Русская жена эмира

В ожидании ответа

В ожидании ответа из Дели минуло два дня. Все это время Даврон пребывал в молитвах в обществе местных дервишей и бродил с ними по кварталам, базарам, а также посещал святые места, чтоб в молитвах коснуться духа святых имамов, богословов.

С волнением Эссертон ждал телеграммы от вице-короля. Отныне ни о чем другом он не мог думать, хотя в душе была уверенность, что ответ будет положительным. И по этой причине ему совсем не хотелось заниматься делами службы. Это сообщение могло в корне изменить его жизнь. И Пит вел праздный образ жизни. Угощая помощника вкусными блюдами, они засиживались с бокалами вина до ночи. Им было о чем говорить, особенно об английской истории и ее тайнах. В такие часы им казалось, что они в родной Англии.

Теперь по утрам консул вставал поздно, ближе к полудню – прежде не позволял себе такой беспечности. Затем в восточном халате Пит сидел в кресле и читал книгу, пока слуга не занесет ему кофе на серебряном подносе. Но и после этого консул не спешил покинуть спальню и снова принимался за чтение романа «Ярмарка тщеславия». Медленное чтение с раздумьями доставляло ему еще большее наслаждение.

На третий день пришла телеграмма из Дели. Было утро, когда Роберт принял телеграфную ленту и занес ее к шефу. Эссертон уже сидел в кабинете и наводил порядок среди документов, разложив папки на столе. Увидев в дверях Роберта с лентой в руках, консул воскликнул: «Наконец-то!» И у стола помощник стал читать: «Мы не можем принять золото Бухары, так как хранить казну в резиденции Кашгара опасно. Могут напасть бандиты, а у вас мало солдат. Мы не хотим нести ответственность за казну Бухары. Вам надлежит в вежливой форме отказать эмиру».

Как только Роберт закончил чтение, внезапно Эссертон залился громким смехом. Помощник глянул на шефа в недоумении. Что это с ним?! Чему веселится? Ведь их радужные мечты рухнули.

– Не удивляйся, дружище Роберт, я в здравом уме, – и лицо консула сменилось грустью.

Пит осознавал: теперь ему не видать обещанного эмиром вознаграждения, а значит, он никогда не станет богатым, и все его великолепные мечты лопнули, как мыльный пузырь. Было ужасно обидно за свою неудачную судьбу. Конечно, Пит не мог об этом рассказать своему помощнику.

– Рассмеялся от того, – объяснил консул, – что, ослепленный золотом, я оказался слишком наивным, мечтая о славе, о высокой карьере. В самом деле, как я сразу не подумал: мы не сможем хранить такое количество золото в резиденции даже неделю. Здесь нет условий: ни сейфов, ни достаточной охраны. Здесь нет гарантии, что на нас никто не нападет.

– Я согласен с вами, – с грустью произнес Роберт и опустился на стул. – Сейчас вокруг Кашгара бродят банды разбойников, и если они объединятся и нападут на резиденцию, то нам не устоять.

– Если признаться, я рискнул бы. Пусть лучше золото достанется разбойникам, чем большевикам. Но, видимо, наверху решили перестраховаться, а точнее сказать, никто не захотел взять на себя ответственность, чтобы в случае неудачи не лишиться должности. Есть и другая причина. Если эмир удержится у власти или со временем вернется в Бухару, казну надо будет вернуть. Роберт, скажи честно, а как бы ты поступил?

– Я тоже не стал бы рисковать. В случае утери бухарской казны нашей стране придется возмещать ее в полной мере.

– Запомни, дорогой Роберт, плох тот политик, который боится рисковать, а таких трусов в нашем правительстве немало, и поэтому в английской политике одни неудачи. Надеюсь, этот разговор останется между нами?

– Без сомнения, слово джентльмена, – твердо заявил тот.

– Ладно, Роберт, иди к себе, мне нужно подготовить письмо эмиру. Да, если слуга вернулся с базара, отправь его ко мне.

Пит Эссертон понял: последняя надежда улетучилась, и вряд ли еще представится такой случай. На душе стало как-то пусто, не хотелось ничего делать, и он принялся расхаживать по комнате. Однако Эссертон имел сильный характер и смог подавить в себе чувство обиды, что являлось важным качеством для разведчика, и стал настраиваться на обычную работу дипломата: политические игры с местными эмирами, ханами, сбор секретной сведений информации о крае, отправка донесений в Дели и так далее.

– Мой консул, я к вашим услугам! – раздался веселый голос слуги.

Эссертон обернулся и увидел его в дверях. Слуга опять улыбался и кланялся по-восточному. Это разозлило консула еще больше.

– Почему твое лицо постоянно сияет? Чему ты радуешься, ведь живешь в нищете, в серости? – вскрикнул консул, и впервые слуга услышал грубый окрик хозяина – и разом побледнел.

Лицо несчастного застыло в страхе, он стал подбирать слова:

– Я… я счастлив, говорю вам истину, потому что имею работу, моя семья сыта. И все это благодаря вашей доброте. Да благословит вас Аллах и даст долгих лет жизни…

– А разве в этой жизни тебе больше ничего не надо? – уже спокойно спросил консул.

– Остальное, мой господин, уже Всевышний даст мне.

– Как все просто, оказывается. Ты немного успокоил меня. Извини, что резкий голос, сам не знаю, как это вышло. Да, вот зачем я вызвал тебя. Ступай в караван-сарай Абу Салима. Там ты найдешь дервиша Даврона, он из Бухары. Ты знаешь его – он был у нас три дня назад. Скажи ему, что я жду его.

С поклоном слуга удалился из комнаты. Консул же шагнул к шкафу, достал оттуда недопитую бутылку коньяка. На сей раз он выпил коньяк залпом, правда, без всякого радости, для облегчения души.

Консул вернулся к столу, чтобы написать ответ эмиру Бухары. Но прежде он открыл ключом металлический сейф, который был встроен внутрь письменного стола. Оттуда извлек печать и чистый лист бумаги с гербом Британской империи. Поставив перед собой стеклянную чернильницу, он приступил к письму со словами: «Досточтимый эмир великой Бухары! Получив Ваше письмо, я сразу связался со своим правительством и вскоре получил ответ от вице-короля. К огромному сожалению, Британская империя сейчас не в состоянии обеспечить сохранность казны Бухары и потому не сможет принять этот груз в резиденции английского консула в Кашгаре». Далее Эссертон во всех подробностях описал причины отказа, чтобы эмир не обиделся не только на английское правительство, но и лично на него.

А тем временем Даврон в сопровождении слуги консула быстро прибыл в резиденцию. Его завели в кабинет, и слуга удалился. Дипломат шагнул к дервишу и протянул ему конверт со словами:

– В случае опасности письмо уничтожить. А на словах передайте эмиру, что сейчас Англия не может ему помочь. Желаю вам удачного возвращения домой. Пусть ваша дорога будет светлой, да хранит вас Аллах.

Тайна гувернантки

Эмир ждал Даврона как никогда, потому что неделю назад в Самарканд прибыл еще один поезд красноармейцев – это казаки из Украины. Сомнений не было: большевики собирают там армию для похода на Бухару.

Любые сведения о движении «красных» эмир сразу же обсуждал с полковником Николаевым, который до революции служил в Генеральном штабе царской России.

– Ваше высочество, что случилось? Ваш слуга не дал мне даже помыться в бане, – спросил Николаев эмира, который сидел за огромным письменным столом в своем кабинете. На правителе был златотканый халат и шелковая чалма, сверкающая белизной. Полковник же никогда не расставался с мундиром русского офицера и двумя крестами на груди.

– Виктор, сядь ближе и слушай, что передает наша разведка, – сказал эмир по-русски с восточным акцентом. – В Самарканд прибыл еще один поезд с красноармейцами. Кажется, ты был прав: в скором времени они нападут на нас. Иначе, зачем собирать такую большую армию у меня под боком. Во время наших переговоров с большевиками комиссар Краснов обещал, что всех этих приезжих солдат из России скоро отправят в Ферганскую долину – против басмачей. Однако ни один солдат не сдвинулся с места. Зря я вел с ними переговоры, большевики обманули меня.

– Ты правильно делал, что вел переговоры: у нас просто не было выбора. Ко всему мы выиграли время. За этот год нам удалось подготовить часть своих солдат и от англичан получить оружие.

– Скажи честно, мы удержим Бухару? Все-таки у нас большая армия…

Николаев задумался: сказать Алимхану правду, но тогда эмир совсем падет духом, перестанет заниматься подготовкой армии, и большевики возьмут Бухару без боя.

– Виктор, скажи мне правду, как другу.

– Алимхан, у нас мало шансов. Хоть наша армия и большая, но «красные» хорошо обучены, многие из них прошли Первую мировую и имеют опыт гражданской войны. К тому же большевики смогли заразить красноармейцев идеей борьбы против богатых – у них высокий боевой дух.

– О чем ты говоришь, – недовольно произнес эмир, – какой такой дух-мух! Скажи честно, чем мои солдаты хуже, ведь большевики – это просто безграмотные разбойники.

– Хорошо, скажу тебе правду. Да, большевики – это сброд, разбойники, но ради своей идеи они готовы погибнуть. А в глазах твоих солдат пустота, они не хотят гибнуть за эмира. Пойми, бухарским солдатам нужна идея, ради которой они готовы сложить головы. Это очень важно.

– О какой такой идее ты болтаешь, никак не пойму, может, моему народу предложить идею европейской демократии? – усмехнулся эмир в кресле.

В комнате было жарко, и он распахнул халат, под которым виднелась голубая шелковая сорочка, обтягивающая большой живот.

– Надо сильно напугать наших солдат и таким образом расшевелить их, – дал совет полковник. – То есть каждый день внушать солдатам, что если Советы придут в Бухару, то будут насиловать их жен, дочерей, отменят ислам и обычаи предков. Как ты думаешь, тогда появится у них своя идея – защитить свой дом, свою религию?

– Вот теперь твоя мысль стала понятна. Это забавная идея, надо поразмыслить.

– Уверен, тогда солдаты будут сражаться до конца и не сбегут с поля боя..

– Ну что ж! Пусть будет по-твоему. Ради спасения Бухары я готов на все. Я думаю, в этом деле нам помогут муллы и дервиши. О, Аллах, помоги нам!

– Даврон еще не вернулся? – поинтересовался Николаев.

– Пока нет. Сам жду, нервничаю, не нахожу себе места.

– Будем надеяться, что на днях появится.

– Да, сегодня день рождения Наташи, и по этому случаю я велел накрыть стол в русском зале.

– Гостей будет много?

– Какие гости в такое-то время? Будут только свои, да и делаю это только ради нее. Одним словом, будет тихая вечеринка. Сейчас не до пышных торжеств. Через час приходи в Русский зал, а пока у тебя будет время подыскать Наташе подарок. Не скупись, она любит дорогие подарки, тем более, что здесь ты ее единственный друг и почти как брат.

– В таком случае я отправляюсь за подарком. Хорошо, хоть есть такие радости.

– Только прошу, Виктор, не пей много водки, а то потом ты становишься каким-то скучным.

– Это революция сделала меня таким, она лишила меня большой карьеры, а затем и родины. И все же ты прав, надо держать себя в руках. Надеюсь, еще вернутся прежние времена, и стану я генералом русской армии.

– Об этом я тоже молю Аллаха.

Полковник ушел от эмира в хорошем настроении: его радовала предстоящая вечеринка в компании с Наташей – женой эмира. Здесь она была единственной русской женщиной. Однако Николаев, как русский военный специалист, был здесь не одинок, кроме него, в бухарской армии служило еще два русских офицера.

У парадного крыльца резиденции его ждали два бухарских солдата – личная охрана советника. Оба в белой шелковой рубашке, красных штанах и папахе. По бокам у каждого из них свисали кобура с маузером и сабля. Их приставили к полковнику полгода назад, когда какие-то люди, должно быть, агенты большевиков, стреляли в него на базаре. Ни одна пуля не попала в советника, однако погиб десятилетний мальчик, который торговал сладостями на подносе, расхаживая между рядами. Одна из пуль попала мальчику в голову. Нападавший был на лошади, и ему удалось скрыться. С тех пор эмир запретил Николаеву находиться в одиночестве.

– Поехали на базар, к ювелирам, – бодрым голосом скомандовал Николаев, и солдаты поскакали за его конем.

У ворот базара они сдержали своих лошадей. Охрана оглядывалась вокруг, как бы какой-нибудь бандит не выстрелил из толпы в этого важного русского полковника. Тогда эмир не пощадит их. Тем более, что повелитель уже заявил им: если они прозевают убийцу, то будут брошены в зиндан на долгие годы.

Когда всадники приблизились к ювелирным рядам, в лавку еврея Дауда первым зашел старший охранник, за ним полковник. В тесной комнатушке возле прилавка стоял богатый мужчина в златотканом халате и поясе, украшенном драгоценными камнями. Рядом стояла его жена в синей парандже, вместе с которой он разглядывал набор колец на красной бархатной подушечке.

Увидев Николаева, худое лицо Дауда растянулось в улыбке: как-никак пожаловал близкий человек самого эмира, от воли которого здесь многое зависит. Евреи всегда нуждались в таких заступниках. К тому же этот русский – щедрый клиент.

– О, какое счастье видеть такого именитого господина в лавке бедного еврея. Как поживает наш досточтимый военачальник, который подобен великому Амиру Темуру? Лесть ювелира оказалась советнику не по душе, и он резко прервал его:

– Давид, смотри, не переусердствуй. У нас, у русских, есть пословица: кашу маслом не испортишь. Однако ты способен испортить эту кашу.

– Я понял ваш намек и искренне рад, что мои слова вам неприятны. Это у меня по привычке. Я тоже не люблю себя за лесть, но мы вынуждены это делать, дабы спокойно жить среди мусульман, – почти шепотом сказал Дауд и бросил испуганный взгляд на богатого мусульманина с женой, которые еще разглядывали товар. Кажется, те не слышали его – они просто не могли оторваться от золотых колец и перстней.

– Давид, мне нужно красивое женское украшение, – сказал Николаев и, наклонившись к ювелиру, тихо пояснил: – Это подарок для русской жены эмира, у нее день рождения. Есть ли у тебя что-нибудь для такого необычного случая?

– Что же вам предложить? – задумался ювелир. – Как я понимаю, это должно быть что-то изящное, дорогое и, конечно, с бриллиантами…

– Будет хорошо, если это украшение будет иметь еще и историческую ценность. Скажем, перстень Биби-ханым, жены легендарного Темура.

– О, полковник, до чего у вас богатый аппетит. Я весьма сожалею, но такие уникальные вещички крайне редко оказывались в моих руках, хотя между ювелирами ходят разговоры, что якобы имеется перстень самого Македонского и Чингисхана. Сам я мало верю таким разговорам. И все же для истинных ценителей старины у меня кое-что есть.

Ювелир обернулся и взял с полки жестяную коробочку из-под индийского чая. Дауд извлек оттуда серебряное кольцо, которое своим видом сразу разочаровало полковника: на нем не было бриллианта, а вместо него – бирюза, и вокруг – тонкий резной узор.

– Обратите внимание, – мягко сказал Дауд, – какая изящная вещица, не правда ли?

– Но на ней нет драгоценного камня.

– Согласен с вами, почтенный советник. Тем не менее это – бесценная вещь, она украшала палец знаменитой поэтессы Нодира-бегим, которая жила в этих краях. К тому же она правила Кокандом, разумеется, после смерти мужа. Верьте мне: это подлинное кольцо. Я его выторговал за большие деньги у внука поэтессы. Должен сказать, такое мог сотворить только именитый мастер. И самое главное, загляните внутрь, там имеется надпись: «Нодира-бегим».

Такие слова не могли не заинтересовать Николаева. Он взял кольцо и с любопытством стал разглядывать, а в голове крутилась мысль: «Может, этот еврей подсовывает мне фальшивку? Здешний народ не гнушается обмана. Но евреям можно верить: они отличаются честностью». Николаев поднял голову и заметил любопытные взгляды двух богатых супругов, которые вытянули свои носы в сторону полковника.

Николаев улыбнулся им, затем заговорил с ювелиром: «Беру его, сколько просишь?»

– Зная вас, как частого клиента, готов уступить за десять золотых.

– Давид, ты слишком завысил цену, тебе не кажется?

– Помилуйте честного еврея, эта вещь стоит того. И лишь такой образованный человек, как вы, способны оценить ее по достоинству.

– Ладно, возьму, – и советник вынул из кармана кителя мешочек золотых, отсчитал монеты и опустил их на прилавок.

Счастливый ювелир забрал деньги с легким поклоном. Стоявший у двери охранник был поражен, как можно отдать такие огромные деньги за женское украшение, тем более из серебра.

– Да, вот еще что, Давид, можешь найти мне красивые розы? – спросил Николаев.

– Такие цветы в Бухаре не продаются.

– Я и без тебя это знаю. Может, у тебя имеются знакомые, у кого во дворе растут сорта роз редкой красоты, каких нет во дворце эмира. Я хорошо заплачу.

– Рад вам услужить, но для этого нужно день-два, пока мы опросим людей.

– У меня нет времени. Ладно, обойдемся без цветов.

Хозяин лавки вышел за советником и уже на улице, когда военные садились на лошадей, жалостливым голоском еврей сказал:

– Уважаемый полковник, прошу вас, не говорите эмиру, что это кольцо купили в моей лавке. Сначала я как-то не подумал об этом, а вот теперь стало страшно. Дело в том, что дедушка нашего милосердного эмира Алимхана в свое время захватил Коканд и казнил непокорную поэтессу Нодиру-бегим. Как бы это не обидело нашего правителя.

– Не переживай. У эмира есть дела куда важнее, чем карать какого-то ювелира из-за такого пустяка.

В указанный час Николаев вернулся в Арк и там, у входа, заглянул в деревянную будку сапожника, который чистил сапоги до блеска. В приемной его встретил секретарь, быстро поднявшись со стула.

– В русском зале гости уже собрались? – спросил Николаев.

– Пока только Наталья-ханум со слугами, она готовит праздничный стол. Госпожа велела никого не впускать туда, даже самого повелителя. Право, я не представляю себе, как осмелюсь сказать такое нашему великому эмиру. Прошу вас, господин советник, помогите в этом деле. Может, сами скажете ему о наказе госпожи?

Николаев улыбнулся и согласно кивнул головой. В это время дверь распахнулась, и возникла тучная фигура эмир в сопровождении двух охранников. Он уже сменил наряд – голубой халат с золотыми узорами, пояс, усыпанный бирюзой, лазуритом и крупными рубинами. На плечах – генеральские погоны России, а на груди красовались три звезды, российские ордена, а всего он получил от царя шесть. Такие украшения ему нравились с юношеских лет, когда впервые оказался в Москве.

Его охрана застыла у дверей, сам же эмир подошел к Виктору и, улыбаясь, спросил по-русски:

– Где наша именинница?

– Уже в зале, однако, она просила пока не входить туда. Наташа украшает стол и сказала, что сама пригласит нас.

– Мне тоже ждать ее разрешения? – засмеялся эмир и почесал свою бороду. – Не малых трудов мне стоит ее перевоспитание. Никак эта женщина не может привыкнуть к тому, что жены не должна повелевать своими мужьями. Хорошо, хоть остальные не командуют мною. Но сегодня она именинница, и я прощаю такую дерзость.

Мужчинам пришлось ждать недолго. Двери русской залы распахнулись, и эмир с военным советником вошел в большую комнату. Возле овального стола стояла молоденькая женщина в белоснежном наряде, с бантами и в шляпке, как одеваются модницы Европы. Наташа встретила мужчин с открытой улыбкой хозяйки и хотела поклониться по-русски, широко, размашисто, однако для беременной женщины это оказалось непросто, и она ограничилась легким наклоном. Затем сказала: