Её властная пара. Книга 2

59 Отец

Нася ПОВ

Внутри дома лучи предзакатного солнца пробивались сквозь пыльные окна. Женщина средних лет с огромным, раздутым животом распласталась на потёртых диванных подушках. Её дыхание было поверхностным и прерывистым, она то приходила в себя, то снова теряла сознание.

Отправив Джоанну на второй этаж за Орионом, я поспешила осмотреть женщину. Её состояние сразу вызвало у меня беспокойство: болезненно-жёлтый оттенок кожи резко контрастировал с выцветшей цветочной обивкой, а белки полуприкрытых глаз приобрели неестественный золотистый оттенок. Когда я прижала ладонь к её лбу, жар, исходивший от сухой кожи, был таким сильным, что я едва не отдёрнула руку. У неё, должно быть, был опасно высокий жар.

– Это желтуха, – сказала Матильда, спустившись вниз и бросив на неё беглый взгляд. – Вероятно, у неё талассемия.

Для беременной женщины талассемия может стать серьёзной проблемой. Некоторым везёт, и они благополучно рожают здоровых детей без какого-либо медицинского вмешательства, в то время как другим грозит выкидыш или рождение детей с генетическими заболеваниями.

– Пожалуйста, доктор Фаннинг, – взмолился обезумевший от горя муж, поджарый азиат по имени Майк, чьи чёрные волосы влажно прилипли к вискам. Его мозолистые руки нервно сжимались перед собой, а капли пота стекали по его загрубевшей шее. – Есть ли какое-нибудь лечение? Хоть что-нибудь, что вы можете сделать для моей жены? – От отчаяния в его голосе акцент стал сильнее, а сухие губы трескались, пока он произносил слова.

– Подождите за занавеской, – велела я самым спокойным тоном, указывая на импровизированную перегородку, которую мы повесили в приёмной. Когда цветастая ткань за ним сомкнулась, я настроила дребезжащий кондиционер, чтобы справиться с удушающей дневной жарой. – Присядьте в зоне ожидания. Мы сообщим вам, когда закончим.

– Матильда, сходи наверх и проверь Джоанну и Ориона. – Мой материнский инстинкт встрепенулся при мысли о том, что двое детей остались одни в комнате, пусть даже на несколько минут.

– Ты справишься одна?

– Я и с более сложными случаями с завязанными глазами справлялась, – уверила я её с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле, наблюдая, как её могучая волчья фигура скрывается на скрипучей лестнице, прежде чем снова обратить своё внимание на женщину без сознания.

Присев на край дивана, я осторожно взяла безвольную руку пациентки в обе свои. Контраст между оттенками нашей кожи был поразительным: её желтушная желтизна на фоне моей бледности. Закрыв глаза, я начала шёпотом произносить древнее исцеляющее заклинание, чувствуя, как знакомое покалывание магии собирается в моих ладонях. Слова текли, словно подземная река, их сила пульсировала через мои пальцы и проникала в кровоток больной. Почти мгновенно я почувствовала, как спадает сильный жар, а температура её тела начала стремительно приближаться к норме. Однако характерная жёлтая бледность упрямо не исчезала, её кожа всё ещё сохраняла восковой, неестественный оттенок тяжёлой желтухи.

Поднявшись с дивана, я целенаправленно направилась к дубовому аптекарскому шкафу в углу, за стеклянными дверцами которого виднелись ряды аккуратно подписанных бутылочек. Мои пальцы порхали по различным ёмкостям, прежде чем я выбрала несколько витаминных добавок: комплекс витаминов группы В, таблетки железа и несколько других безвредных плацебо.

С тех пор как я переехала в Халиско и оставила свою жизнь оборотня позади, я кропотливо адаптировала свои методы исцеления, чтобы они выглядели убедительно по-человечески. Больше никаких мгновенных чудесных исцелений, которые могли бы вызвать подозрения. Вместо этого я научилась модулировать действие своей магии, растягивая то, чего можно было достичь за секунды, в постепенные улучшения, длящиеся дни или недели. Витамины были всего лишь уловкой.

Примерно через тридцать минут я отдёрнула занавеску и протянула Майку разномастные, ярко окрашенные витамины.

– Ваша жена теперь в сознании, – объявила я своим самым профессиональным тоном. – Жар полностью спал. Давайте ей эти добавки три раза в день во время еды, и симптомы желтухи постепенно пройдут. – Я намеренно не уточнила сроки – лучше позволить природе (а точнее, моей отложенной магии) забрать все заслуги.

Майк принял таблетки с благоговением верующего, получающего святые реликвии, его загрубевшие от работы руки образовали дрожащую колыбель. – Gracias, доктор Фаннинг, – выдавил он из себя, кланяясь так низко, что его лоб почти касался коленей. – Я никогда не смогу отплатить вам за эту милость. Без вашей помощи я не знаю, что стало бы с моей Марией…

– Просто позаботьтесь о том, чтобы она отдохнула дома, – мягко прервала я его, подталкивая к двери, где ждала его пришедшая в себя жена. Она тяжело опиралась на дверной косяк, но ей было заметно лучше. С крыльца я наблюдала, как Майк почти нёс свою жену по дорожке, их силуэты уменьшались в золотистом свете дня, прежде чем исчезнуть за углом Калле Морелос.

Как только дверь за мной щёлкнула, я обмякла и прислонилась к стене, напряжение дня на мгновение покинуло мои плечи. Затем, вспомнив о спящей дочери, я тихо поднялась по лестнице, и каждая ступенька тихо скрипела под моим весом.

– Они ушли? – голос Матильды донёсся из тусклой спальни, едва слышный, почти шёпот.

– Ага. – Джоанна уже спала. Она была похожа на маленького ангела, лежащего на животе Матильды. Орион тоже спал рядом с ней. Его прямые каштановые волосы гладко прижимались к лицу. Черты его лица были такими же изысканно красивыми, как у Эльды, и большую часть времени люди принимали его за девочку. Я подошла и тоже осторожно прислонилась к Матильде. Пушистая шерсть Матильды была словно облако, с уникальным запахом, в котором смешался аромат самой Матильды и солнечного света.

Прислонившись к Матильде и двум маленьким детям, я ощутила в сердце небывалое чувство полноты и счастья. Все унижения четырёхлетней давности рассеялись как дым, и все шрамы давно зажили.

– Ты играешь в опасную игру, – пробормотала Матильда, её голос вибрировал в груди и отдавался в моей щеке, прижатой к её боку. – Продолжишь творить эти «чудеса», и скоро весь Халиско будет ломиться к тебе в дверь в поисках целительного прикосновения чудесного доктора Фаннинг.

Я ленивым жестом отмахнулась от её беспокойства. – В этот раз я приняла меры предосторожности. Инсценированный осмотр, отложенные результаты, шарада с витаминами – всё это очень похоже на убедительную человеческую медицину. – Я бездумно чертила узоры на её шерсти. – Кроме того, мои пациенты – в основном обедневшие местные жители или мигранты без документов. У них нет ни средств, ни желания привлекать внимание к неортодоксальным методам какой-то целительницы из захолустья.

Из горла Матильды вырвался рокочущий смешок. – Эти разноцветные таблетки-плацебо были особенно удачной деталью, – со смешком признала она, хотя в её взгляде не было веселья.

– Что тебя на самом деле беспокоит? – спросила я, говоря едва слышным шёпотом, чтобы не потревожить мирный сон Джоанны.

Матильда замялась, её золотые глаза на мгновение метнулись в сторону, прежде чем снова встретиться с моими. – Я сегодня кое-что видела в «Гвадалахарском вестнике», – осторожно начала она. – Про Зейна. И Сильви. – Пауза. – Их свадьба до сих пор не состоялась.

Это имя ударило меня, словно физический удар, и весь воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Может, и прошло четыре года, но некоторые раны никогда не заживают полностью.

– Ты не думала с ним связаться? Может, отвезти Джоанну, чтобы познакомить…

– Нет. – Слово прозвучало резче, чем я хотела, из-за чего Джоанна слегка пошевелилась, но потом снова затихла. Я продолжила более сдержанным тоном: – Меня не интересует ни их помолвка, ни их свадебные планы, ни что-либо ещё из его жизни. Когда Зейн сделал свой выбор, это был конец нашей истории. – Окончательность в моём голосе удивила даже меня саму.

– Но что, если были смягчающие обстоятельства? – настаивала Матильда. – Четыре года – это необычно долгая помолвка. Может, он передумал…

– Или, может, он всё тот же боящийся обязательств оборотень, который разбил мне сердце, – горько прервала я. С моих губ сорвался резкий смешок. – Знаешь, почему я выбрала именно Халиско? Он кишит людьми и почти лишён нашего вида. Я хотела максимально отдалиться от всего мира оборотней.

Матильда тяжело выдохнула через нос – знак неохотного согласия. – Твоя жизнь, твой выбор, – уступила она, укладывая свою массивную голову на лапы и закрывая глаза в явном смирении. Как только я начала выбираться, чтобы вернуться вниз, её голос остановил меня: – Но биологии нет дела до твоих обид. Он всегда будет отцом Джоанны.

Эти слова заставили меня замереть на полпути, когда одна нога уже была на верхней ступеньке. В моей голове эхом отозвался невинный вопрос Джоанны, заданный тем утром: «Мама, почему у меня нет папы, как у других детей?»

Да, ребёнку нужен отец – но только если этот отец способен её любить. У Зейна не было права быть отцом Джоанны. Прежде чем приехать в Халиско, я попросила Остина никому не раскрывать моё местонахождение, именно для того, чтобы разорвать все связи с Зейном. Теперь, когда здесь была Джоанна, причин связываться с ним было ещё меньше.

Я спустилась вниз и села на тот же диван, где раньше лежала беременная женщина. Подушки всё ещё хранили слабое тепло и затяжной запах болезни. Беспокойство кололо кожу, как неудобный свитер. В поисках отвлечения я схватила телефон с приставного столика и, разбудив его, начала пролистывать заголовки местных новостей.

Внезапно экран засветился входящим звонком от Остина – необычное явление, от которого по моей спине тут же пробежал холодок беспокойства. За четыре года моего добровольного изгнания Остин уважал мои границы, связываясь со мной только в случае крайней необходимости. Появление его имени на моём экране в такой час не могло означать ничего хорошего.

Я провела пальцем по экрану, чтобы ответить, и прижала устройство к уху. – Алло?

Тишина.

– Алло? Остин? – повторила я, на этот раз громче. По-прежнему ничего, кроме мёртвой тишины в трубке. Как только мой палец потянулся, чтобы завершить вызов, на линии наконец раздался срывающийся голос – обычно уверенный баритон Остина теперь был густым от того, что могло быть только слезами.

– Нася… – прерывистый вздох. – Он… Бог мой, Пенелопа, Тео мёртв.

60 Похороны

Нася ПОВ

– Мамочка, куда мы сейчас идём? Я хочу спать, – сонно спросил Орион, сжимая в одной руке маленькую ручку Джоанны, а в другой – её белого кролика от Джелликэт. Его веки тяжело трепетали, словно налитые свинцом, а крошечное тельце слегка покачивалось от усталости. Оба ребёнка изо всех сил старались не заснуть, их личики раскраснелись от усталости, а дыхание сбивалось, вырываясь тихими, прерывистыми вздохами. Я протянула руку и нежно погладила Ориона по голове, пытаясь его успокоить, но моё сердце сжималось от осознания того, что нас ждёт впереди.

– В Чикаго.

– В Чикаго? Почему? А где это, мамочка? – Большие, кошачьи глаза Джоанны с невинным любопытством моргнули, глядя на меня.

Этот взгляд тронул меня до глубины души, и меня пронзил острый укол вины и скорби. Тео был всего на год или два старше Джоанны – примерно ровесником Ориона. Воспоминание о нём было таким ярким, словно он стоял прямо рядом с нами.

Когда я видела его в последний раз, он был совсем крохой, цеплялся за мои ноги и крепко обнимал меня своими пухлыми ручками. Как я могла объяснить своей дочери, что её двоюродный брат теперь лежит, холодный, в гробу? От этой мысли у меня всё внутри перевернулось. Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем ответить ей, но слова застряли у меня в горле.

Самолёт приземлился в Чикаго точно по расписанию. Разместив Джоанну, Ориона и Матильду в отеле, я сразу же помчалась в похоронную церковь. Вся дорога туда прошла как в тумане, мои мысли были поглощены предстоящей сценой. Когда я вошла в двери церкви, меня накрыло чувство торжественной скорби.

А там, в душераздирающе маленьком гробике, лежал Тео. Его золотистые кудри были аккуратно причёсаны, не было видно ни следа крови. Никакие пулевые ранения не портили его умиротворённого выражения лица – казалось, он мог просто спать, ангельский ребёнок, задремавший днём.

Воспоминание о том, как он обнимал мои колени и хихикал: «Тётя Пенелопа!», пронзило мою грудь жгучей болью.

Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы, готовые хлынуть наружу. Как? Как такое могло случиться с такой чистой душой? У кого хватило бы духу убить такого милого ребёнка? Эти сумасшедшие люди…

– Ты и вправду посмела здесь показаться! – прошипел за моей спиной резкий шёпот. Я обернулась и увидела Софию. Четыре года не пощадили её. Некогда элегантная светская львица теперь выглядела измождённой и хрупкой, её губы были тонкими и потрескавшимися, несмотря на очевидные усилия косметики. Глубокие морщины – из тех, что не сотрёт ни один дерматолог – навсегда избороздили её лоб. Её глаза ввалились, под ними залегли тёмные круги, а кожа приобрела желтоватый, нездоровый оттенок. Что бы ни случилось за эти годы, оно заострило её черты, сделав их почти хищными.

– Сначала ты без единого слова восстала из мёртвых, а потом устроила ту позорную сцену на свадьбе! – её глаза нервно забегали по сторонам, словно одно моё присутствие могло спровоцировать новый скандал. – Ты хоть представляешь, какой бардак пришлось разгребать Остину из-за тебя? – её голос был полон яда, каждое слово – словно кинжал, вонзающийся мне в сердце.

Для меня это было новостью – Остин прикрывал мои ошибки.

Из меня вырвался холодный смешок. Она прекрасно знала, что я была парой Зейна, и всё равно изрыгала эти ядовитые слова. Доказательство, если оно вообще было нужно, того, что она никогда меня не любила.

В её представлении она выполнила свой долг. В отличие от других родителей-оборотней, которые бросали своих детей-омег, она давала мне еду и кров. Годами я верила ей – принимала её пощёчины и оскорбления как расплату за смерть моего отца.

София была первой, кто научил меня, что я ничего не заслуживаю.

Но воспитание Джоанны и Ориона открыло мне правду: дать ребёнку кров и еду – этого недостаточно. Настоящая любовь – это защита любой ценой. Так, как любил меня мой отец. Я не была в пожизненном долгу за то, что выжила. София никогда не была настоящей матерью.

– А тебе-то что? – мой голос оставался до жути спокойным.

– Что?! – У неё буквально отвисла челюсть, пока она разглядывала меня, наконец осознавая, что робкой дочери, которую она знала, давно нет.

– Мы перестали быть семьёй в ту ночь, помнишь? Ты сказала, что никогда не хотела видеть во мне дочь. Что ж, знаешь что? Я тоже не хочу видеть в тебе мать. Теперь моё имя – Нася Фаннинг. Я больше не твоя безволчья дочь Пенелопа Вудс.

Она безрадостно хмыкнула. – И как именно ты собираешься выживать без меня?

– Я прекрасно справлялась все эти годы.

– Не обольщайся, – её руки дрожали от сдерживаемой ярости – я видела, что она хочет меня ударить. – Ты – ничто без меня. Даже собственную пару удержать не смогла!

Хотя старые раны и затянулись шрамами, память об отвержении Зейна всё ещё оставалась со мной.

– Да кем ты себя возомнила, ведёшь себя так высокомерно? – слюна брызгала с её губ, лицо залилось уродливым румянцем. – Безволчья омега – низшая из низших. Конечно, твоя пара тебя отвергла! Точно так же, как и я! И я была права, что…

Шесть лет назад эти слова разбили бы меня вдребезги. Теперь же я чувствовала лишь жалость. София была трусихой, слишком слабой, чтобы признать собственные неудачи. Обвинять меня было проще, чем заниматься самоанализом.

Внезапно спорить показалось бессмысленным. Мне больше нечего было ей сказать. Я высказала всё, что было нужно, и покончила с этими токсичными отношениями. Я повернулась, чтобы уйти, с прямой спиной и высоко поднятой головой.

– Нася…

Сломленный голос Остина остановил меня на полушаге.

Он выглядел… опустошённым. Красные прожилки паутиной покрывали его налитые кровью глаза, а его обычно гордые плечи были опущены. В его золотистых волосах теперь пробивались седые пряди – то, чего я никогда не видела, даже когда он был на волосок от смерти.

– Остин… – мой голос прозвучал хрипло, все заготовленные соболезнования были забыты, когда он внезапно заключил меня в сокрушительные объятия.

Его руки с отчаянной силой сомкнулись вокруг меня, словно пытаясь срастить наши кости воедино. Запах его горя – пота, виски и чего-то, пахнущего океаном – наполнил мои ноздри, когда он уткнулся лицом в мои волосы.

Я неуверенно похлопала его по спине, но, подняв взгляд, увидела внушительную фигуру Зейна, заполнившую собой дверной проём.

61 Он разорвал помолвку

От лица Наси

Моё сердце судорожно сжалось, словно его стиснул невидимый кулак – та же нутряная агония, что я испытала четыре года назад, когда брачная связь между нами раскололась.

Время почти не ослабило внушительное присутствие Зейна. Его фигура вырисовывалась в арочном дверном проёме церкви, словно он был каким-то падшим ангелом, а его широкие плечи почти полностью заполняли собой пространство. Полностью чёрный наряд – сшитый на заказ костюм, шёлковая рубашка, даже галстук – должен был бы выглядеть на похоронах траурно. Вместо этого он придавал ему ауру опасной элегантности; ткань туго обтягивала его мускулистую фигуру, когда он шагнул вперёд. Лунный свет, пробивавшийся через витражные окна, отбрасывал радужные тени на его резкие черты лица, подчёркивая те самые гипнотические зелёные глаза, в которых когда-то был заключён весь мой мир. Теперь они излучали лишь холод.

Руки Остина защищающе сжались вокруг меня, прежде чем он повернулся к незваному гостю. Я почувствовала тот самый миг, когда он узнал Зейна – всё его тело одеревенело, а мышцы на его спине под моими пальцами напряглись, словно стальные тросы.

– Кто, чёрт возьми, тебя пригласил? – голос Остина разнёсся по огромному нефу, отражаясь от сводчатых потолков. – Насколько я помню, похороны членов Стаи Темного Леса – частное дело.

Горстка оставшихся скорбящих – в основном пожилые члены стаи, пришедшие отдать дань уважения – обернулась на шум. София подошла к ним и, бормоча успокаивающие слова, проводила их к выходу, оставив нас четверых среди мерцающих поминальных свечей – меня, Остина, Зейна и маленькое, укрытое простынёй тельце Тео.

Зейн подошёл ближе без приглашения, его итальянские кожаные туфли цокали по мраморному полу. «Мои соболезнования вашей утрате», – гладко произнёс он, хотя его взгляд был прикован ко мне. В этих изумрудных глубинах было что-то тревожное – не то холодное безразличие, которое я помнила, а бушующая буря эмоций, которую он не мог до конца скрыть.

Я сосредоточилась на том, чтобы поправить свои чёрные кружевные перчатки, делая вид, что не замечаю, как его внимание обжигает мою кожу.

Остин сделал шаг, преграждая Зейну путь, и его аура альфы исходила от него ощутимыми волнами. «Ты высказал свои пустые любезности. А теперь убирайся».

Приказ должен был прозвучать непререкаемо. Однако Зейн лишь наклонил голову набок, и эта его выводящая из себя ухмылка заиграла на губах. «Я расторг помолвку с Сильви».

Эти слова оглушили меня, как удар. Вопреки себе, у меня перехватило дыхание, пальцы дёрнулись на руке Остина, за которую я всё ещё цеплялась. В памяти тут же всплыли теории Матильды – её настойчивые утверждения, что политический брак Зейна всегда был продуманным ходом. Но зачем объявлять об этом сейчас? Здесь?

– Пенелопа, – продолжил Зейн, делая ещё шаг. – Насчёт того дня четыре года назад, когда я…

Кулак Остина врезался в челюсть Зейна прежде, чем тот успел закончить. Треск кости о кость эхом пронёсся по храму, спугнув стаю голубей, вспорхнувшую с балок под крышей. Зейн пошатнулся и отступил, едва удержавшись за церковную скамью.

– Я сказал, держись от неё, блядь, подальше! – голос Остина перешёл на гортанный рык, его клыки удлинились, когда он начал терять контроль.

То, что последовало дальше, было не дракой, а жестоким избиением. Остин двигался со смертоносной точностью, и в каждом ударе были четыре года сдерживаемой ярости. Поначалу Зейн занял оборонительную позицию, блокируя удары и уклоняясь со сверхъестественными рефлексами, но по мере того, как удары продолжались, он начал драться в ответ. Их потасовка переросла в жестокую драку – уклонение, контрудар, атака.

– Ты больной ублюдок! – взревел Остин, нанеся особенно жестокий удар по почкам. – Все эти годы твои лакеи следили за каждым её шагом – какого чёрта?