Иронические и саркастические мысли на разные случаи жизни

«<…> ничто так не услаждает наших досугов, как разбор родства и свойства сильных мира сего».

«Невинные рассказы»: 3, 107

«Не знаю, как в других местах, а в нашем городе и в нашем обществе всякая новая семейная радость наших вельмож поистине составляет семейную радость каждого из нас».

«Невинные рассказы»: 3, 107

«Некий административный лай».

«Невинные рассказы»: 3, 107

«А какое отдохновение может быть приличнее карт для служащего человека? Вино пить – непристойно; книжки читать – скучно, да и пишут нынче всё какие-то безнравственности; разговором постоянно заниматься – и нельзя, да и материю не скоро отыщешь; с дамами любезничать – для этого в наши лета простор требуется; на молодых утешаться – утешенья-то мало видишь, а всё больше озорство одно… Словом сказать, везде как будто пустыня. А карты – святое дело! За картами и время скорее уходит, и сердцу волю даёшь, да и не проболтаешься. Иной раз и чешется язык что-нибудь лишнее сказать, ан тут десять без козырей соседу придёт – ну и промолчишь поневоле. Нет, карты именно благодетельная для общества вещь – это не я один скажу».

«Невинные рассказы»: 3, 115

«Такого-то числа, встал, умылся, помолился Богу, был в палате, где пользовался правами и преимуществами, предоставленными мне законом и древними обычаями родины; обедал, после обеда отдыхал, вечер же провёл в безобидных для ближнего разговорах и увеселениях».

«Невинные рассказы»: 3, 116

«Непотребное время».

«Невинные рассказы»: 3, 125

«Генерал Слабомыслов».

«Невинные рассказы»: 3, 129

«Гений хозяйственной распорядительности».

«Невинные рассказы»: 3, 130

«В публичных местах нет отбоя от либералов всевозможных шерстей, и только слишком чуткое и привычное ухо за шумихою пустозвонных фраз может подметить старинную заскорузлость воззрений и какое-то лукавое, чуть сдерживаемое приурочивание вопросов общих, исторических к пошленьким интересам скотного двора своей собственной жизни».

«Сатиры в прозе»: 3, 260

«Нахальство и сознание ничем не сокрушимой силы».

«Сатиры в прозе»: 3, 262

«Генерал Конфузов».

«Сатиры в прозе»: 3, 267

«<…> каким образом должен действовать сам господин Конфузов? Очевидно, он должен источать бесконечные источники слёз умиления при виде тех задатков самостоятельности, которые успели проявить в последнее время россияне; очевидно, он должен восторженно размокать и с каждой минутой всё более и более обращаться в сырость под знойными лучами гласности!»

«Сатиры в прозе»: 3, 270

«Мы конфузимся, так сказать, скрепя сердце; мы конфузимся и в то же время помышляем: “Ах, как бы я тебя жамкнул, кабы только умел!” От этого в нашем конфузе нет ни последовательности, ни добросовестности; завтра же, если мы “изыщем средства”, мы жамкнем, и жамкнем с тем ужасающим прожорством, с каким принимается за сытный обед человек, много дней удовлетворявший свой аппетит одними чёрными сухарями».

«Сатиры в прозе»: 3, 270

«Силе можно ответить силою же; глупости и пустословию отвечать нечем».

«Сатиры в прозе»: 3, 270—271

«Чувствуешь, что жизненные явления мельчают, что умы и сердца изолгались до крайности, что в воздухе словно дым столбом стоит от вранья, сознаёшь, что между либеральным враньём и либеральным делом лежит целая пропасть, чувствуешь и сознаёшь всё это и за всем тем, как бы колдовством каким, приходишь к оправданию вранья, приходишь к убеждению, что это враньё есть истина минуты, придумываешь какую-то “переходную эпоху”, в которую будто бы дозволяется безнаказанно нести чушь и на которую, без зазрения совести, сваливаешь всякую современную нечистоту, всякое современное безобразие!..»

«Сатиры в прозе»: 3, 271

«Бессмысленные фиоритуры либерализма».

«Сатиры в прозе»: 3, 271

«История, думаю я, должна привести к просветлению человеческого образа, а не к посрамлению его, и с этой точки зрения необычайное изобилие накожной сыпи и упорная её устойчивость не только не радуют меня, но, напротив того, до глубины души огорчают».

«Сатиры в прозе»: 3, 273

«Умственное распутство».

«Сатиры в прозе»: 3, 282

«Требовался порядок; а если требовался порядок, то, натурально, ощущалась потребность и в начальстве».

«Сатиры в прозе»: 3, 286

«Толпа была весела, толпа развратно и подло хохотала».

«Сатиры в прозе»: 3, 286

«А может быть, ты скажешь мне, что при таких условиях жить невозможно. “Невозможно” – это не совсем так, а что “противно” жить – это верно».

«Сатиры в прозе»: 3, 289

«<…> в сущности, все мои усилия направлены только к тому, чтоб пощекотать у вас брюшко! В этом заключается вся моя претензия, и дальше её я не иду.

Да если бы я и хотел идти – кто меня пустит?»

«Сатиры в прозе»: 3, 293

«Общее, никогда не нарушаемое беспрекословие».

«Сатиры в прозе»: 3, 296

«<…> слова “позволяется говорить” положительно означают… не то, что отныне могут пользоваться даром слова желающие, а то, что всякий благонамеренный гражданин должен считать своею обязанностью говорить, и не просто говорить, а без устали, до истощения сил, говорить до тех пор, пока на устах не покажутся клубы пены, а глаза не пропадут Бог весть куда… Выходит, что это уж не красноречие, а нечто вроде щекотания под мышками…»

«Сатиры в прозе»: 3, 359

«Жизнь сорвалась с прежней колеи, а на новую попасть и не смеет, и не умеет».

«Сатиры в прозе»: 3, 382

«Мир грустен – и я грущу вместе с ним; мир вздыхает – и я вместе с ним вздыхаю».

«Сатиры в прозе»: 3, 386

«У нас в настоящее время две партии: ретрограды и либералы (разумеется, умеренные) <…>. Чего хотят ретрограды, чего добиваются либералы – понять очень трудно.

С одной стороны, ретрограды кажутся либералами, ибо составляют оппозицию, с другой стороны, либералы являются ретроградами, ибо говорят и действуют так, как бы состояли на жалованье».

«Сатиры в прозе»: 3, 416

«Бывают минуты в жизни, когда, несмотря на всю очевидность явления, рассудок человека упорно отказывается верить в возможность происходящего».

«Сатиры в прозе»: 3, 445

«Я понимаю русского человека, который расшибёт своему ближнему нос, да тут же и водочки поднесёт, и я понимаю русского человека, которому расшибут нос и в то же время водочки поднесут. Кулак, рассматриваемый с этой точки зрения, утрачивает свою свирепую, искажённую злобой физиономию и принимает в моих глазах какое-то благодушие, почти ангельское выражение».

«Сатиры в прозе»: 3, 449

– А в Саратове <…> дикости какие-то делаются! Представьте себе, там трезвых людей бунтовщиками называют!

– Всякая плодотворная идея имеет своих мучеников!

«Сатиры в прозе»: 3, 462

«Они суетились, бегали и ползали; они плевали друг другу в глаза, и в нос, и в рот (и тут же наскоро обтирались); они толкались и подставляли друг другу ногу… и всё из-за того, чтоб стать поближе к лакомому куску, чтоб вырвать из него зубами как можно больше утучняющего вещества».

«Сатиры в прозе»: 3, 464

«Горизонт глуповской мысли».

«Сатиры в прозе»: 3, 470

«Истинный пузырь никогда не появляется на поверхности одиноким, но всегда приводит за собой целую семью маленьких пузырей и пузырят, которые тянутся к нему и ищут с ним слиться».

«Сатиры в прозе»: 3, 494

«Истинный пузырь не терпит никакого внешнего давления. Ткните в него пальцем – и его уже нет».

«Сатиры в прозе»: 3, 494

«Рассказывают о каком-то животном, что оно, будучи настигаемо охотником, как последнее средство обороны испускает из себя такой с ног сбивающий запах, который сразу ошеломляет охотника самого привычного».

«Сатиры в прозе»: 3, 502

«Миросозерцание это состоит в отсутствии всякого миросозерцания».

«Сатиры в прозе»: 3, 505

«И не то чтоб толпа была кровожадна, но она любит пряные зрелища».

«К читателю»: 3, 541

«Живновский (к публике). Господа! представление кончилось! Добродетель… тьфу бишь! порок наказан, а добродетель… да где ж тут добродетель-то!»

«Смерть Пазухина. Комедия в 4-х действиях»: 4, 127

«<…> жизнь зовет и обманывает: “Я не буду матерью для одних и мачехой для других, – говорит она, – я всех равно согрею и успокою на груди своей”, – и все-таки согревает лишь избранников и обдает холодом отверженников».

«Каплуны»: 4, 246

«Что пользы в том, что я запрусь у себя дома и буду хорошо мыслить? Прекрасные мысли мои сделают мне честь… а дальше? А дальше узкий и незамысловатый эгоизм, дальше холодная и рассчитывающая робость души, боящейся прикоснуться к действительности потому только, что она может помять наши идеалы, а пожалуй, забрызгать и нас самих».

«Каплуны»: 4, 251

«Толпа ревниво оберегает предания прошедшего и туго решается на риск, потому что уже не мало она порисковала на своем веку, но мало извлекла из того для себя пользы».

«Каплуны»: 4, 254

«Массы незлобивы; они не помнят случайных заблуждений и долго хранят в благодарной памяти своей имена тех, которые служили им словом и делом».

«Каплуны»: 4, 259

«Странный, но вместе с тем неоспоримый и в высшей степени замечательный факт, что у нас на Руси всякое новое явление, обещающее, по-видимому, облегчить развитие народной жизни, прежде всего ложится тяжелым гнетом именно на эту жизнь».

«Тихое пристанище»: 4, 264

«Странную картину представляют собой сменяющие друг друга поколения русских людей: это как будто бы обрубленные звенья цепи. Каждое считает себя как бы началом и концом истории; каждое, сказав свое слово, признает его окончательным выражением истины».

«Тихое пристанище»: 4, 275

«Жизнь представлялась подобием неизведанного моря, на котором нет торных дорог, на котором смелый пловец должен сам просечь себе грудью бесследную дорогу».

«Тихое пристанище»: 4, 277

«У иного идейка с булавочную головку в мозгу сидит, а начнет он её боковыми движениями развертывать, читателю-то и кажется, что там за строками и черт знает чего нет!»

«Тихое пристанище»: 4, 284

«<…> масса добра все-таки тяготеет над массою зла».

«Стихотворения Кольцова»: 5, 10

«Нам говорят, что наука должна быть чистою, искусство чистым, но разве служение обществу и его целям может сделать науку и искусство не чистыми?»

«Стихотворения Кольцова»: 5, 11

«<…> куда бы мы ни хотели бежать от жизни, она везде с нами, везде преследует нас, доказывая, что самое желание освободиться от нее есть желание нелепое, свидетельствующее только о чрезмерном развитии самолюбия».

«Стихотворения Кольцова»: 5, 12

«Вампир журнализма».

«Стихотворения Кольцова»: 5, 18

«Бюрократия имеет свое специяльное назначение: оно заключается в том, чтобы охранять интересы государства от излишнего наплыва интересов местных».

«Заметка о взаимных отношениях помещиков и крестьян»: 5, 77—78

«<…> только то дерево бывает и крепко и здорово, которое растет на свободе, за которым нет бестолкового и случайного ухода всякого проходящего человека, произвольно принимающего на себя роль садовника».

«Заметка о взаимных отношениях помещиков и крестьян»: 5, 78

«В какой бы мере ни увеличивали мы угрозу закона, запрещающего и карающего произвол, сила обстоятельств всегда возьмет перевес, и чиновник, раз вступив на стезю произвольных действий, употребит все усилия, чтобы подорвать действие закона и сделать его ничтожным».

«Заметка о взаимных отношениях помещиков и крестьян»: 5, 80

«Никакие полицейские меры не могут в один час поправить то, что запущено веками; никакие полицейские меры не совмещают в себе ни силы убеждения, ни силы доказательства».

Газетные статьи 1851 г.: 5, 116

«Общественное значение писателя (а какое же и может быть у него иное значение?) в том именно и заключается, чтобы пролить луч света на всякого рода нравственные и умственные неурядицы, чтоб освежить всякого рода духоты веяньем идеала. Каким путем эта цель может быть достигнута – это зависит от интимных свойств каждого отдельного таланта, но дело в том, что писатель, которого сердце не переболело всеми болями того общества, в котором он действует, едва ли может претендовать в литературе на значение выше посредственного и очень скоропреходящего».

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 185

«Зритель выходит из театра совсем не в том спокойном состоянии, в каком он туда пришел; мыслящая сила его возбуждена; обок с запечатлевшимися в его уме живыми образами возникает целый ряд вопросов, которые, в свою очередь, служат исходным пунктом для умственной работы, совершенно особой и самостоятельной. Зритель становится чище и нравственнее совсем не потому, чтобы он вот-вот сейчас пошел да и стал благодетельствовать или раздавать свое имение нищим, а просто потому, что сознательное отношение к действительности уже само по себе представляет высшую нравственность и высшую чистоту».

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 185

«Что такое отечественный либерализм? <…> Это волшебный букет цветов, который удаляется от вашего носа по мере того, как вы приближаетесь, чтобы понюхать его. <…> Жгучий и пламенный с виду, он не жжет никого, но многим позволяет греть около себя руки».

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 211

«Да, хорошо живется человечеству… в общем фокусе! всё-то успех, всё-то движение вперед! Даже тьма, даже искажение человеческого образа, даже полнейшее нравственное рабство – и то движение вперед!»

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 250

«Мысль безмолвствует, но не умирает <…>».

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 251

«<…> несмотря на темные извороты, к которым прибегает мысль для своего выражения, несмотря на покровы, которыми она одевает себя, чуткое ухо общества схватывает на лету недозвучавшую ноту, чуткий ум невольно подсказывает недосказанное слово…»

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 251—252

«Паразит всегда на стороне сильного против слабого, угнетателя против угнетенного, богатого против бедного».

Статьи из «Современника» 1863 г.: 5, 259

«Если существуют на свете прогрессивные ретрограды и ретроградные прогрессисты, то почему бы не существовать лести в виде грубости и грубости в виде лести!»

Фельетоны и юморески из «Свистка» 1863 г.: 5, 275

«Есть люди, которые даже к великим событиям и великим принципам не могут относиться иначе, как с точки зрения своих маленьких, карманных интересов».

Фельетоны и юморески из «Свистка» 1863 г.: 5, 300

«Следить за личностью автора по его произведениям дело очень интересное и поучительное. Иной вот так и сыплет либеральными речами, так и надрывается по поводу великих общественных болей – и все-то он врет, все-то он с чужого голоса раздражается».

Рецензии 1863—1864 гг.: 5, 309

«Поэт! Если ты из миросозерцания своего выжал последние соки, то замолчи! ведь есть же на свете многие миллионы людей, которые не написали в жизнь свою ни одной строчки, и живут же! – отчего ж и тебе не последовать их примеру!»

Рецензии 1863—1864 гг.: 5, 430

«Самая страшная сторона неволи измеряется не числом ударов, и не в том состоит, что она с маху бьет человека, а в том, что она всасывается в его кровь, налагает руку на его внутренний мир и незаметно заставляет его не только примириться с неволей, как с таким состоянием, против которого всякая борьба была бы материально напрасна, но даже относиться к нему, так сказать, художественно, все свои умственные и нравственные силы направлять к его вящему утверждению и украшению».

Рецензии 1863—1864 гг.: 5, 436

«Мир поэзии – безграничное <…>».

Рецензии 1863—1864 гг.: 5, 448

«<…> отличительный признак хорошего образа мыслей есть невинность. Невинность же, с своей стороны, есть отчасти отсутствие всякого образа мыслей, отчасти же отсутствие того смысла, который дает возможность различить добро от зла».

«Наша общественная жизнь»: 6, 11

«Сидите ли вы в театре, идете ли по улице, – вы на каждом шагу встречаете людей, которых наружность ничего иного не выражает, кроме того, что их отлично кормят».

«Наша общественная жизнь»: 6, 12

«<…> ничто так не убивает дела, как неловкое подражание ему. Неловкий подражатель всегда или не доскажет, или перескажет что-нибудь – ну, и сразит!»

«Наша общественная жизнь»: 6, 48

«Свобода мысли, свобода убеждений – дело до такой степени святое, что даже то, что мы иногда называем несправедливыми мыслями, несправедливыми убеждениями, и то должно пользоваться правом гражданства».

«Наша общественная жизнь»: 6, 54

«Это совершенно особого рода логика, совершенно особого рода справедливость, в силу которой один может нахальствовать сколько душе угодно, а другой обязывается молчать, один может формулировать свои обвинения ясно, а другой не имеет права проводить свою мысль и под покровами!»

«Наша общественная жизнь»: 6, 56

«Кислое время, кислая жизнь».

«Наша общественная жизнь»: 6, 76

«Споры, когда они оканчиваются только спорами, крики, когда они имеют в виду только производство криков, – все это искусство для искусства, все это не что иное, как особенный род одинокого самоуслаждения, которое не имеет другого результата, кроме бесплодного истощения сил».

«Наша общественная жизнь»: 6, 82

«<…> словесная засуха, наступившая после недавних проливных дождей».

«Наша общественная жизнь»: 6, 84

«<…> легко могу вообразить себе положение россиянина, выползшего из своей скорлупы, чтобы себя показать и людей посмотреть. Все-то ему ново, всего-то он боится, потому что из всех форм европейской жизни он всецело воспринял только одну – искусство, не обдирая рта, есть артишоки и глотать устрицы, не проглатывая в то же время раковин. Всякий иностранец кажется ему высшим организмом, который может и мыслить, и выражать свою мысль; перед каждым он ёжится и трусит, потому что, кто ж его знает? а вдруг недоглядишь за собой и сделаешь невесть какое невежество!»

«Наша общественная жизнь»: 6, 100

«<…> известно, у нас нет средины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!»

«Наша общественная жизнь»: 6, 100

«Я согласен <…>, что и потребность самооплевания есть очень живая и притом законная потребность, но не в состоянии вообразить себе, чтоб она могла доходить до наслаждения своим безобразием и до привлечения к такому же наслаждению лиц совершенно посторонних. Не вернее ли видеть в этом явлении некоторый протестующий писк, некоторую самолюбивую, но застенчивую мысль, что “я-то, дескать, парень лихой, а вот соотечественники-то мои – куда плохой народ!”»

«Наша общественная жизнь»: 6, 100

«Представьте себе, оказывается, что эти ребята ездят за границу совсем не затем, чтобы людей посмотреть и ума- разума набраться, а затем единственно, чтоб стыдиться самих себя и своего отечества!»

«Наша общественная жизнь»: 6, 101

«Желудочно-половой космополит».

«Наша общественная жизнь»: 6, 104

«Уличённое ехидство».

«Наша общественная жизнь»: 6, 113

«Алчная нерасчётливость».

«Наша общественная жизнь»: 6, 114

«Тем-то и красна человеческая жизнь, что все в ней в свое время и на своем месте делается: сегодня нам предстоит опасность – мы чувствуем и соединяемся; завтра нет опасности – мы перестаем чувствовать и начинаем будировать; послезавтра опять опасность – мы и опять восчувствуем, и опять соединимся. Так оно и идет у нас колесом».

«Наша общественная жизнь»: 6, 126

«<…> сделаться оратором, не родившись им, точно так же невозможно, как невозможно сделаться лгуном, не имея к лганью врожденного расположения».

«Наша общественная жизнь»: 6, 130

«Когда человек сыт и доволен, когда дела или делишки его пойдут изрядно, то он почти всегда наклонен думать, что этой сытости и довольству не будет конца».

«Наша общественная жизнь»: 6, 136

«“Это мне Бог послал!” – говорил мне однажды один мошенник, ловко ограбивший своего ближнего, и я совершенно убежден: во-первых, что он вполне верил тому, что говорил, и, во-вторых, что он отнюдь и не подозревал, что произвел грабеж, а очень наивно думал, что воспользовался только своим правом. Для этих господ общественное бедствие вместо праздника, а чужое несчастие вместо лакомого пирожного <…>».

«Наша общественная жизнь»: 6, 137

«Если судьи неправедны, если администрация злоупотребительна, если общество цепенеет под игом безгласности – все это им на руку, потому что потворствует их наглости, запугивая и систематически придавливая ту среду, в которой они действуют. Наружность эти люди имеют самоуверенную, глаза алчные и бесстыжие, нос поднюхивающий, рот широкий, череп непомерно толстый».

«Наша общественная жизнь»: 6, 137

«<…> так называемый жулик, но и всякий другой человек, как бы он ни был сыт и доволен, отнюдь не должен рассчитывать, что этому довольству и сытости не будет конца; это правило, которое не терпит никаких исключений и против которого мы, к несчастию, всего больше грешим».

«Наша общественная жизнь»: 6, 140

«Милая ветреность и откровенная, непринужденная кокетливость – вот те драгоценные свойства, которыми эта почтенная газета уловляет в свои сети читателей».

«Наша общественная жизнь»: 6, 141

«Когда человек молод, внутренняя сила еще ключом кипит в груди, он думает, что этой молодости, этой силе никогда и конца не будет. А так как всякой силе свойственна известная доля гордости и даже фанатизма, то вот и мечтается молодому человеку, что краше-то его, молодого, и на свете нет, и что уж если он что выдумал или сказал, так уж лучше той выдумки или слова никому ни выдумать, ни сказать не приводится. И идет оно таким образом до самых преклонных лет, и думается молодому человеку, что он все еще молодой человек, покуда вдруг не получит откуда-то щелчка в нос».

«Наша общественная жизнь»: 6, 145

«Толпа отчетливо понимает выгоды, которые представляют хорошо устроенные пути сообщения перед дурными, дешевизна производства перед его дороговизною, легкий налог перед тяжелым, но она положительно хлопает глазами и недоумевает, когда до слуха доходят такие выражения, как “свобода”, “убеждение”, “право” и т.п.».

«Наша общественная жизнь»: 6, 150

«В известные эпохи жизни идеализм, несмотря на всю спорность своего содержания, есть все-таки высшая и самая пригодная форма человеческой деятельности».

«Наша общественная жизнь»: 6, 155

«Не иметь идеала, чуждаться мысли, смотреть на жизнь с точки зрения исключительно плотоядной, вгрызаться в нее, как вгрызается в куски мяса обезумевший от голода хищный зверь, – вот качества, которые бесстыдно и самодовольно выставляет человек в подобные эпохи! и при этом не только не ощущает на лбу своем прикосновения позорного клейма, но даже одним своим появлением возбуждает в захмелевшей толпе неистовые и бессмысленные рукоплескания».

«Наша общественная жизнь»: 6, 156

«<…> простое стремление к свободе мысли нам кажется уже стремлением к анархии, вопрос о положении женщины в обществе сводится к вопросу о свободе совокупления и т.д. Являются даже особые бранные слова (“ты нигилист”, “ты космополит”, “ты материалист”), которых смысла мы сами хорошо не понимаем, но которые имеют то достоинство, что против них нельзя даже возражать, ибо брань эта сама по себе считается геркулесовскими столпами человеческой мудрости, дальше которых шагать невозможно».

«Наша общественная жизнь»: 6, 162—163

«Все, что кажется нам выше той сферы, в которой мы прозябаем, все, что живет с нами рядом и в то же время живет не по-нашему и не чуждается мысли, – все это ложится на нас горячею укоризною и возбуждает в нас ненависть».

«Наша общественная жизнь»: 6, 166

«Будь осторожен, и если сегодня ты зришь себя героем, то не упивайся вином славы, ибо от этого вина на другой день болит голова».

«Наша общественная жизнь»: 6, 185

«<…> повторяется история, случившаяся с малороссом, у которого спрашивали, что́ бы он сделал, если б был царем? “Украл бы сто рублей и утек бы!” – отвечал малоросс».

«Наша общественная жизнь»: 6, 192