Роза и шип

– Вам понадобится Тамариск, ваше высочество? – спросил Иэн где-то возле главного входа в конюшню.

– Конечно. Сегодня прекрасный день для прогулки. Тамариску нравится прохладная погода. Он может скакать галопом.

– Ваша мать просила вас не скакать галопом на Тамариске.

– Рысь неудобна.

Иэн с сомнением посмотрел на принцессу.

– Тамариск – маранонский иноходец, ваше высочество. Он не рысит… он идет иноходью.

– Мне нравится, когда волосы развеваются от ветра.

В ее голосе звучали особые нотки, упрямство, заставившее Рубена улыбнуться.

– Ваша мать предпочла бы…

– Вы королевский конюх или нянька? Мне следует сообщить Норе, что в ее услугах больше нет нужды?

– Прошу прощения, ваше высочество, но ваша мать…

Принцесса протиснулась мимо конюха и вошла в конюшню.

– Эй ты… мальчик! – крикнула она.

Рубен замер с лопатой в руках. Ариста смотрела на него.

– Ты можешь оседлать лошадь?

Он с трудом кивнул.

– Оседлай для меня Тамариска. Возьми дамское седло с замшевым сиденьем. Знаешь такое?

Рубен снова кивнул и бросился выполнять приказ. Трясущимися руками он снял седло со стойки.

Тамариск был великолепным конем гнедой масти из королевства Маранон; местные лошади славились своей родословной и великолепной выездкой, обеспечивавшей исключительную плавность хода. Рубен решил, что в разговоре с супругой король упомянул именно это. Маранонские скакуны также славились своей скоростью, которую король, вероятно, упомянул в беседе с дочерью.

– Куда вы собираетесь? – спросил Иэн.

– Я хотела прогуляться до Входного моста.

– Вам нельзя ехать так далеко в одиночку.

– Отец подарил мне эту лошадь, чтобы ездить, и не только по двору.

– Тогда я отправлюсь с вами, – настаивал конюх.

– Нет! Ваше место здесь. Кроме того, кто поднимет тревогу, если я не вернусь?

– Если не хотите брать меня, с вами поедет Рубен.

– Кто?

Рубен замер.

– Рубен. Мальчишка, который седлает вашу лошадь.

– Я не хочу, чтобы со мной кто-то ехал.

– Либо я, либо он, либо никакой лошади, и я сейчас же иду к вашей матери.

– Ладно. Я возьму… как, вы сказали, его зовут?

– Рубен.

– Неужели? А фамилия у него есть?

– Хилфред.

Она вздохнула.

– Я возьму Хилфреда.

Рубен никогда прежде не сидел на лошади, но не собирался в этом признаваться. Единственное, чего он боялся, – это опозориться на глазах у принцессы. Он хорошо знал всех лошадей и выбрал Меланхолию, пожилую черную кобылу с белой звездочкой на лбу. Ее имя соответствовало характеру, а характер – возрасту. Меланхолию седлали для детей, желавших покататься на «настоящей» лошади, или для бабушек и престарелых тетушек. Тем не менее сердце Рубена отчаянно колотилось, когда Меланхолия тронулась следом за Тамариском, что она сделала бы и без всадника на спине.

Они миновали ворота замка и оказались в Медфорде, столице королевства Меленгар. Образование Рубена оставляло желать лучшего, но он был прекрасным слушателем и знал, что Меленгар – одно из самых маленьких среди восьми королевств Аврина, который, в свою очередь, является величайшим из четырех государств человечества. Все четыре государства – Трент, Аврин, Делгос и Калис – когда-то составляли единую империю, но это было давно и теперь имело значение только для историков и писцов. Для остальных значение имело то, что уже не одно поколение Медфорд был уважаемым, процветающим королевством, которое ни с кем не воевало.

Королевский замок был сердцем города, и его осаждали торговцы, окружившие ров и продававшие всевозможные осенние фрукты и овощи, хлеб, копченое мясо, кожаные изделия и сидр – горячий и холодный, крепкий и мягкий. Три скрипача играли веселую мелодию возле пня, на котором лежала перевернутая шляпа. Мелкие дворяне в плащах или накидках бродили по мощеным улицам, перебирая побрякушки на выставленных лотках. Более знатные особы передвигались в экипажах.

Принцесса и Рубен проехали по широкой мощеной улице и миновали статую Толина Эссендона. Изваянный выше, чем при жизни, первый король Меленгара на боевом коне напоминал божество, хотя, по слухам, был некрупным человеком. Наверное, скульптор желал передать сущность Толина, а не только его внешность, ведь тот, кто победил Лотомада, правителя Трента, и вырвал Меленгар из пучины разрушительной гражданской войны, по величию должен был быть близок к самому Новрону.

По пути никто не остановил Рубена с Аристой и не задал ни одного вопроса, однако многие кланялись или делали реверансы. Их приближение прервало несколько громких бесед, говорившие уставились на принцессу и ее спутника. Рубен испытывал неловкость, но Ариста словно ничего не замечала, и он восхищался ею за это.

Когда они выбрались из города на общую дорогу, Ариста перешла с шага на рысь. По крайней мере, лошадьРубена рысила, то есть неприятно подпрыгивала, заставляя меч, который дал ему Иэн, колотиться о бедро. Как Иэн и говорил, конь принцессы не рысил, а шел иноходью. Тамариск почти танцевал, словно не хотел запачкать копыта.

Они ехали по дороге, и чем уверенней чувствовал себя Рубен в седле, тем шире становилась его улыбка. Он был наедине сней, далеко от Эллисона и Трех Бичей, ехал на лошади, с мечом. Такой и должна быть жизнь, такой она и могла бы быть, родись он благородным.

Рубену суждено было присоединиться к отцу, Ричарду, и стать королевским солдатом. Сначала он будет служить на стене или у ворот, а при везении со временем получит более престижное место, как его отец. Ричард Хилфред был сержантом королевской стражи, одним из тех, что отвечали за личную безопасность короля и его семьи. Это звание давало преимущества, например, позволяло пристроить необученного сына. Рубен знал, что ему следует радоваться. В мирном королевстве солдаты вели спокойную жизнь, однако до сих пор его жизнь в замке Эссендон была какой угодно, только не спокойной.

Через неделю, в свой день рождения, он наденет бордовую с золотом форму. Рубен останется самым младшим и самым слабым, но больше не будет изгоем. У него появится свое место. И это место больше никогда не позволит ему беззаботно ехать верхом по дороге с настоящим мечом на поясе. Рубен представил жизнь странствующего рыцаря, который бродит где хочет в поисках приключений и славы. Это было будущее оруженосцев… их награда за украденные яблоки и побои.

Возможно, эта поездка являлась кульминацией его жизни. Стояла великолепная погода, осенний день клонился к вечеру. Небо было темно-синего цвета, какой обычно бывает только в зимние морозы, а деревья, многие из которых до сих пор щеголяли листвой, напоминали застывшие костры. Пугала с головами-тыквами охраняли бурые стебли кукурузы и сады с поздними плодами.

Рубен глубоко вдохнул: воздух казался сладким.

Проехав немного по дороге, принцесса обернулась.

– Хилфред? Как ты думаешь, они нас здесь не увидят?

– Кто, ваше высочество? – спросил он, изумленный вопросом и довольный тем, что не дал петуха.

– Ну, не знаю. Те, кто могут следить… Стража на стенах или кое-кто, отложивший свое шитье, чтобы вскарабкаться на восточную башню и выглянуть в окно.

Рубен оглянулся. Город скрылся за холмом и деревьями.

– Нет, ваше высочество.

Принцесса улыбнулась.

– Чудесно.

Она пригнулась к шее Тамариска и щелкнула языком. Конь перешел на галоп и помчался по дороге.

Рубену пришлось скакать следом, обеими руками вцепившись в седло. Меланхолия честно пыталась угнаться за Тамариском, однако девятнадцатилетняя кобыла на заслуженном отдыхе не могла тягаться с семилетним маранонским иноходцем. Вскоре Ариста и ее конь скрылись из вида, и Меланхолия перешла сначала на рысь, а потом и на шаг. Ее бока тяжело вздымались, и Рубену никак не удавалось заставить ее двигаться быстрее. Наконец он сдался и огорченно вздохнул.

Беспомощно посмотрев вперед, он подумал оставить Меланхолию и пуститься бегом. Но хотя сейчас он мог бежать быстрее своей лошади, Тамариска ему не догнать. Рубен не знал, что делать. А вдруг принцесса упала? Если бы только Меланхолия могла скакать так же быстро, как билось его сердце!

С трудом одолев следующий подъем, он увидел Аристу возле Входного моста, который разделял королевство Меленгар и соседнее королевство Уоррик. Принцесса заметила Рубена, но не стала пришпоривать Тамариска.

Рубен успокоился. С ней ничего не случилось. Глядя на Аристу верхом на коне у берега реки, Рубен решил, что поездка не была лучшим событием в его жизни – лучшим былоэто.

Никогда она не выглядела такой красивой, как сейчас, уверенно держась в седле, в роскошном одеянии, которое ветер разметал по конской спине и боку. Длинная тень принцессы тянулась к Рубену, и лучи закатного солнца обливали коня и всадницу, сверкая на гриве Тамариска и шелке платья, словно на воде. Это мгновение было даром, неописуемым, немыслимым чудом. Оказаться на закате наедине с Аристой Эссендон: она во взрослом платье, а он на лошади и с мечом, словно мужчина, словно рыцарь. Это напоминало счастливый сон.

Стук копыт разбил магию.

Три всадника вылетели из-за деревьев слева от Рубена и помчались к нему. Он подумал, что они врежутся в его лошадь, но в последний момент они свернули и пронеслись мимо, их плащи трепетали на ветру. Меланхолия испугалась и рванула в лес. Даже будь Рубен опытным наездником, ему бы вряд ли удалось удержаться в седле. Застигнутый врасплох и непривычный к движениям лошадей, он упал, приземлившись на спину.

Он с трудом поднялся на ноги, а всадники поскакали прямиком к принцессе и со смехом и гиканьем окружили ее. Рубен еще не стал замковым стражником, но Иэн не просто так дал ему меч. Число противников не имело значения. Не имело значения и то, что он сам, даже мысленно, мог назвать свое умение обращаться с мечом разве что позорным.

Обнажив меч, Рубен сбежал с холма и, поравнявшись с всадниками, крикнул:

– Оставьте ее в покое!

Смех затих.

Двое спешились и одновременно обнажили мечи. Полированная сталь сверкнула в лучах закатного солнца. Теперь Рубен понял, что это мальчишки, на три-четыре года младше него. Их лица казались очень похожими, словно они были братьями. Их мечи отличались от широких фальшионов замковой стражи и коротких мечей оруженосцев. Это были тонкие, изящные клинки с затейливой гардой.

– Он мой, – сказал мальчишка постарше, и Рубен едва поверил в свою удачу: они собирались драться с ним по одному.

«Защищать принцессу от головорезов, даже детей, сражаться за ее честь у нее на глазах, спасти ее. Пожалуйста, великий Марибор, я не могу потерпеть неудачу… только не сейчас!»

Мальчишка приблизился небрежной походкой, озадачив Рубена. Он был ниже на целых пять дюймов, худой, как кукурузный стебель; дувший в спину ветер постоянно бросал взъерошенные черные волосы ему в глаза, а он шагал к Рубену, широко ухмыляясь.

Подойдя на длину клинка, мальчишка остановился и, к изумлению Рубена, поклонился. Затем выпрямился и со свистом рассек мечом воздух. Наконец принял стойку с полусогнутыми коленями, заложив свободную руку за спину.

И сделал выпад.

Его скорость пугала. Кончик маленького меча хлестнул Рубена по груди, не задев кожу, но оставив надрез на блузе. Рубен отшатнулся. Противник наступал, странным шаркающим шагом, какого Рубен никогда не видел. Движения мальчишки были плавными и грациозными, словно он танцевал.

Рубен взмахнул мечом.

Мальчишка не шелохнулся. Не поднял оружие, чтобы отразить удар. Только рассмеялся, когда вражеское лезвие прошло в дюйме от него.

– Полагаю, ты не смог бы попасть в меня, даже если бы я был привязан к столбу. Даме следует найти защитника получше.

– Это недама. Это принцесса Меленгара! – крикнул Рубен. – И я не позволю вам причинить ей вред!

– Неужели? – Мальчишка оглянулся. – Слышали? Мы поймали принцессу.

«Я идиот». Рубен готов был зарубить себя.

– Что ж, мы не собираемсяпричинять ей вред. Мы с моими друзьями-разбойниками собираемся ограбить ее, перерезать ей горло и бросить девчонку в реку!

– Прекрати! – крикнула Ариста. – Это жестоко!

– Вовсе нет, – ответил сидевший верхом мальчишка. На нем был плащ с капюшоном, закатное солнце светило ему в спину, и Рубен не мог разглядеть его лица. – Это глупо. Я предлагаю потребовать за нее выкуп, наш вес золотом!

– Превосходная идея, – согласился младший из братьев. Он уже убрал меч в ножны, достал из сумки ломоть сыра и предложил всаднику. Тот откусил кусок.

– Сначала вам придется меня убить, – заявил Рубен – и снова услышал смех.

Он замахнулся. Противник отразил удар, не отрывая глаз от его лица.

–Немного лучше. По крайней мере, это могло меня зацепить.

– Мовин, не надо! – крикнула принцесса. – Он не знает, кто вы такие.

– Я вижу! – крикнул в ответ мальчишка с взъерошенными черными волосами и расхохотался. – В этом вся прелесть!

– Я сказала, прекрати! – потребовала принцесса, подъезжая ближе.

Мальчишка снова рассмеялся и повел меч вниз, целя в ступни Рубена. Тот понятия не имел, как отбить удар. Он опустил свой клинок, в страхе отскочил, потерял равновесие и упал, вогнав лезвие в грязь. Перекатившись на спину и вскочив, Рубен обнаружил, что мальчишка держит оба меча. Все снова расхохотались – за исключением Аристы.

– Прекрати! – вновь крикнула она. – Ты же видишь, он не умеет драться мечом! Он даже не умеет ездить верхом. Он слуга, всю жизнь колол дрова и носил воду.

– Я только немного повеселился.

– Может, тебе и было весело. – Принцесса показала на Рубена. – Он действительно думает, что вы хотите причинить мне вред. Для него этоне игра.

– Правда? Если так, то он жалок. Честное слово, если он больше ни на что не способен, почему, во имя Марибора, Лоренс отправил с тобой этого придурка? Настоящий разбойник убил бы его первым ударом, а тебя привязал бы к лошади и потребовал выкуп.

Принцесса нахмурилась.

– Будь вы настоящими разбойниками, вы нас с Тамариском только и видели бы. Вы бы чихали и плевались пылью, глядя нам вслед.

– Это вряд ли, – сказал мальчишка на лошади.

– Да? – Принцесса наклонилась к уху Тамариска и что-то шепнула. Конь рванулся вперед, проворный, как олень, и помчался по Южной дороге обратно к городу.

– Ловите ее! – приказал мальчишка на лошади и сам пустился в погоню.

Мальчишка с взъерошенными волосами швырнул Рубену его меч. Потом они с братом вскочили на лошадей и понеслись вслед за принцессой, которая, как и обещала, бросила их в облаке клубящейся пыли.

В мгновение ока Рубен остался один. Единственным утешением было то, что принцессе ничего не грозило. Ариста определенно знала мальчишек, и это лишь усугубляло унижение. Мало того, что мальчишка младше него одолел и высмеял Рубена на глазах у принцессы, такона еще и встала на его защиту.

«Ты же видишь, он не умеет драться мечом! Он даже не умеет ездить верхом. Он слуга, всю жизнь колол дрова и носил воду».

Рубен стоял, глядя на меркнущие небеса и сгущающиеся тучи, которые напоминали занавес в конце спектакля. По его щекам катились слезы. Он никогда не плакал, хотя его часто били. Он привык к боли и оскорблениям, но это было другое. Рубен всегда подозревал, что бесполезен; теперь сомнений не осталось. Кем бы они ни были, пусть бы лучше убили его – по крайней мере, не пришлось бы жить с позором.

Он вытер лицо грязными руками и огляделся. С приближением ночи над водой сгустился туман, в окнах далеких ферм мерцали огоньки. Меланхолия сбежала. Либо последовала за остальными, либо просто знала, что пора возвращаться в стойло.

Рубен Хилфред сунул одолженный меч в ножны и зашагал домой.

Добираясь до замка, он сильно устал. Заглянул в конюшню и увидел Меланхолию и Тамариска в своих стойлах. У Рубена было разбито сердце, его здорово поколотили, он полдня трудился в конюшне, а потом прошагал много миль в сумерках; сил у него почти не осталось. Тем не менее он задержался на полпути через двор, чтобы посмотреть на замок – и на башню.

Чудесный осенний день сменился промозглой осенней ночью. Ветер поднялся вместе с полной луной, которую скрыли темные тучи. Черные ветки деревьев скрюченными пальцами скребли по мрачному небу, и срывавшиеся с них листья кружили по двору. Было холодно, факелы трепетали на ветру. Подобные ночи во время сбора урожая тревожили Рубена. Предчувствие смерти таилось в каждом углу. Вскоре снега укроют землю, словно саван мертвеца. С этими мыслями Рубен высматривал хоть какой-нибудь знак в окне башни. Однако света не было.

Его окатила знакомая смесь эмоций – в первую очередь облегчение, но и разочарование.

В казармах Рубена встретил храп дюжины мужчин. Вонь выставленных для просушки сапог мешалась с запахами пота и кислого пива. Рубен с отцом жили в собственной комнате, но до роскоши им было далеко. Бывший чулан с трудом вмещал две койки и стол. До прихода Рубена это было неплохое пристанище, награда, полученная его отцом на королевской службе.

В каморке горела лампа.

– Ужинал? – спросил отец.

Ни слова о том, где он был. Отец никогда не интересовался подобными вещами, и лишь недавно это стало казаться Рубену странным. Хилфред-старший лежал на своей койке, сняв ботинки, его портупея, кольчуга и туника занимали крючки и полку. Поясной ремень и три кожаных кошеля, которые отец всегда на нем носил, были аккуратно сложены рядом с кроватью – в пределах досягаемости. Рубен знал, что в одном кошеле хранились монеты, а в другом – точильный камень, но понятия не имел, что находится в третьем. Ричард Хилфред лежал, прикрыв рукой глаза. Так он спал каждую ночь. Отец не брился несколько дней, и его щеки и подбородок покрывала густая черная щетина, напоминавшая звериный мех. В угольно-черных волосах пробивалась седина. Волосы Рубена были пепельно-русыми, и он вспомнил слова Эллисона о его матери.

– Я не голоден.

Отец опустил руку и, прищурившись, посмотрел на сына.

– Что случилось?

«Вопрос? С каких это пор?»

– Ничего, – ответил Рубен и сел на свою койку, с горечью подумав, что отец один-единственный раз проявил к нему интерес, а он совсем не хочет с ним говорить.

– Где ты взял этот меч?

– Что? – Рубен совсем забыл про меч. – О… Иэн заставил меня взять его.

– Взять куда?

«Четыре вопроса подряд. Это любопытство, забота – или все дело в том, что скоро мой день рождения?»

В это время года отец всегда отличался вспыльчивостью. Когда Рубен жил с теткой, он навещал отца только в свой день рождения – один раз в год, каждый год. Отец ни разу не обнял его и обычно орал, распространяя запах спиртного. Когда тетка умерла и отец забрал Рубена в замок, тот плакал. Ему было одиннадцать, почти двенадцать, и Ричард Хилфред решил, что он слишком взрослый для слез. Отец побил его. Рубен больше не плакал – до этого вечера, когда увидел, как принцесса скачет прочь, унося с собой его надежды.

– Принцесса хотела прокатиться, – объяснил Рубен. – А Иэн велел мне сопровождать ее.

Отец сел, и кушетка под ним заскрипела. Он долго молчал, пристально глядя на сына, пока тот не почувствовал себя неуютно.

– Держись от нее подальше, слышишь?

– У меня не было выбора. Она…

– Мне не нужны твои оправдания. Просто держись подальше, понял?

Рубен кивнул. Он давным-давно научился не спорить с отцом. Сержант Ричард Хилфред умел обращаться с непокорными мужчинами. Он отдавал приказ – и ему подчинялись, иначе кто-то лишался зубов. Так поддерживалась дисциплина в страже, в казармах и в их каморке.

– Знать опасна, – продолжил отец. – Они как дикие звери, в любой момент могут наброситься на тебя. Им нельзя доверять. Мы для них – что жуки. Они могут играть с нами, но как только им станет скучно, тут же нас раздавят.

– Тогда почему ты один из телохранителей короля? Ты проводишь с ними дни напролет.

Хилфред-старший бросил на него странный взгляд, и Рубен было подумал, что сейчас последует взбучка, но отцовское лицо исказила задумчивость, не гнев.

– Надо полагать, потому, что когда-то я был таким же, как ты. Я верил в них, доверял им. И это лучшая работа в замке, кроме разве чтоличного телохранителя члена королевской семьи. Те получают все, что захотят, и их уважают. Но мне такое счастье не светит, и потому я стал заклинателем змей. Я знаю, как с ними обращаться, как схватить голубую кровь за шею, чтобы не могла укусить.

– И как ты это делаешь?

– Не даю им повода заметить меня. Я – тень, невидимая и безмолвная, как стул или дверь. Моя работа – охранять их, но когда все спокойно, от меня требуется не существовать. А тебя заметили, причем сама принцесса. Тебе понравилось кататься с ней? Все в городе видели, как ты прыгаешь в седле с мужским оружием на бедре в компании красивой девчонки. Тебе казалось, что ты один изних?

Рубин молча уставился в пол.

– Я вижу, как ты смотришь на нее. Принцесса милашка и станет еще милее, но я бы на твоем месте сразу выцарапал себе глаза. Через год-другой ее выдадут замуж. Амрат не станет тянуть. Ему нужны союзники, и он продаст дочь, пока она молода и за нее можно взять наибольшую цену. Ее отправят в Альбурн или Маранон. Может, потому он и купил ей лошадь, чтобы принцессе понравился ее новый дом. Не важно. Она – не человек, она – товар, как золото или серебро, и король обменяет ее на силу или защиту границ. Вспомни это, когда в следующий раз будешь смотреть на принцессу. Желать быть с ней – все равно что красть из королевской сокровищницы. За это людей казнят, даже благородных.

Рубену не нравился этот разговор, и он решил сменить тему.

– Сегодня в башне нет света.

Мгновение отец смотрел на него, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов.

– И что с того? – наконец спросил он, снова ложась на койку, медленно, словно у него что-то болело. Он все чаще так двигался. Отец старел, и возраст давал о себе знать.

– Ничего. Я просто подумал, что это хорошо, правда?

– Это всего лишь комната в башне, Ру. Иногда люди ставят там свечи.

– Но раньше там всегда было темно, кроме тех двух ночей – когда сгорела леди Клэр и когда умер канцлер. Я сам видел.

– И?

– Говорят, смерть приходит трижды.

– Кто говорит?

– Люди. – Рубен отстегнул меч и повесил рядом с отцовским. Но не ощутил гордости. – Просто интересно, ну, знаешь, что произошло там в те ночи, когда я видел свет.

Он наклонился, чтобы снять сапоги, а когда поднял голову, отец снова пристально смотрел на него.

– Не подходи к этой башне, понял?

– Да, сэр.

– Я серьезно, Ру. Если услышу, что ты болтался поблизости, изобью тебя сильнее, чем те оруженосцы.

Рубен уставился на свои ноги.

– Ты об этом знаешь?

– У тебя все лицо в синяках, а на тунике сзади – разрез и кровавое пятно. Кто еще? Не волнуйся. – Отец задул лампу. – В следующий раз ты будешь замковым стражником.

– И чем мне это поможет?

– Вместо тряпки тебе дадут кольчугу.