Жандарм. На пороге двадцатого века

– Не томите, Павел Иванович? – Хорват оглянулся в поисках поддержки.

– Я тогда работал в депо Киева, и, надеюсь, все помнят, что тогда произошло? – Старшее поколение энергично закивало. – Так вот, нынешний командир батальона усмирял тогда мастеровщину. Причём его бойцы едва не перестреляли казаков, когда те… ну сами знаете.

Слова Синцова были встречены с пониманием. Донцы своим козырянием об обособленности казачества достали всех. А поскольку многие работали на Южной дороге, то жестокость станичников не была для них секретом.

– И что? – Молодой помощник инспектора скептически пожал плечами.

– А ничего. – Голос Синцова словно хлестнул нахала. – Главное, что станки и часть подвижного состава были испорчены. А время было военное. Мне говорили, что после этого начались аресты среди начальства. И методы следствия были, как во времена Тайной экспедиции.

– Не может быть! – загомонила молодёжь. Правда, не очень уверенно. Хоть на дворе и XX век, но правит-то СЛМОДЕРЖЕЦ! А не, прости, Господи, президент какой.

– Да нет. – Старик недобро оскалился. – Пугать я никого не хочу, но тогда ему ничего не было. Совсем. А теперь у него бумага времён Петра Великого, вот так.

В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина. Нет, в пытки никто не поверил, чтобы в наш просвещённый век!.. Вот только проверять на себе это не хотелось.

Задал мне задачу Старик, это мы так за глаза нашего командира называем. Хотя, положа руку на сердце, с такими силами грех не показать «макакам», где раки зимуют. Местные из охранной стражи, сразу видно, люди битые и опытные, не чета обычной «крупе». Всё у них подогнано, а командир их, кроме винтовки (казачья, кстати), имел при себе ещё и маузер.

– Вашбродь, третий взвод пятнадцатой сотни охранной стражи прибыл в ваше распоряжение. Командир взвода урядник[4] Терещенко, – вытянулся во фрунт крепкий мужик лет сорока.

– Вот что, давай сделаем так: выдели на каждый взвод по два человека. А оставшиеся будут головным дозором. Вы тут все тропы знаете, значит, вам и быть впереди. Только запомни: твоя задача не воевать, а быть проводником. Чтобы мы не плутали, местности мы не знаем, а карты, сам знаешь, соврут.

Интересно было наблюдать за его лицом, по мере того как стало ясно, что война для них отменяется. Всё же платили им гораздо больше, чем в России, выслуга шла полуторная, в общем, было что терять.

– Это мы завсегда… Вот только не мало ли нас? – на всякий случай поинтересовался урядник.

– Воюем не числом, а умением, с прошлой войны ещё, – сообщил я малоизвестные подробности о славных деяниях старшего поколения.

– Вашбродь, дозвольте на вашу карту взглянуть? – деликатно попросил Терещенко.

Жандармы, судя по виду, особо не бедствуют. Вон одни карабины (мечта каждого служивого) чего стоят! Видать, справные у них офицеры, знают службу.

– Смотри. – Отказывать я не стал, даже интересно стало, что нам картографы вручили. Достал из сумки карту и протянул её уряднику.

– Ага… – Поводив пальцем, тот удивился: – Хорошая она, только пары дорог не нанесено.

– Критично? – обеспокоился я. Ничего себе, а если по этим тропкам-дорожкам к нам в тыл зайдут?

– А? Что? Нет, не особо, – успокоил он. – Но по одной вполне можно на повозках проехать. Вы бы, вашбродь, дозволили бы, чтоб мы ещё и по бокам шли…

– Действуй, – не стал я обрывать разумную инициативу урядника. Чёрт его знает, но могут и из зарослей пострелять наудачу.

Дорога на Хулачен оказалась в приличном состоянии, выбоин и колдобин было не много. Так что артиллеристы и обоз (пара патронных двуколок плюс пулемётчики на четырёх точно таких же повозках) движение не задерживали. Вокруг простирались невысокие сопки, поросшие кустарником. Марш совершали по всем правилам военной науки: с головной заставой, боковыми дозорами и арьергардом. Тут и выяснялось, что охранная стража не уступает моим бойцам в выносливости и умении совершать дальние переходы. А мне-то думалось, что по пути придётся по очереди сажать выбившихся из сил солдат на повозки, давая им недолгий отдых.

Ничего интересного мне в пути не встретилось, хотя мне папа говорил, что здесь можно обнаружить седую древность. Не знаю, но, на мой неискушённый взгляд, попадавшиеся нам фанзы и одна кумирня под это определение не подходили, китайцы, что мы встречали, смотрели на нас отсутствующими взглядами. Не поймёшь, то ли им действительно всё равно, то ли они умело скрывают свою ненависть к нам.

– Не любят они нас, – согласился с последним утверждением урядник. Он шёл рядом и рассказывал, как и что происходило в этих краях при строительстве дороги. – Не поверите, вашбродь, но тут, почитай, и власти-то нет. Та, что в Пекине, только указы шлёт. Тут губернатор царь и бог. Что захочет, то и сотворит. Тот, что в Цицикаре сидит, дюже на нас злой, чуть что, так жди оттуда беды.

– Странно, ведь как дорогу проложили, так это захолустье развиваться стало. – Мне было непонятно поведение столь высокопоставленного чиновника.

– Боятся они, – тихо пояснил Терещенко, – что мы энту землю себе возьмём, а их в шею погоним.

Дальше говорить он не стал. А мне стало как-то не по себе. Ещё в гимназии наш историк очень хорошо рассказывал (с примерами), чем такое противостояние заканчивается.

На ночлег урядник посоветовал остановиться у полуразрушенной фанзы. Протекавшая неподалёку речка обеспечила нас водой (колодцем Терещенко пользоваться не советовал), я выставил посты и секреты и приказал принимать пищу. Видя реакцию стражников, испытал гордость за свой батальон. Особенно удивило их, что у отряда имелось новейшее изобретение – полевая кухня, на мой отряд их выделили две штуки! Кашевары ещё по дороге вскипятили воду и заложили гречу и, когда та сварилась, добавили в крупу мясо из консервных банок (опять же только в батальоне есть), и вскоре все дружно застучали ложками о котелки.

Ночь прошла спокойно, крутящиеся около бивуака китайцы куда-то делись.

К окраине города отряд подошёл на второй день в три часа пополудни. Когда до него оставалось не больше версты, стало ясно, что нас там уже ждали войска и присоединившиеся к ним местные жители (всадников, мелькавших недалече, заметить было нетрудно). Причём, похоже, они решили задавить числом белых демонов. Растянувшись по фронту, пейзане, подобно волне, покатились на нас. Вооружённые белым оружием, они были для нас страшны только количеством и только в рукопашной схватке. Навскидку их было около двух тысяч, а вот за ними в отдалении были регулярные части, правда, не много, может, четыреста или около того. Их командир был неглупым человеком и вперёд послал восставших, наверняка повоевал с корейцами (с японцами точно нет), а возможно, и с нами под личиной хунхуза. До нас довели, что такое явление тут часто случается. Что ж, патронов на всех хватит, недаром каждый таскает на себе по триста штук.

– Первый взвод, с двумя «максимами» занять высоту Левая! – спокойно, словно на учениях, скомандовал я. С той сопки, что возвышалась левее от меня примерно метрах в ста, вид должен открываться превосходный, вопрос, почему её не заняли мятежники? Ну, да это их просчёт, – Второй взвод первой полуроты – резерв. Второй полуроте занять оборону от высоты Средняя до отдельно стоящего камня! – Получив приказ, оба полуротных командира, козырнув, направились к стоящим солдатам.

– Вашбродь, а нам что? – севшим голосом спросил Терещенко.

Не сказать, что он испугался, но такую массу можно и не удержать огнём. А рукопашная без потерь не бывает.

– Охранной страже прикрывать тылы, смотри, чтобы нас не обошли незаметно, – напутствовал я его. Он понимающе кивнул и увёл своих подчинённых беречь нам спину. – Артиллерии начать обстрел регулярных частей противника! – На пределе дальности, но шрапнелью вполне можно достать. – Стоять здесь, будете резервом, – повернулся я к подошедшему прапорщику Мигунову, командиру второго взвода. Подпоручик Голиков с первым взводом отправился занимать вершину. – Тут нас скрытно не обойти. Потому вы, как только атака захлебнётся, начинаете обходить их, двигаясь в направлении фанзы.

– Понятно, прикроюсь оврагом и вон на том холме стану. Тогда вот этот путь отступления к городу будет перекрыт. – Посмотрев на карту, прапорщик ткнул в дорогу, выходящую из ворот под номером четыре. – Уйдут они всё равно. Вот по этой дороге и уйдут.

– Что делать, Старик приказал только потрепать, а не устраивать тут Канны. Никто не думал, что тут будут эти в таком количестве, – кивнул я в сторону приближавшихся «боксёров».

Дальше всё было просто. Первыми начали стрелять снайперы (всех отдали для усиления), лежащие в цепи вместе со стрелками, но, в отличие от последних, они были вооружены «драгункой» с установленным на ней ружейным телескопом. Вот тут я впервые увидел, что могут ТАКИЕ стрелки: главарей или просто наиболее активных мятежников выбивали одного за другим. Причём стрельбу начали шагов с семисот, ну а редкие промахи по такой толпе невозможны, всё равно пуля свою жертву находила. В бинокль я отлично видел, как знаменосец, дёрнувшись на мгновение, застыл, а после упал под ноги бегущим следом за ним. Это, естественно, не остановило крестьян, они уже ничего не видели вокруг, уподобившись дикарям, которые хотят только крови врагов, но вот адекватно командовать – уже нет.

Рёв сотен глоток, гул тысяч ног, зрелище по-настоящему жуткое, но раздались свистки взводных, и солдаты (из положения лёжа, подложив ранец для удобства) открыли огонь. Не было так любимой армейцами пачечной стрельбы, солдаты стреляли по готовности, а с пятисот шагов карабину точности боя вполне хватает. Первые ряды ихэтуаней падали десятками, но задние неумолимо шли вперёд по мёртвым, затаптывая раненых или просто упавших. Но в конце концов сработал закон больших чисел – полурота Сакена просто выкосила передние ряды, затормозив этот живой прибой на несколько секунд, а потом раздались ОЧЕРЕДИ. Двенадцать ружей-пулемётов Мадсена (Старик называет их ручными) ударили по толпе с трёхсот шагов, выпустив по магазину. То, что я увидел, запомнилось мне на всю жизнь: целые ряды валились на землю, образовывая вал из мёртвых тел. На этом наступление китайцев, попавшее под перекрёстный огонь, закончилось. До нас им осталось пробежать не больше двухсот шагов, но те жалкие остатки «боксёров» уже не помышляли о наступлении.

А в этот момент огневой взвод поручика Вожина начал обстреливать регулярные части. Серые облака шрапнельных разрывов стали рваться чуть правее основной массы (увы, при всех достоинствах пушки Барановского всё же устарели), но вскоре, пристрелявшись, батарейцы накрыли основные силы китайцев. Желание сохранить своих солдат сыграло с китайским командиром злую шутку. Бежавшие впереди крестьяне, с одной стороны, прикрывали и оттягивали на себя огнь, но с другой, мешали стрелять по нас. Его солдаты просто не видели цели, за что и поплатились… Нет, стрелять-то они стреляли, но попасть, кроме как в мечущихся «боксёров», они никуда не смогли.

– Второй взвод, вперёд! – скомандовал я, едва наметился отход противника, на глазах превращающийся в поспешное бегство. Врага надо добивать, иначе он оправится и убьёт тебя.

Мигунов, достигнув холма, принялся охватывать правый фланг. Одновременно с началом атаки «максимы», что были на вершине, ударили по смешавшейся массе, приведя её в полнейшее замешательство. Это стало переломным моментом, восставшие не выдержали и побежали, втоптывая в землю остатки воинства цицикарского губернатора. Не медля ни секунды, я бросил вторую полуроту преследовать противника.

Спустя полчаса всё закончилось. Первый взвод собирал трофейное оружие, пленные, числом не менее трёхсот, сидели под прицелом двух так и не побывавших в деле «станкачей».

– Так, урядник, вот этих, – кивнул я на «боксёров», – рассортируйте. Вожаков отдельно, солдат отдельно, офицеров и унтер-офицеров отдельно.

– Есть, – козырнул Терещенко и, собрав своих подчинённых, начал сортировку.

А я смотрел на город и мучительно думал, что с ним делать. Вне всякого сомнения, там полно мятежников или им сочувствующих, что в принципе одно и то же. Вот только стирать (вернее, обстрелять) город артиллерией мне не хотелось. Хотя любой европеец это сделал бы без колебаний. Сил же для зачистки у меня не было. Тут две роты потребны, а лезть сейчас – людей терять напрасно.

– Не понял, быстро к поручику Сакену, – приказал я посыльному, стоящему рядом. Тот мигом рванул к командиру второй полуроты. В бинокль было видно, как из ворот выбегали горожане, причём, судя по одежде, отнюдь не нищие. – Что думаешь?

– Христиане, – мгновенно ответил командир первой полуроты подпоручик Голиков. – Больше некому. Повезло им.

– Да, – согласился я с ним. – Вон тот китаец, видишь? – обратил его внимание на довольно высокого крепкого мужчину.

– Да, точно. Перекрестился, – подтвердил Голиков. – С собой забираем?

– А как же, иначе их тут поубивают. Думаешь, кто-то из них прикидывается?

– Не сомневаюсь. Но для выяснения этого у нас есть другие люди…

Купец Ван Шуи, в крещении Иван Фёдорович, уже приготовился к смерти. Правда, в смирении умирать он не собирался. А прихватить с собой на тот свет как можно больше врагов – это да. Дело богоугодное, как бы ни говорили священники. Ведь сказал же Спаситель: «Не мир я принёс, но меч». Сыновья и племянники деловито набивали обоймы. Вот ведь как вышло, ведь почуял он, что неспроста к нему староста Дзян приходил. Всё смотрел, на себя примерял и одежду, и дом. Да вот подавился, не стал Ван ждать, а лишь глазами показал на него сыну и остался в доме, который так хотел себе забрать староста с перерезанным горлом. Быстрые сборы – и вот он уже у племянника Си, тот, правда, католик, но какая для него и Вана в принципе разница? Точно такого же мнения придерживались и местные ихэтуани, на следующий день они разгромили оба костёла, убив двух священников-европейцев. А потом началась охота на всех христиан, их убивали, не щадя никого, жутко, страшно.

Тяжело вздохнув, он посмотрел на жену. Та спокойно собрала вокруг себя женщин и детей. В руках у неё была бутыль с собственноручно приготовленным ядом. Когда мужчины погибнут, они примут его. Грех, конечно, великий, но ведь попасть в руки ихэтуаней ещё страшнее. Бог простит.

Вначале прочность дома попробовали нищие. Оставив шесть тел, эти крысы поняли, что добыча им не по зубам. Однако штурм, которого все со страхом ожидали, так и не случился. Словно вымерло всё вокруг, будто предлагая: ну же, рискни, попробуй прорваться. Отогнав это наваждение, Ван Шуи прикрикнул на племянника, чтобы тот внимательно смотрел по сторонам. Прошёл час, и вдалеке раздались раскаты грома. Потом ещё и ещё…

– Пушки, – тихо произнёс он. – Русские, больше здесь никого быть не может.

Изменения заметил не только он. Нищие, подобно гиенам крутившиеся возле дома, как-то быстро исчезли. А потом началось бегство, чиновники вместе с семьями и охраной устремились к северным воротам. Ван смотрел на это с каким-то умиротворением. Обернувшись, он увидел стоящую жену. Та сразу всё поняла и начала успокаивать женщин, которые уже стали впадать в истерику.

– Вей Лунь, возьми троих и сходи на разведку, – громко приказал Шуи.

При этих словах могучий китаец поклонился и ловко спустился со стены по верёвке. Вслед за ним скользнули трое охранников. Служивший почтенному купцу уже полтора десятка лет Лунь не был христианином. Однако он, поездив по стране и увидев иностранцев, не впал в детство, как ихэтуани. Наоборот, он проявил завидную волю и выбился в старшие стражники. Вот тут и подвернулся случай возвыситься, и упускать его он не намерен. У южных ворот не было никого, сами ворота были распахнуты, и можно было видеть, как солдаты в незнакомой форме идут к городу. Задумавшись, Линь чуть не допустил постыдную оплошность, но в последний момент увидел двоих в знакомой форме охранной стражи.

Китайский купец оказался для меня хорошим подспорьем: зная этот город, он указал, где находятся все интересующие нас здания. Иллюзий относительно своей судьбы он не питал и мигом развил бурную деятельность. Его даже не пришлось просить: узнав о множестве пленных, он сразу заявился туда и опознал трёх вожаков. Потом, осмотрев трупы погибших офицеров, указал на тех, кто наиболее «отличился» в убийствах христиан. Вожин накрыл всю командную верхушку на втором залпе. Вот теперь мне стало ясно, почему солдаты вели себя так пассивно. Переночевав в городе, на следующий день рота с уцелевшими китайцами-христианами ушла обратно в Харбин.

В который раз мой начштаба капитан Милютин смотрит то на карту дороги, то на выданные в столице секретные пятивёрстки.

– Что, Иван Тимофеевич, – окликаю его. – Ошибки?

– И это тоже. Главное, Сергей Петрович, как интересно симпатии и антипатии расположились. Взгляните, я тут специально кроку под это дело изготовил. – И протянул мне раскрашенный лист.

– Действительно, занятно. – На отлично скопированной пятивёрстке была нанесена текущая обстановка. Мукден и Цицикар, главные города провинций, синели, а значит, фактически две трети территории Маньчжурии были на стороне мятежа. Причём Мукден отрезал связь с Порт-Артуром, а Цицикар – с Читой. Единственная радость – Гирин, в кольце красных «ресничек». Но он, кстати, в стороне от главной ветки – совпадение или нет? – Вот что, други мои, оставлять здесь всё как есть – значит проиграть. На нас смотрят не только враги, но и друзья. – Господа офицеры согласно закивали, хотя межрасовые предрассудки никто не отменял, просто перешедшие в православие считались уже своими. – Задача – их защитить. Даже если их и обзывают «желтомордыми макаками». Если мы это не сделаем, то Маньчжурия для нас потеряна. А это недопустимо. Итак, вы, Иван Тимофеевич, назначаетесь командиром сводного отряда. Ваши силы: две роты батальона осназа. Батарея орудий под командованием капитана Крамаренко. Александр Фёдорович, вы возьмите двойной запас снарядов. Взвод сапёров, Артемий Сергеевич, надо. И двести стрелков губернатора Чан Шуня. Пулемёты «максим» я вам не даю, своих хватит. Задача: выбить из складывающейся коалиции Мукден, чтобы тамошний губернатор приказал своим войскам подавить выступления мятежников.

– Сергей Петрович, а если он не согласится? – Капитан Милютин, как истинный служака, моментально просёк, ЧТО придётся делать в случае отказа.

– Тогда он сам становится мятежником, а, соответственно, его жизнь и имущество перестают пользоваться неприкосновенностью. – Чётко формулирую приказ: – Те части, что открыто встали на сторону мятежа, – уничтожить. Сейчас не до сантиментов. За убийства российских подданных виновных вешать! За убийства христиан виновных расстрелять, вожаков передать в распоряжение капитана Мейра. Обязательно зачитать, что оные будут казнены отдельно. Вопросы?

– Никак нет, – ответил Милютин.

Своим приказом насчёт имущества милейший Сергей Петрович найдёт множество сторонников среди гиринского чиновничества и офицерства. Жажда наживы – очень хороший стимул.

– Теперь вы, Артемий Сергеевич. Подготовить город Харбин к круговой обороне. Срок – месяц. Полтора максимум, – озадачил Извольского комбат, хотя проделанная тем работа уже внушает определённый оптимизм. Так просто город уже не атаковать, а уж закрепиться в занятых районах…

– Будут только полевые укрепления, – предупредил сапёр. – Иначе не успеть.

– Согласен. Действуйте. – Плевать, подумалось мне, главное, туда можно посадить ополчение и этим высвободить значительные силы для получившего генерал-майора Гернгросса. – Курт Генрихович, на вас ляжет разведка и общение с китайскими союзниками. Кроме того, необходимо по примеру европейцев создать колониальные части. У нас есть старые «берданки». Вооружите ими христиан. Я уверен, что в добровольцах отбоя не будет. Для начала сформируйте три взвода лёгкой пехоты по тридцать человек.

– Всё понятно.

– Теперь вы, Афанасий Михайлович, – обратился к Дуббельту. – На ваши плечи ляжет вся контрразведывательная работа и выявление местонахождения подданных империи. Кроме того, вы должны подготовить список ценностей, находящихся на балансе дороги.

– Вывоз их будет осуществлять Курт Генрихович, я правильно понял?

– Совершенно верно. Всё, господа, за работу.

Оставив господ офицеров заниматься подготовкой к предстоявшим боям, я направился в свой кабинет. В приёмной сидел поручик Потапов, а на диване ожидал меня начальник жандармского управления Харбина ротмистр Митрохин.

– Здравствуйте, Илья Иванович. – Вот только, похоже, обиделся местный Малюта Скуратов на меня, хотя вида не показывает. Высокого роста, под метр восемьдесят, крепкого телосложения, он был выходцем из старых, но обедневших дворян. Снобизмом не страдает, но и запанибрата не держится. А потому я и поздоровался с ним по имени-отчеству, сразу переходя на неофициальный характер разговора. Теперь, как говорится, мяч на его поле. – Рад с вами познакомиться.

– Взаимно, Сергей Петрович. – Рукопожатие у Митрохина было крепким.

– Дмитрий Александрович, нам чаю с лимоном.

– Слушаюсь.

– Присаживайтесь, – указал я рукой на стоящий у стены столик. – Разговор у нас долгий будет. Вы не обижаетесь, что вас только сейчас и вызвали?

– Отнюдь. Я, Сергей Петрович, не барышня. Вы сначала хотели сами атмосферой проникнуться, а потом и меня вызвать, чтобы ответ держал, – спокойно ответил он. – Бумага у вас очень сильная, с её помощью много чего сделать можно.

– Вы правильно подметили, много чего. Итак, Илья Иванович, мне в данный момент пока не интересны махинации, завышение стоимости и банальное воровство. – Заметив, как тот скис, я предостерегающе поднял руку: – Не спешите унывать или, упаси Боже, считать меня способным потакать казнокрадам. Просто сейчас важнее сохранить дорогу. Да, совсем забыл, согласно моему приказу мобилизованы служащие дороги. И когда неприятель попытается захватить Харбин, придётся им повоевать.

Ух ты, а глазки у него как засверкали! Видимо, очень не любит он господ из управления.

– Хм, вы правы, Сергей Петрович, сейчас каждый штык на счету, – ухмыльнулся он.

– Хорошо, что мы друг друга правильно поняли. У меня к вам один очень важный вопрос. – Тот напрягся. – Вы долго прожили здесь и изнутри видели всю картину. Скажите, идеи Желтороссии здесь осуществимы? Только мне нужен правдивый ответ, а не в духе нашей официальной политики.

– Нет, – после долгого размышления ответил он. На меня смотрел человек, который наконец-то может однозначно ответить на главный вопрос: есть ли перспективы у нашего пребывания в Маньчжурии. – Идея, высказанная китайскими купцами и подхваченная нашими «патриотами», мертворожденная. Мы опоздали на несколько лет. Когда здесь жили лишь маньчжуры, кое-какие шансы были на присоединение к нам. Но теперь, когда императрица Цыси дала добро на переселение сюда десятков тысяч китайцев… Увы.

– Русские варвары резню устроить не смогут, – с горькой улыбкой сказал я. – А цивилизованные европейцы…

– Да, – кивнул Митрохин, соглашаясь со мной. – Кроме того, им, я имею в виду китайских переселенцев, разрешили обрабатывать землю.

– А как кочевники отреагировали? – холодея, спросил я у него, заранее зная ответ. Это был удар ниже пояса. Без дураков.

– Как и должны были. – Ухмылка у ротмистра была ещё та. – Попытались перебить поселенцев, но их художества быстро задавили с помощью солдат. Ещё лет двадцать – и всё, маньчжуры станут на своей земле маленьким племенем. Как индейцы в Североамериканских Штатах.

– Плохо. А с чего это верховная власть так расщедрилась? – Некое несоответствие зудело, словно засевшая под кожу заноза. – Раньше за ней меценатство и гуманизм к своим подданным не числились.

– Сергей Петрович, я уже писал рапорт, но боюсь, он далее Читы не пошёл. Слишком опасная информация. Причём, если копнуть глубже…

– И? – Он смелый человек и наверняка понимает, что этого ему не простят. Значит, сведения у него такие, что плевать ему на начальство, которое, скорее всего, пойдёт в отставку. А может и в Петропавловке осесть. Не надолго, на пару лет, но и этого хватит. Тут если ты сел, то автоматически лишаешься всех чинов и привилегий. И пенсии.

– Вот прочтите. – Он протянул мне папку, лежавшую рядом с ним.

– Да… – задумчиво протянул я, отложив последний лист. Нет, молодцы предки, умели работать. Это вам, господин подполковник, не направо и налево стрелять. Сидящий напротив меня ротмистр ожидал вердикта. Вот только что сказать-то? – Вы уверены, что вам не подсунули дезинформацию?

– Да, – твёрдо произнёс он, отрезая себе пути к отступлению.

Очень хотелось курить, но усилием воли я задавил эту слабость. Убойная вышла папочка. Пожалуй, даже для меня, известного своей кровожадностью и прозвищем Вурдалак, будет небезопасно подать эти документы на высочайшее рассмотрение. Если отбросить все экивоки, то милейший Илья Иванович через свою сеть собрал материалы, которые, попав на стол к императору, повлияют на дальнейшую судьбу империи. Да, именно так. Выбив пальцами на столе такты «Преображенского марша», я с ненавистью посмотрел на папку.