Наследница сокровищ Третьего рейха

Положив трубку, Рейх-с Министр предупредил своих посетителей о том, что ему необходимо их покинуть, и предложив им встретится завтра, вышел из кабинета. Вальтер с Шульцем так же ушли вместе…

ГЛАВА 3. Охота

Зимой 1929 года, доктор Штаубе с друзьями графом Эрнестом Розенбергом и бароном Альфредом фон Занге решили поехать в горы на охоту, чтобы отметить совершеннолетие его сына Герхарда. Когда накануне охоты доктор Штаубе, подарив сыну английский винчестер, объявил ему об их решении, радости сына не было границ. Раньше доктор Штаубе, не смотря на все его мольбы, никогда сына не брал с собой на охоту, всегда категорично отказывал ему. Отказывал не потому, что не хотел, он просто боялся за озорного и неугомонного сына. Боялся того, что несмышленый, ребячески озорной Герхард, там, в горах взбредет куда-нибудь, или еще хуже, оступиться и сорвется со скалы.

Доктор Штаубе с рождения всячески лелеял и опекал своего сена. Он был единственной и желанной опорой для него. Ради сына он жертвовал всем. Вот почему он так сильно боялся брать сына на охоту. Страх потерять его был превыше всего.

Но на этот раз Герхарду накануне исполнилось шестнадцать лет и он решил таким образом сделать сыну своеобразный подарок. То есть, отметить совершеннолетие сына на природе, в кругу друзей, кабанят иной на вертеле.

В назначенный день друзья доктора Штаубе собрались у него дома. Погрузив амуницию, провизию на подводу, они пожелали друг другу удачной охоты, и выпив по бокалу вина, двинулись в путь.

Герхард был на седьмом небе от счастья. Ни на минуту не выпускал из рук подаренный отцом винчестер. Он мысленно был уже там, в горах, в чаще Альпийских лесов, среди густых елей и сосен. Он ясно слышал стуки копыт кабана, чувствует его приближение. Затаив дыхание, крепко сжимая приклад своего винчестера к плечу, он ждет удобного момента для выстрела. Как только пробил его час, ни секунды не мешкая, как бывалый охотник, нажимает на спусковой крючок. Раздаются несколько оглушительных выстрелов, нарушая тишину в горах. Кабан с визгом, сраженный его выстрелами, замертво падает на землю. Тут подбежав к нему, остальные участники охоты и видят, как он со вскинутым винчестером стоит возле сраженного кабана. Кругом все его хвалят, восхищаются его удалью, а отец тем временем гордо похлопывает его по плечу. Эти мысли не покидали Герхарда ни на минуту, он их не в силах был держать в себе. То и дело при малейшем шорохе в кустах, вдоль дороги, вскакивал с места и пристально всматривался по сторонам. Хотя их караван не проехал и четверти пути, он неоднократно спрашивал у отца, не доехали еще на место. А друзья отца, видя это, всю дорогу подшучивали над ним. Не обращая внимания на их шутки, он мысленно им говорил, – Смейтесь, смейтесь. Когда приедем мы на место, я Вам всем утру носы. Вот увидите, первого кабана, которого Вам придется испробовать, даю слово, Вы испробуете сраженного мной.

Так в раздумьях о предстоящей охоте, Герхард и не заметил, как они проехали весь путь. Не заметил и долгую изнурительную дорогу, усталость. Уже затемно они добрались до заимки, домика егеря. Поприветствовав егеря, еле волоча свои ноги от усталости и тряски подводы по горной дороге, они добрели до своих кроватей и рухнули на них, не дожидаясь ужина.

Егерь, господин Филипп Лам, приготовив ужин для гостей, не смог их добудиться. Горный альпийский воздух, его чистота и тишина, царившая в сторожке, так убаюкивающее подействовали на наших охотников, что они проспали мертвецким сном, аж до полудня следующего дня.

Пока гости отдыхали, егерь прошелся по своим ловушкам и капканам, оставленным им накануне. В капканах под огромной елью попались парочка зайцев. А в сетях возле речки барахтались с десяток куропаток. В Кормушке, специально оставленной под густым кустарником, он поймал двух здоровенных куропаток. Оставив всю добычу в сторожке, он направился к реке, где так же около больших камней была натянута сеть для ловли горных форелей. Вытянув ее, он извлек с десятка два огромных рыбин. К тому времени, как наши охотники один за другим стали просыпаться, их ожидала великолепная еда, приготовленная господином Ламам.

Еле-еле проснувшись от сладкого сна, Герхард вышел на улицу. Ослепленный лучами солнца, проникающими сквозь чащи высоких елей, он, на мгновение прикрыв глаза, воскликнул, – О боже, как же здесь красиво.

Действительно, кругом все ярко переливаясь от отражающихся кристалликов снега, солнечные лучи так блестели, словно вся земля усыпана бриллиантами и алмазами. Зимний, чистейший горный воздух с первым вздохом его до самых костей пронизывал своим холодком все тело Герхарда. От резкого холодка он немного продрог. Чтобы как-то согреться, Герхард стал выполнять легкие спортивные упражнения. Затем повесив свое полотенце на перилах ступеней, он пошел в сторону небольшого выступа скалы. Встав на него, взглянув в простирающуюся даль, он увидел настоящую красоту, созданную матушкой природой. Пейзаж, открывшийся перед его глазами, до глубины души пронзил его своей красотой и великолепием. Высоко в небе то там, то здесь виднелись редкие, но белые-белые облака. Справа и слева от него возвышались горы, уходящие высоко в небо. Величавые ели и сосны, покрытые недавно выпавшим снегом, словно приветствуя его, пригибали свои ветки. А горизонт был таким чистым и голубым, будто он опоясывал всю долину своим ремнем. Вокруг виднелись небольшие возвышения, где-то покрытые снегом, а где-то каменистыми скалами. Чуть дальше от него, с гор бежала небольшая речушка, журчание ее вод в этой тиши отчетливо были слышны ему. Воды речки, падая вниз со скал и ударяясь о камни, пенились так сильно, словно вода в ней вскипала. То там, то здесь были слышны пения птиц, благодаря эху, далеко-далеко разносились их голоса. Ветерок, слегка обдуваемый его, ни на минуту не останавливался. Стоя на краю отвесной скалы, Герхард искренне благодарил отца за то, что он позволил ему прикоснуться и насладиться этой божественной красотой. Он благодарил Всевышнего за то, что Господь создал эту красоту и даровал ее нам, людям, чтобы мы могли ее прочувствовать и насытиться ею.

За свои шестнадцать лет Герхард впервые чувствовал себя частичкой этой природы, впервые в своей жизни он увидел истинную красоту природы, ее чудеса. Любуясь окружающими красотами, он не заметил, как к нему подошел отец.

– Герхард! – отец окликнул его,

Оглянувшись и поприветствовав отца, он сказал

– Папа, здесь так прекрасно, так блаженно. Огромное спасибо тебе за то, что взял меня с собой, за то, что ты дал мне возможность приобщиться к природе. Спасибо за то, что дал мне возможность увидеть ее совершенно с другой стороны. Я никогда не забуду эти места.

Обняв сына и прижав его к своей груди, он сказал,

– Теперь привыкай сынок, отныне ты всегда будешь ездить с нами на охоту. Это не последний наш поход. Теперь мы будем ездить чаще. Я тебе покажу еще прекраснее места, где дух захватывает у человека, вот увидишь. А теперь пойдем в дом, там дружище Филипп приготовил отменный обед, все ждут только тебя.

Войдя в зимовку, Герхард от изумления воскликнул. Он, проснувшись и выходя во двор, ничего того, что было в холле, и не заметил. В середине комнаты стоял огромный стол из дубового массива. Вокруг него были расставлены восемь больших стульев, так же изготовленных с того же дуба. Стены комнаты были обвешаны чучелами разных зверей, старинными ружьями, мечами, топорами, копьями, арбалетами. Посередине северной стены красовался большой камин с великолепными ажурными коваными дверцами. А над изголовьем его торчала голова огромного оленя с большими рогами. Тепло, отдаваемое от огней камина, так расходилось по комнате, что войдя с холодной, промозглой улицы Герхард сразу же его ощутил. На полу, перед камином лежали повернутые друг другу головами, большие медвежьи шкуры. А на креслах качалках, установленных на них, со смаком потягивая трубки и беседуя, качались друзья отца граф Эрнест Розенберг и барон Альфред фон Занге.

Увидев вошедшего Герхарда, господин Занге воскликнул,

– О, Герхард, мы уже Вас заждались, молодой человек.

– Ну, как Вам наше небольшое гнездышко, наш секрет с Вашим отцом? – спросил у него граф,

– Восхитительно, нет слов! – ответил Герхард.

– Мы эти места с Вашим отцом облюбовали еще до первой Мировой войны в 1912 году. Не так ли, любезный мой друг Карл? – спросил у доктора уже в почтенных годах Граф.

– Да, именно так это было, и, по-моему, летом,

– Сколько раз бы мы сюда не приезжали, верители молодой человек, нам никогда не надоедает. Каждый раз, уезжая, нас снова и снова тянет обратно. Вы, наверное, еще не знакомы со стариной Филиппом. О, если позволите, эту миссию я возложу на себя. Вот уже семнадцать лет этот любезный господин является неизменным нашим ангелом хранителем в этом божественном уголке земли. Он один из прекраснейших людей, каких Вам, мой друг, приходилось встречать на своем веку. Отменный повар, гостеприимный хозяин, великолепный охотник. Теперь и Вы, молодой человек, будете его желанным гостем, не так ли уважаемый мой друг Филипп?

– Да, конечно, к Вашим услугам, Герхард, – протянув ему свою руку, ответил егерь. Затем обратившись ко всем, добавил,– прошу к столу, дорогие гости, – сказав, сам направился к плите, где в огромном чугунном чане варилась уха из горной форели.

Когда все расселись по своим местам, егерь поставил на стол чан с ухой. После того, как он налил суп по тарелкам гостей, граф взял слово.

– Скажите мне, любезный мой друг Герхард. Когда Вас так почивают, накрывают перед Вами такой изысканный стол, где глаза разбегаются от изобилия. Можем ли мы не приезжать сюда, а? – За тем, взглянув на егеря, – Вы нас слишком балуете, друг мой Филипп. Друзья, а может быть нам вообще перебраться сюда, как Вы думаете? – с улыбкой спросил он у них. Все они хором засмеялись, а граф тем временем, продолжил, – Но, увы, к великому нашему сожалению, мы были бы безгранично и рады, но мирские дела нам этого не позволят. Хотя, мы должны быть благодарны господу, пусть даже и изредка, но нам все ж удается находить время, чтобы немножко развеется, на время отложить наши земные будни и вырваться сюда. Кстати, сегодняшнему визиту мы обязаны Вам молодой человек, – граф обратился к Герхарду, – с того самого дня, как Вам стукнуло шестнадцать, с чем мы все Вас искренне поздравляем, Ваш любезный отец настойчиво приглашал нас на охоту.

Тут в разговор вмешался господин Занге, – Герхард, как вам понравился винчестер? Вы уже успели из него пострелять? Его, моему другу Карлу посоветовал я.

– Дорогой мой друг Альфред, надеюсь, Вы не забыли наш подарок Герхарду? – спросил у друга граф.

– Как же я мог забыть, просто я ждал удобного случая, – сказав, господин Занге, выйдя со стола, стал что-то доставать со своего огромного рюкзака. Затем, протягивая Герхарду, он добавил,

– А ну ка, любезный, примерьте.

В рюкзаке господина Занге находилась полная экипировка охотника. Замшевая шляпа, короткая коричневая дубленка, свитер под цвет куртки с белыми волнистыми узорами. Теплые брюки галифе из молодой оленьей шкуры и длинные, полностью меховые австрийские сапоги.

Герхард, взяв всю одежду, удалился в свою комнату, чтобы переодеться. Через некоторое время, когда он вновь появился перед ними весь сияющий от счастья, гости были в восторге.

Одежда, подаренная друзьями отца, ему была впору. Патронташ, повешенный на широченном армейском ремне, а так же винчестер, надменно прижатый к бедру прикладом, дополняли ее.

Состояние Герхарда, чувства, переполняющие его, были неописуемы. Он мысленно был уже в горах, а внимание гостей всецело были прикованы ему. Они своими восторженными эпитетами в адрес молодого человека, совершенно позабыли о еде. Тут инициативу вновь взял на себя граф Эрнест Розенберг.

– Друзья мои, торжественная часть нашего мероприятия завершилась. Носите на здоровье, молодой человек. А нам всем стоит обратить свои взоры к столу. Ведь не зря же любезный наш друг Филипп трудился у плиты, чтобы нас с вами накормить. Давайте отведаем эти яства, пока не остыло. – Произнеся молитву, благословив всех, они приступили к трапезе.

Как заметил граф, действительно стол разрывался от изобилия. Чего только не было на нем. Запеченные куропатки, приготовленные на гриле тетерева. Оленья и кабанья ветчина. Огромный чан ухи из форели. Домашние, копченные и вареные колбасы, вяленое мясо кабана и оленя. Словом стол был накрыт шикарный. Пробуя каждое блюдо, гости господина Лама не жалели комплиментов в его адрес. Так они за едой и задушевными разговорами о жизни, о будущем Герхарда совершенно позабыли об охоте и не заметили, как быстро пролетел весь день. И только ближе к вечеру господин Занге воскликнул,

– Друзья, а ведь мы собирались сходить на охоту непременно в первый день, – затем взглянув на Герхарда, – выходит, мы Вас подвели, мой юный друг, – как бы смущенно сказал он.

– Не волнуйтесь дядя Альфред, мы еще успеем пострелять, – успокаивая его, произнес Герхард.

Договорившись утром встать за темно, все они пошли отдыхать. Только Герхард остался в холле. Взяв в руки со стены арбалет, он пристально и ребяческим любопытством, усевшись на кресле, стал его изучать. Так сидя у камина, держа в руках арбалет, и заснул. Господин Лам, видя, как он мирно и сладко спит пригретый теплом камина, накрыл его одеялом и, подбросив несколько березовых поленьев в камин, тоже пошел отдыхать.

Утром после завтрака, пожелали друг другу удачной охоты, и разделившись на группы, они направились в горы.

Доктор Штаубе, зная, что сын еще не смышлен и горяч, осознавая то, что Герхард на охоте впервые, а значит, он будет стремиться самоутвердиться в глазах отца и может в этом порыве своем забрести куда не следует. Понимая это и волнуясь за него, он попросил егеря, как самого опытного среди них, чтобы тот присматривал за Герхардом и был всегда рядом с ним. Волнения доктора были не напрасны. Герхард раннее не то что бы пострелять из ружья не мог, он и вовсе не держал в руках ружьё. В этом была и вина самого доктора Штаубе, потому что раньше он категорически запрещал сыну приближаться к оружию. К тому же окрестность была сплошь и рядом скалистой. А кто, кроме господина Лама в ней мог хорошо ориентироваться. Да и места наиболее безопасные, но в то же время, где больше вероятности встретить дичь, он знал хорошо. Не дай бог наткнутся на медведя, или на кабаниху с молодым приплодом, беды не миновать. Она ради спасения своих поросят может любого зверя затоптать, загрызть своими клыками. Вот почему доктор доверил сына егерю и настойчиво просил его, чтобы он не отпускал Герхарда далеко от себя.

До полудня охотники не произвели ни одного выстрела. Герхард по совету егеря направился в сторону речки. Как раз рядом с ней проходила кабанья тропа. По утвержденью егеря, скоро по тропе на водопой должно пройти стадо. На склон, по которой шли Герхард и егерь, практически не падали солнечные лучи. Это давало им шанс быть незамеченными для кабана. Но в тоже время, приносило не мало проблем для ходьбы из-за своих метровых сугробов. По колено в снегу, еле-еле переставляя одну ногу за другой, они за полчаса прошли не более сотни метров. Тут господин Лам, попросив Герхарда немного отдохнуть и подождать его, а сам направился к кустарникам, растущим у небольшого склона. Под этими кустарниками он накануне оставлял капканы.

Герхард, постояв минут десять, медленно стал идти в направлении речки. Когда он прошел шагов двадцать, с права от себя увидел густые заросли кустарников в неглубоком логу. Он стал внимательно присматриваться к ним. Ему показалось, будто со стороны кустов доносится какой-то шорох и кустарник как бы шевелиться. Вскинув свой винчестер и направив ствол туда, тихо притаился. Долго ждать ему не пришлось. Из кустарника выглянула голова кабана. Оглядевшись по сторонам, зверь стал медленно выходить из него. Герхард стал прицеливаться и ждать удобного момента для выстрела. Когда кабан полностью вылез из кустарника и прошел несколько шагов, вдруг из зарослей выскочили несколько поросят. Как только он увидел поросят, ужас охватил его. Эта была кабаниха со своим молодым приплодом. Герхард со страху в первую минуту опешил. Он, не осторожно привстав с места, как бы спросить у егеря что ему делать в данной ситуации, обернулся назад.

Егерь проверив свои капканы и не найдя в них ничего, уже сам направлялся к нему. Взглянув на Герхарда, по его лицу он мгновенно понял, случилось что-то не ладное. Кабаниха так же его заметила. Не успел егерь крикнуть Герхарду «не шевелись!», как внизу раздались несколько оглушительных выстрелов. Услышав выстрелы, кабаниха приняла воинствующую позу. Испугавшись ее, Герхард, даже толком не прицелившись, произвел несколько выстрелов. Пули, просвистев, пролетели мимо кабанихи, но одна все ж попала в нее, слегка ранив. Господин Лам, увидев кабаниху, громким криком, – назад, беги, – ускорив свой шаг, торопился на помощь Герхарду. Увидев, как на него летит кабаниха, Герхард, вскочив с места, в ужасе рванул в сторону егеря. Когда кабаниха почти настигла его и прыгнула чтобы свалить с ног, егерю в последний момент удалось оттолкнуть Герхарда от удара. Но, к сожалению, сам попал под нее. Кабаниха своими клыками схватилась за правый бок егеря и в ярости стала его трясти. Егерь всячески пытался отбиться от нее. Вытащив свой охотничий нож, несколько раз вонзил его в тело кабанихи. Но из-за того, что кабаниха схватила его с правого бока сверху и всей тушей навалилась, егерю не удалось нанести прицельный удар. Хоть он несколько раз попадал, но лишь ему удавалось слегка ранить зверя, чем еще более его разозлил. Почти теряя силы, уже не оказывая более сопротивления зверю, егерь стал валиться на бок, и тут раздались несколько беспорядочных выстрелов. Это стрелял Герхард. Все семь оставшиеся пули в магазине, он в упор выпустил в нее. Кабаниха, не выпуская егеря из своих челюстей, замертво упала в землю, окропив снег своей кровью и кровью егеря.

Услышав выстрелы Герхарда, а так же его неистовый крик, остальные члены охоты быстро направились к ним. Выкинув в сторону винчестер, весь бледный Герхард стоял возле неподвижно лежащего егеря и не знал что делать.

Первым к ним подоспел его отец, следом за ним подошел господин Занге. Когда им удалось высвободить егеря из пасти кабанихи, перед их глазами открылось жуткое зрелище. Кабанихе удалось разорвать правый бок егеря так, что из раны торчали его ребра. Кожа на ране висела лохмотьями, и оттуда хлыстала кровь. От увиденного Герхарду стало плохо. Последним подойдя к ним, граф Розенберг тут же увел его в сторону. Тем временем доктор Штаубе, достав из аптечки жгут и бинты, тщательно обработав рану, туго затянул ее. Ему удалось остановить кровотечение. Сделав егерю два укола, они поспешили обратно в зимовку, так как там остались основные инструменты доктора. Рану необходимо было скорее зашить.

Обратный путь занял около полутора часов. Попросив господина Занге вскипятить воду, доктор Штаубе с сыном стали обрабатывать рану егеря. Осмотрев его кости ребер, убедившись, что они целы, сделав обезболивающий укол, стал зашивать внутренние разорванные ткани и мышцы. Затем аккуратно вернув на место те куски кожной ткани, которые кабанихе удалось порвать, попросил Герхарда их зашить. Протерев кровоподтеки вокруг раны, наложив на нее бинтовой тампон, туго ее забинтовал. Вновь сделав ему пару уколов, поставив капельницу, доктор устало сел на рядом стоящий стул.

Несколько часов практически все молчали, ни кто не решался начать разговор. Ехать в город они также не могли, потому что господин Лам не транспортабелен. Воцарившуюся тишину нарушили его стоны. В бреду, он издавал жуткие вопли. Не выносимо было смотреть, как он страдает. Тут же доктор Штаубе сделал ему обезболивающий укол, как только лекарство начало действовать, егерь засыпал. До самого утра отец и сын всю ночь, подменяя друг друга, дежурили возле кровати больного.

На следующий день после обеда, сняв повязку и взглянув на рану, доктор заметил, что она не кровоточит, и самое главное, не было спор гноения. Это был хороший знак. Обработав рану, доктор вновь ее забинтовав, поставил капельницу. Только к вечеру господин Лам пришел в себя. Увидев, как он открыл глаза, Герхард позвал отца. Когда доктор подошел к нему, егерь спросил его,

– Как Герхард, не тронула ли, не покалечила ли его кабаниха?.

– Не беспокойтесь дорогой Филипп, с Герхардом все в порядке, – успокаивал его доктор, – как Вы сами, как самочувствие, может что-либо беспокоит Вас?

Чувствуя за собой вины, егерь стал извиняться перед ним,

– Простите меня господин Штаубе. Я на мгновение отвлекся, чтобы взглянуть на свои капканы и не заметил, как из кустов выскочила кабаниха с поросятами.

– Нет, друг мой Филипп, это Вы нас простите за то, что мой сын ослушался Вас. Я знаю, Герхард, не дождавшись Вас, самостоятельно направился к тому злополучному месту. Если бы он дождался бы Вас, ничего этого не произошло бы. Так что не Вам извинятся перед нами, а нам стоило бы.

– Нет, нет, Герхард тут не причем, – оправдывал его егерь.

– Дорогой Филипп, главное все позади. Теперь лишь бы Вы поскорее выздоровели и встали на ноги.

– Из-за такой нелепой ошибки я испортил всю Вашу охоту, нарушил все Ваши планы.

– Пустяки. Мы еще не раз приедем к Вам, так что зря Вы волнуетесь. Еще успеем свое наверстать. А пока, друг мой, Вам стоит немного подкрепиться. Со вчерашнего дня Вы ничего не ели, – сказав, он стал кормить егеря бульоном из куропатки.

Через несколько дней егерю стало лучше, и они решили повести его в город для дальнейших процедур. Постелив на подводу несколько одеял, охотники уложили на нее егеря и двинулись в направлении города.

Раны господина Лама быстро зажили, отеки вокруг раны практически исчезли. Доктор Штаубе, прежде чем в последний раз перевязать, подозвал к себе сына и, указывая на швы, сказал,

– Взгляни Герхард на эти швы. Тот шов, который ты наложил, и мои швы практически не различимы. Кроме нас с тобой ни один хирург так не зашивают раны. Не прошли даром мои труды. И вот теперь я смело могу говорить о том, что роду докторов Штаубе прибыло. Теперь, я из сотен, тысяч операций смогу точно определить ту, которую делал ты благодаря нашему стилю шва. Когда так зашивают рану, она быстро срастается. А также, когда ты удаляешь нити, следов от них не остается, понял.

– Да, папа – ответил ему Герхард…

ГЛАВА 4. Госпиталь Красной Армии

Только на третьи сутки Герхард очнулся. Открыв свои глаза, он ничего и ни кого не узнал. Незнакомая палата, незнакомая речь, чужие люди. Вокруг царила неопределенная суета, беспорядочная толкотня, все куда-то торопились, бежали. Вокруг него издавались какие та станы, вопли людей. Герхард, спустив свои ноги с кровати, попытался встать. В глазах потемнело, голова закружилась, и он чуть не рухнул на пол. Еле удержавшись за спинку кровати, ему удалось сохранить равновесие. Немного постояв, для того чтобы тело привыкло, Герхард стал осматриваться вокруг. Кругом в палате лежали раненные, это их стоны слышал он. Герхард уже вполне мог контролировать свое тело, ноги его слушались, но голова сильно раскалывалась, она опухла и словно гудела, как будто по ней идет паровоз. Но самое страшное было то, что он совершенно ничего не помнил. Наверное, сказывались последствия полученной контузии после оглушительного взрыва его госпиталя.

Немного придя в себя, он вышел в коридор. Возле дверей, на табуретке спал часовой. Кругом, по всему коридору лежали раненные. То в одном направлении, то в другом, с носилками и без, пробегали санитары. Осторожно обойдя часового, Герхард медленно побрел по коридору. Ему ни столько было трудно идти, сколько его тревожила боль в голове. Та обстановка в которой оказался, была ему знакома. Те же палаты, раненные, люди в белых халатах, санитары с носилками, но, увы, все было кругом чужое. Он ничего этого не помнил. Все попытки, предпринятые им, чтобы вспомнить были тщетны. Только от усилия голова еще сильнее разболелась.

– Тут, – кто-то крикнув, – посторонись, – пронесли мимо него тяжело раненного бойца с торчащим в ключице осколком. Пройдя мимо него, санитары носилки занесли в первую с право от него дверь. Когда он взглянул в эту дверь, бойца положили на кушетку. Его сразу же окружили люди в белых халатах. Интуитивно Герхард направился к ним. Как раз в это время врач, обработав вокруг осколка рану спиртовым раствором, вытаскивал его из тела бойца. Он не успел даже полностью вынуть осколок, как из раны хлынула кровь. Видно была пробита главная артерия. Все попытки врача и его помощников остановить кровотечение были тщетны. Еще немного промедления и боец мог погибнуть от большой потери крови. Понимая безвыходность ситуации, Герхард, жестом попросив, отодвинутся врача, указательными пальцами обеих рук осторожно надавил сверху и снизу на пробитую главную артерию. Кровь тут же остановилась. Указав жестами врачу, чтобы тот сменил его, сам пошел к раковине, чтобы промыть и продезинфицировать свои руки. Вернувшись стал оперировать того бойца. Хотя Герхард память свою потерял, но руки навыки не утратили. Ранения солдата были очень тяжелые. Шансов, что он выживет, были мизерные. Операция продолжалось более двух часов. Герхард из тела солдата вытащил еще несколько маленьких осколков. Затем, зашив его разорванные ткани и мышцы, он аккуратно наложил шов на разрезе раны. Этот шов оказался не малым. После того, как он завершил операцию, обработав вокруг раны и убедившись, что она не кровоточит, жестом указал медсестре забинтовать ее. Не успел он смыть кровь со своих рук, как в комнату занесли еще одного раненного. Судя по форме, он был важным чином.