Немой набат. 2018-2020

Но Суховей тоже перестал уделять ему внимание, быстро заматерев в Москве. По правде сказать, Аркадий палец о палец не ударил, чтобы в спасибо за помощь нахвалить этого чиновника Винтропу, – такой возможности не представилось. Зато самому Суховею в красках расписал свои благодарственные дифирамбы о нём, якобы адресованные Бобу. Но так или иначе Суховей тоже исчез с его горизонтов. Впрочем, Аркадий понимал, что между ними не угадывается деловых связей, а без них им просто не о чем говорить. Какое в наше время дружеское общение!

Дай бог, взаимовыгода! Но гораздо чаще – «игра с нулевой суммой», как принято называть ситуации, в которых выигрыш одного становится поражением, ущербом для другого.

Эти нерадостные мысли омрачали умиротворение от стабильного заработка и более спокойного ритма жизни. Откровенно говоря, Аркадий маялся в ожидании каких-то событий, великих дел, которые нарушат его непривычно безмятежное, однако бесперспективное существование.

И судьба, как всегда, была благосклонна.

Неожиданно раздался звонок от Суховея. И какой!

– Аркадий Михалыч, – после дежурных приветствий сказал он, – я бы очень хотел в субботу или воскресенье, когда вам сподручнее, совершить совместное однодневное путешествие по удалённым окрестностям столицы. Как вы относитесь к таким планам?

– О чём разговор, Валентин Николаевич! Я сейчас же предупрежу шофёра, что в воскресенье он будет работать. Вас этот день устроит? – В заточенном на авантюрные приключения мозгу Подлевского сразу мелькнула мысль о том, что неожиданная, нестандартная для их отношений поездка с Суховеем обернётся долгожданным сюрпризом.

– Нет-нет, Аркадий Михалыч, шофёр не нужен. Поедем на моей «Весте». Хочется побыть с вами вдвоём. Где вас захватить?

– Валентин Николаевич, лучше всего у метро «Красные Ворота» на Садовом, напротив Лермонтова. В какое время, зависит от вас.

– В какое время… – задумчиво повторил Суховей. – Я прикидываю километраж… Давайте встретимся в десять утра. Не слишком рано?

– В самый раз.

– Тогда, уважаемый Аркадий Михалыч, в воскресенье, в десять. Думаю, наше путешествие будет интересным.

Распрощавшись, Подлевский целиком отдался во власть эмоций и мечтаний. Предложение Суховея было столь привлекательным, что за ним Аркадию мерещилось какое-то крупное дельце, возможно, окружного масштаба, что влекло за собой новый уровень заработков и связей. Какого рода может быть дельце, он, верный своим зарокам и заповедям, даже не гадал, как обычно, полагаясь на фарт. Но в оставшиеся до встречи дни, – а звонок был в четверг, – его не покидало чуть ли не праздничное настроение. Даже остограммился по случаю. Что ж, мечтать не возбранно.

– Думаю, мы не будем затевать гонки по «Формуле-1», – пошутил Суховей, когда из Москвы они выбрались на южную трассу. – Напутственный молебен не отслужили, спешить некуда, перекусим где-нибудь в придорожном ресторанчике. Хотя… Мне дорога знакома, что-то не припомню здесь приличной едальни. Вот пончики есть вкусные около чучела вертолёта.

– Что за чучело?

– А как его назвать? Стоит на земле старый вертолёт. Обшивка цела, внутри, похоже, труха, если не мусор.

Погода была пасмурная, серая, но тучи бездожжие. Воскресным утром южное направление пустынно. Спокойная дорога располагала к беседе, но Подлевский из соображений солидности не спрашивал, куда и зачем везёт его Суховей, терпеливо ожидая разъяснений.

А водитель и не заикался о цели путешествия. Он углубился в воспоминания, вернее, в рассказы о рассказах, которые слышал от известных людей, стоявших у истоков новой России.

– Политические метаморфозы меня мало интересуют, – по-свойски говорил Суховей. – А вот историю экономических трансформаций обожаю. Хотите, расскажу прелюбопытнейшую байку о первых опытах наших рыночников?

– О Гайдаре или Черномырдине?

– Не-ет, дорогой Аркадий Михалыч, берите глубже. О Рыжкове Николае Ивановиче, перестроечном председателе Совмина. Он и сейчас в Совете Федерации заседает, живы и люди, помнящие его первые рыночные шаги.

Суховей, конечно, слукавил. Об этом наставительном случае им рассказывали на лекции в Минской разведшколе. Но напомнить о том эпизоде Валентин решил неспроста.

– О Рыжкове? – воскликнул Подлевский. – Очень интересно! По экономической части о тех временах и впрямь мало известно.

– А-а, значит, я вас слегка зацепил, – улыбнулся Суховей. – Тогда слушайте и, как говорится, на ус наматывайте. Суть вот в чём. Летом 1990 года кто-то подсунул Рыжкову двух «аптечных братьев» из Швейцарии по фамилии Каплан. Евреи, давно уехавшие в Европу, они неплохо знали русский язык и в годы перестройки открыли первую в Москве иностранную аптеку. А «по совместительству» принесли Рыжкову грандиозный план, спасительный для падающей перестроечной экономики. Вообще говоря, Рыжков сторонился контактов с коммерсантами, это известно. Но в тот раз почему-то вцепился в этих «аптечных братьев» – аккуратненьких, вежливых, с изысканными манерами, в костюмчиках от Бриони. Говорят с акцентом, манерно, вприкусочку. Короли, адонисы гламура – в те годы это производило впечатление.

Суховей всё более увлекался, говорил с забавными ухмылками, с юморком:

– Дело-то оказалось в чём? Братья берут в Госбанке СССР кредит на десять миллиардов рублей и закупают наши залежалые товары со складов для продажи за рубежом. Одновременно им дают долларовый кредит в Европе, на него они приобретают и поставляют в СССР западные товары по свободным ценам.

И на выручку гасят рублёвый кредит Госбанка, а продав в Европе наш неликвид, отдают долларовый кредит. Никто никому ничего не должен. Множество трудностей советской жизни просто исчезает. Как говорится, мена без придачи, ухо на ухо. Урря!

В приступе преобразовательной лихорадки новомышленческих горбачёвских лет Рыжков и клюнул на эту гениальную идею, сулившую одним махом покончить с товарным дефицитом, который стал разменной монетой в перестроечных политических играх. Дело-то вроде попутное, всеблагое.

Но, к счастью, в правительстве нашлись люди, которые учуяли аферу, затеянную «аптечными братьями». Возник вопрос: а какие такие «неликвиды» они собираются вывозить из страны? Просят карт-бланш, и потом сам чёрт не разберёт: потащат со складов металл, ценную проволоку, да вообще что угодно, хоть чёрную икру. А главное, в их схеме был ма-аленький незаметный пунктик, упомянутый как бы между прочим: для ускорения вывоза за рубеж наших складских залежей и получения долларового кредита, о котором якобы уже есть договорённость, Госбанк должен выдать братьям гарантийное обязательство на сумму кредита.

Суховей громко рассмеялся:

– Вот в чём фокус! Для них главным было получить и – обратите внимание на мои слова, Аркадий Михалыч! – вывезти за границу гарантийное обязательство Госбанка. Без него ни один западный банк не стал бы с ними даже разговаривать о долларовом кредите. А есть гарантия – ради бога! Эти провизоры вообще могут оказаться мошенниками, смыться хоть в Антарктиду. Но швейцарскому банку – начхать, он предъявит счёт Госбанку СССР, и дело с концом. Не вдаюсь в тонкости той аферы, мне про лукавомудрие тех братьев подробно растолковали. Но и сказанного – с лихвой, чтобы понять, как нас пытались дурить да чепушить.

– С ума сойти! А Рыжков, Рыжков-то как?

– Говорят, долго упрямился, настаивал, «европейничал». Видать, кто-то из ретивых перестройщиков очень уж ему нашептал о тех благодеях. Как не сооблазниться премьер-министру? Эти «аптечные братья» ловко вопрос преподносили: вывезем от вас продукцию, цена которой ниже мировой, а ввезём ту, чья цена выше мировой. Бюджет получит большую прибыль! У-ух! А на деле-то планировали колоссальный обман. Даже если братья Каплан не растворились бы среди глобальных просторов, эти шулеры всё равно ограбили бы наших лопоухих рыночников.

– Я так понимаю, – смекнул Подлевский, – могли вывезти, например, чёрную икру, а ввезти кофточки секонд-хэнд, они же у нас в то время стоили намного дороже, чем на Западе.

– Вкорень смотрите, дорогой АркадийМихалыч. Но помните, я говорил: обратите внимание на мои слова? А почему? Потому что заходы на такие фальшаки были не только через Рыжкова. Мне сказали, что однажды гарантийное письмо Госбанка на о-очень крупную сумму оперативники КГБ изъяли уже на борту самолёта, который вылетал в Женеву. Детектив на грани окаянства.

Суховей трепался без умолку, чётко реализуя план, обговоренный с Глашей, уделявшей особое внимание психологическим мотивациям: сбить Подлевского с толку своей якобы пророссийской позицией, а затем выкатить главные аргументы. Идти напрямую, без логических ловушек было опасно. Слишком необычную для Подлевского задачу ставили перед этим лощёным светским упырём, он мог взбелениться, отказаться. Надо довести «клиента» до кондиции. С учётом прописанного сценария Суховей и не стеснялся искренне радеть за российские интересы, что шло вразрез с умозрениями Подлевского и разрушало в его глазах образ Суховея.

Аркадий действительно сперва слегка удивлялся. Но затем насторожился. Когда они засели за вкусные пончики с сахарной пудрой около чучела вертолёта и Валентин продолжал разглагольствовать об экономических потерях, которые несёт Россия из-за неразумной политики Центробанка, Подлевский предпочёл отмалчиваться, о чём-то сосредоточенно размышляя. Да и в дороге уже не поддерживал трёп Суховея, слушал молча. Валентин добавил газу, чтобы умерить свои словоизвержения: хорошая скорость требует повышенного внимания.

А в Подлевском нарастало недоумение: куда его везут? Зачем? Эти вопросы уже рвались наружу, и когда промелькнула стелла, извещавшая о тульской границе, Аркадий не выдержал:

– Валентин Николаевич, мы выехали из Московской области. Хотелось бы услышать, какова конечная цель нашего путешествия. И вообще…

Суховей прервал:

– Не волнуйтесь, Аркадий Михалыч, мы скоро приедем, осталось немного. Знаете, бывают случаи, когда надо сперва увидеть, а уж потом услышать. Данный случай – как раз из таких.

– Ну-ну, посмотрим, – недовольно пробурчал Аркадий и полностью замкнулся в себе.

Когда въехали в Поворотиху, Суховей сбросил скорость.

– Аркадий Михалыч, мы прибыли на место. Это село со смешным названием Поворотиха. Гляньте, какие крепкие дома. И сколько их! Большое село, полнокровное, такие сегодня нечасто встретишь. Посмотрите внимательнее, хочу, чтобы вы, как говорится, прониклись его обаянием.

– Ну да, село большое, – вяло отозвался Подлевский. Недоумение, одолевшее его, переросло в раздражение.

Но Суховей действовал по чёткому плану. Они дважды медленно проехали через Поворотиху, и Валентин указывал спутнику на самые примечательные строения – вот дом, крытый голубоватым сайдингом, вот облицовочный кирпич в ёлку. Потом поставил машину у кафешки со странным названием «Засека» и предложил:

– Аркадий Михалыч, заглянем-ка в эту забегаловку. За чайком или кофейком я и объясню суть дела.

Они устроились за дальним от стойки высоким круглым столиком, и Суховей подошёл к барменше, полногрудой, статной женщине лет пятидесяти, с умилочками на щеках, гладко причёсанной, с небольшой татушкой в виде розочки на правом виске – мода! – в цветистой тёплой кофте. Классика провинциального барного стиля.

– Чем, Маша, потчуете? Чай или кофе?

– Не Маша, а Валенти-ина, – улыбчиво, громко, грудным голосом ответила барменша. – Кофей растворимый, можно со сгущёночкой. Чай краснодарский, печенье в пачках. Больше ничего нет, только открылись, ещё не разогнались, даже без пива. Вот тополя поседеют, тогда…

– О-о! Ты Валентина, а я Валентин, будем дружить. Сделай-ка нам пару кофеев. – Повысил голос. – Аркадий Михалыч, чёрный?

– Чёрный.

– Та-ак. Один чёрный, один со сгущёнкой. Самим брать или принесёшь?

– Принесу-у…

Суховей вернулся к столику, встал напротив Подлевского, сказал:

– Аркадий Михалыч, жители этого прекрасного села пока не знают о том, что известно мне по долгу службы. Уже летом через Поворотиху должны проложить газопровод высокого давления. С учётом масштабной стройки и зоны отчуждения здесь снесут десятки домовладений, разворошат село, а фактически разорят.

Подлевский непонимающе посмотрел на Валентина, от неожиданности вымолвил только одно слово:

– Зачем?

– Вы правы, я тоже абсолютно не понимаю, зачем эта нелепица. – Давать разъяснения относительно синягинского завода в планы Суховея не входило. – Это абсурд! Наверное, какие-то высокие чины продолжают традиции, о которых я вам говорил по пути.

Аркадий, эмоционально вспыхнувший в первый момент, быстро остыл. Какое отношение к нему имеет эта деревня? Плевать.

Но Суховей продолжил тему:

– Представляете, какая буча поднимется, когда жителей известят о прокладке газопровода? Хотя народ здесь живёт мирный, покладистый, в протестах неискушённый, безначалие не жалует. – Это уж он приумничал от себя, для образа!

Подлевский криво усмехнулся:

– Да уж! Но помните у Крылова: «А кинь им кость, так что твои собаки!»

Скренделил руки и пожал плечами, давая понять, что тема его не касается.

– Крупная мысль. Ответы гениев всегда шире вопросов, которые им задают, – съязвил Суховей и продолжил уже серьёзно: – Но на стихийные протесты власть, конечно, никакого внимания не обратит. И село жалко, погибнет. – Сделал паузу. – А знаете, Аркадий Михалыч, ведь вы можете выступить в роли спасителя этой Поворотихи. Это вам, как говорится, и по росту и по плечу.

– Я? В роли спасителя? По истечении запаса своих моральных обязательств, даже не спрашиваю, как именно. Зачем мне это благоглупие? – Сгримасничал. – Смяшно! Сплю спокойно. Даже бесстыжие девки не снятся. А вы меня – в спасители…

– Ну… помочь людям избежать беды – дело благородное.

При слове «благородство» Подлевский, по известной аналогии, готов был схватиться за револьвер. Оно окончательно выбило его из равновесия, и без того шаткого. Он зло посмотрел на Суховея, заменив выразительным взглядом оскорбительную тираду из сочных выражений, какими богат великий и могучий.

Но через минуту всё-таки высказался:

– Не знал, что вы такой горячий радетель народных интересов.

Для этого меня в такую даль привезли?

– Я надеялся, что эта людская боль растревожит вас, и вы попытаетесь организовать здесь некий коллективный протест.

Подлевский опять долгим насмешливым взглядом смотрел на Суховея, даже не собираясь комментировать этот ватный бред. Потом глянул на часы.

– По-моему, нам пора ехать. Вы рассчитаетесь? – кивнул на барную стойку.

– Да, сейчас поедем, – покорно согласился Валентин. – Но позвольте сообщить вам о некоторых побочных аспектах моего дружеского предложения.

– Дружеского? – издевательски усмехнулся Аркадий.

– Более чем! – неожиданно жёстким тоном парировал Валентин. – Во-первых, на организацию протеста против строительства газопровода выделено сто тысяч долларов.

Аркадий замер, перестал нетерпеливо барабанить пальцами по круглой столешнице. Первая мысль была о том, что при таком бюджете в этой Поворотихе всё совсем не так просто, вокруг неё затевается какое-то крупное дело, и Суховей привёз его сюда неспроста. И вообще, что значит «выделено»? Кто выделил? Кто стоит за идеей протестов? Однако Подлевский слишком далеко зашёл в своём насмешливом отрицании и теперь откровенно расписаться в том, что за сто тысяч долларов он готов жертвовать своими принципами?.. Это было слишком. Суховей, безусловно, устроил провокацию, хотя неясно, зачем? В сознании мелькнуло: надо всё очень тщательно обдумать, прежде чем отказываться от такого гонорара. Но язык жил по своим законам.

– Надеюсь, Валентин Николаевич, вы не считаете, что меня можно купить? Вернее, покупать, в зависимости от суммы.

Суховей словно не слышал реплики. Спокойным, жёстким голосом он продолжил:

– Аркадий Михалыч, если вы примите моё предложение, вам придётся позвонить Винтропу и лично подтвердить, что вы берётесь за это дело.

Чтобы банально не рухнуть на пол, Подлевскому пришлось обеими руками крепко схватиться за края столешницы.

– Бобу?!

– Да, это его указание.

Аркадий приходил в себя несколько минут. Почему-то вспомнилось, что по такому же сценарию шёл их разговор в кафе «Пушкин» после кикса с захватом богодуховской квартиры, когда Суховей сообщил ему о смерти Горбоноса. Несмотря на субтильную внешность, этот Суховей действительно мощный мужик, с которым надо дружить. Какую катавасию устроил с этой Поворотихой! И тут же в мозгах завертелось то, о чём он мечтал последние месяцы: вот он, шанс восстановить контакты с Винтропом! Не без усилий взял себя в руки, сказал откровенно, что случалось с ним очень редко:

– Валентин Николаевич, я вынужден просить у вас прощения за то, что превратно истолковал ваше предложение, недооценил глубину вашего замысла. Вы как бы подвергли меня испытанию, и я его не выдержал. Отныне готов безоговорочно прислушиваться к вашему мнению.

– Ладно, разберёмся, – примирительно ответил Суховей. – Подумайте, как раскачать здешний народ против газопровода. Наверняка понадобятся помощники – и местные и со стороны. Ну, на этот счёт вас учить незачем. Винтропу можете звонить хоть сегодня, он полностью в курсе дела. Но советую тщательно продумать разговор. Почему, об этом я скажу по пути в Москву.

Назад они ехали не очень быстро и молча. Подлевский уже думал о том, как замутить в Поворотихе народ, мысленно мастерил необычную для него комбинацию и радовался, насколько удачно по времени Иван случайно повстречал Агапыча. Оказывается, он жив, мотал очередной срок, а теперь снова на воле и опять ищет, где подхарчиться. Агапыч очень пригодится в Поворотихе, через него и надо запускать слух о газопроводе. Но ни на секунду не отпускала Аркадия и загадка, брошенная Суховеем в «Засеке». Почему надо тщательно готовиться к разговору с Бобом? Не выдержал, спросил.

Суховей улыбнулся.

– Получилось-то интересно. Винтроп просто хотел поручить это дело вам. Понимаете? По-ру-чить! Считая, что его указания достаточно. Но мне удалось убедить его, что дело непростое, возможны осложнения. И на их преодоление могут потребоваться немалые средства. В результате он выделил сто тысяч долларов. А потому с особым вниманием будет наблюдать, как повернётся дело в Поворотихе. Почему газопровод так для него важен, понятия не имею, нос в эту трубу не сую и вам не советую. Но с Бобом рекомендую быть откровенным, за сто тысяч поблагодарить. Правда, не знаю, стоит ли говорить о нашей поездке? Такие частности, мелочи, не имеющие значения, его раздражают. Кстати, – чтобы сбить Подлевского с толку, Суховей нарочно произнёс это «кстати», зная, что под таким «грифом» высказывают главную мысль, – есть люди, которые будут регулярно докладывать Винтропу о событиях в Поворотихе. Я к ним не принадлежу, я свою задачу выполнил. Теперь, Аркадий Михалыч, надеюсь, вам всё ясно?

– Всё! – облегчённо, со скрытой радостью выдохнул Подлевский.