деда Василия штуку видела. Пойдем, покажу!

Машка соскочила с дивана и решительно потянула за собой Олеську.

– Куда ты меня тащишь?

– В чулок, – уверенно произнесла Маша.

Они пошли в маленькую комнатку, которая раньше выполняла роль кладовки, и называлась чулан. Но с недавнего времени дед Василий приспособил ее под мастерскую. У него вдруг появилось хобби – дед занялся гончарным ремеслом. Лепил из глины разные фигурки, свистульки. А еще купил гончарный круг и потихоньку учился делать кружки и кувшины. Машка по-хозяйски зашла в мастерскую и направилась в дальний угол.

– Вот, тут у деды глина ешть. Из нее мы шлоников налепим. Потом дед их в печку жашунет, а потом мы с тобой их развишуем.

– Дед ругаться будет… – с сомнением ответила Олеська.

– Не будет. Он меня любит, – уверенно произнесла Машка.

– Да, но, – попыталась возразить девочке Олеська. Но та покровительственно ответила:

– Не волнуйша, он и тебя любит. И вообще, он добвый.

Маша отломила от большого куска глины два маленьких кусочка, один взяла себе, второй протянула Олеське. Видно было, что девочка здесь частый гость и лепкой занимается не впервые.

Олеська с увлечением мяла рыжий комок, чувствуя, что глина становится все податливее. Ей такое развлечение пришлось по душе. Она подумала, очень хорошо, что не отправилась гулять со всеми остальными. Что она леса и сосисок не видела? Тем более с сосисками дефицит вышел. А вот такое действо – сродни медитации. Через полчала у нее в руках был вполне симпатичный слоненок с задорно задранным кверху хоботом.

Машкин слон был более основательный – толстые ноги прочно удерживали небольшое круглое туловище. Равновесие помогал удерживать и хобот, что упирался в землю. Но самое замечательное у слона – это были уши. Они по размеру почти превосходили самого слона.

Творцы не заметили, как народ вернулся с прогулки.

– Эй, аууу! – закричала Елена Петровна, – Что-то дома подозрительно тихо. Девочки, вы где?

– Мы у деды в чулке шлонов лепим громко закричала Машка, – Идите все шюда!

Когда все собрались в мастерской, Машка начала объяснять:

– Это мой шлон, и его жовут Вася, как деду. Толштые ноги, это у него потому, чтобы в них вецептовы уместились, а хобот вниж – это шлоник воду из жемли пьет. А уши у Васи шамые больфые, чтобы ему в Африке швоей не жавко было.

Народ умилился Машкиным творчеством. Особенно дед Василий.

– Ох, да ты ж ягодка моя сладкая! – пропел он, – Какого слоника слепила. Я его в печку поставлю, а потом мы с тобой его и разрисуем.

– И Лещинго шлоника в печку.

– Конечно, и Лесиного. Творительницы вы мои.

Судя по чересчур восторженным высказываниям, Олеська поняла, что дед Василий слегка принял на грудь. Она улыбнулась. Но тут из-за спины неожиданно вынырнул Вадик, чем слегка напугал девушку.

– Что, Паровозова, ты у нас оказывается скульптор? Ну-ка, покажь, чего ты там налепила?

– Полетаев! – насмешливо улыбнулась Олеська, – Ты летел мимо, вот и лети.

– Ну, вот, сразу мимо. Я может, хотел попросить, чтобы ты мне этого слоника подарила. На счастье.