Последний день Славена. След Сокола. Книга вторая. Том первый

Бодричи встретили посольство перед воротами Свентаны, выстроившись пешими в три ряда поперек дороги. Только один Дражко остался на коне, что позволял ему его княжеский титул. И только он один среди всех встречающих оказался опоясанным мечом, к чему обязывала его должность воеводы. Все остальные, в знак уважения и доверия, вышли к воротам безоружными.

Впрочем, князь-воевода, при всем своем показном характере бесшабашного рубаки, не всегда был прост. Он спрятал в знаменитые усы лукавую улыбку, хотя за такими усами легко спрятать даже гримасу отвращения, и, не поставив в известность встречающих посольство бояр, расположил на привратных башнях и на стенах около сотни готовых к бою стрельцов с осадными тулами[23]. Стрельцы получили точные указания по поводу своих действий. И приготовились их выполнить. Помимо того, воевода приказал быть в полной готовности и полностью оружной городской дружине, но этим показываться на глаза послам пока запретил.

Вечером, когда в небе намеком начали сгущаться серо-розовые сумерки, обещающие на завтра ветреную неустойчивую погоду, на широкой каменистой дороге, жизненно-важной артерией соединяющей Данию с материком, появилось, наконец, посольство. Даны ехали не торопясь, с чувством собственной значимости. Десяток верховых вельмож во главе с герцогом Трафальбрассом, в сопровождении полусотни скованных броней воинов охраны, что по неспокойным временам было не слишком много. Настолько не много, что просто не могло не навеять опасения, что следом прибудет гораздо большая охрана, возможно, с осадными орудиями вместо арбалетов. Потому что каменные стены небольшой Свентаны крепки, и пробить их можно только стенобитными машинами. Да и вообще, когда рядом неспокойная граница, нет гарантии, что какой-то франкский барон, изголодавшись в многолюдной ставке короля Карла, не пожелает пополнить свои запасы по другую сторону Лабы и не отправится с небольшим отрядом на разбойничий промысел. А уж две повозки, следующие за послами, наверняка привлекли бы внимание падких на чужое добро европейских рыцарей.

Послы данов с Дражко были хорошо и давно знакомы. Герцог Трафальбрасс, среднего роста, но необыкновенно мощный, почти бочкообразный воин лет двадцати пяти, выехал вперед, лениво и со слегка надменной улыбкой поднял руку в общепринятом мирном приветствии. Даже в этом жесте чувствовалась высокомерная сила и уверенность в себе и в королевстве, которое осталось за его спиной. Лицо и продуманная легкая небрежность в одежде полномочного посла показывали однозначно – старший и сильный приехал к младшему и слабому. И от радушия встречи, от простого настроения сильного зависит, пожелает ли он защитить слабого. Даже бояре, чинно стоявшие поперек дороги, прочитали это в ситуации и молча переглянулись с неодобрением, которое они не смели высказать вслух. Большинство из них давно поддерживало прочные родственные и деловые связи с данами и всегда старалось уверить князя в необходимости более тесной дружбы с сильным покровителем. Но характер Годослава они знали достаточно и опасались, что он в собственной гордыне, подбиваемый амбициозными тщеславцами, которыми себя окружил – молодыми, как сам он, и еще мало понимающими в политике и в окружающих людях, может не принять отношений, которые выходят за рамки равных. А иных между маленьким княжеством и вторым, если не равным первому по силам, королевством Европы и быть не может. Третья европейская сила – Византия – настолько далека от северных широт, изъедена внутренними червоточинами и озабочена решением своих немалых внешних проблем, что ее во внимание никто не принимал.

Дражко повторил жест приветствия так же небрежно, словно скопировал манеру поведения герцога, спрыгнул с коня и сделал несколько широких шагов навстречу Сигурду.

– Я сердечно рад приветствовать высокородного герцога на земле бодричей, – усы не мешали воеводе говорить достаточно громко. Сам он выражал спокойствие и достоинство, словно не замечал слегка оттопыренной губы посла и его не до конца застегнутого камзола. Но и излишнего подобострастия не выразил. Равный встретил равного – так однозначно выглядело это. Даже герцог понял ситуацию. Сигурд, сам воин, уважал в князе-воеводе знаменитого бойца, дипломата и полководца. И вынужденно, хотя по-воински вальяжно, покинул седло точно таким же движением, каким это сделал Дражко.

– Оставим церемонии, князь, до приезда в Рарог, – предложил герцог, на ходу меняя явно заранее продуманную линию поведения, показывая свое умение подстроиться под ситуацию. – Мы слишком недавно расстались, чтобы я начал, как подобает при встрече, расспрашивать тебя о здоровье и благополучии твоем и всей княжеской семьи…

Сигурд, при всей массе своего тела, подошел стремительно и, внешне, с искренней радостью, но все же несколько секунд помедлил, ожидая чего-то со стороны воеводы, а потом неохотно протянул руку первым.

Дражко пошевелил в улыбке усами и не сразу ответил на рукопожатие. В иерархической лестнице княжеский титул во всех европейских странах приравнивается к титулу принца, что, естественно, более значительно, чем герцог. Следовательно, Дражко мог принять рукопожатие, а мог и отказаться от него, хотя и представляет он сторону слабого перед сильной стороной. Свое положение он и продемонстрировал паузой, к личному удовлетворению и к неудовольствию бояр, которые пока не смели двинуться навстречу посольству, чтобы чем-то не обидеть Сигурда.

А герцог, не замечая бояр, как не заметил бы простой люд славянского города, взял Дражко под руку и так, вместе, прошли они через мост к городским воротам. Однако нрав и глаз опытного воина Сигурд все же показал.

– Я вижу, ты хорошо подготовился, князь, к нашей встрече, – сказал он, показывая на стены.

Там, уже не заботясь о том, что видны боярам, стояли с луками в руках стрельцы и смотрели на встречу посольства. Не каждый день доводится полюбоваться таким зрелищем в провинциальной Свентане.

Дражко уловил двусмысленность в речи герцога и даже некоторую нотку раздражения – Сигурд и не пытался скрыть свои чувства. Значит, стрельцов на стены воевода поставил не напрасно. И еще это значит, что уже подошло время к выполнению и второй части приказа, опять же тайного от бояр. И тоже приказа с двойной целью.

Князь посмотрел на стену, откуда за ним внимательно следили, и дал отмашку рукой, подавая стрельцам условный сигнал. И тут же остановил Трафальбрасса прямо перед тяжелыми створками ворот, обернулся сам и заставил тем самым обернуться герцога.

– Что? – спросил Сигурд.

– Потерпи! Сейчас! – слегка таинственно ответил воевода, не без успеха силясь изобразить высокую торжественность и естественное простое радушие. – Мы рады приезду высоких гостей и приготовили им праздничную встречу! Смотри!

Стрельцам не требовалось много времени, чтобы поджечь обмотанную паклей стрелу. У каждого из сотни было приготовлено по четыре таких стрелы. Мастерство славянских лучников известно во всей Европе, и все европейские воины восхищаются умением славян выпускать стрелы одну за другой, чего, однако, никто повторить не может, не имея славянского лука[24].

Вечернее небо вдруг раскрасилось праздничными огнями. Создалось впечатление, будто четыреста стрельцов выпустили стрелы одновременно в какую-то единственную, только им одним видимую в подоблачье цель. Горящие молнии сошлись вверху клином, а затем этот клин распался на веер, уходящий в горизонт, куда-то в сторону Дании. Плохо пришлось бы тому, кто оказался на дороге, когда стрелы начали падать. А упасть на дорогу они должны были обязательно, именно такое наставление давал Дражко своим воинам.

Судя по волнению, которое Сигурд попытался скрыть, прикрываясь восхищением от салюта, и по взглядам, которыми герцог обменялся со своей свитой, опасения воеводы имели под собой верные основания. Трафальбрасс сначала побледнел, а потом и позеленел от злости.

Воевода же был искренно рад, что угодил гостю, усы его топорщились больше, чем обычно, улыбка озаряла широкое скуластое лицо – он снова поднял руку. Новый поток из четырехсот стрел устремился в небо. За ним третий. Выглядело это красиво, эффектно и могло вызвать только одобрение среди послов и в народе, который, принарядившись по-праздничному, вышел понаблюдать за торжественным приемом. Но и Дражко и Сигурд знали, что тремя залпами целенаправленно накрыт большой участок дороги. Конечно, в это время суток в приграничной зоне проезжим делать нечего. И беспокоиться герцогу, стало быть, вовсе не от чего. Однако Трафальбрасс заметно нахмурился.

– Прошу, герцог… – протянул Дражко руку, указывая на вход в город. – На рассвете в храме Свентовита специально для дорогих гостей будет устроена большая служба. Повторяю – специально! Потому что обычно здесь большая служба проходит только один раз в год[25]. В честь вашего приезда мы передвинули праздник на две недели вперед.

– Да, – с явной угрозой кивнул головой Сигурд, – я давно уже хотел посетить этот храм и задать Свентовиту кое-какие вопросы…

– Он ответит тебе… – в голосе Дражко угроза перемешалась со смешком. – Надеюсь, ответом ты будешь очень даже удовлетворен. Свентовит всегда говорит только правду, хоть другу, хоть врагу, хоть простому проезжему, не верящему в наших богов…

Герцог задумался только на несколько мгновений, а потом быстро шагнул за ворота – в город…

Так, пешком, прошли они через небольшой город до покоев, отведенных послам. Слуги вели коней на поводу далеко за спинами двух вельмож. У порога Дражко распростился на несколько часов с герцогом, посоветовав последнему хорошенько отдохнуть до рассвета, а сам отправился в воеводское подворье, а вовсе не к гостевому дому, как раньше договаривался с боярами, и где они уже приготовились, возмущенно брызжа слюной, высказать ему свои претензии. Уже в подворье воеводе доставили подарок от Трафальбрасса – залитую в горлышке воском добрую амфору греческого вина. Посыльный дан-воин из посольской охраны ждал воеводу, не решаясь оставить амфору на попечение слуг.

– Вот это подарок так подарок! – воскликнул Дражко, оправдывая рассказы о своей извечной жажде, и усы его от радости задрались кверху почти до самых бровей. Такая картина не могла не поразить дана, и он даже рот раскрыл от изумления.

Тут же воевода потребовал себе большую берестяную кружку, которую подали незамедлительно. Князь пригубил ее в присутствии посыльного.

– А-а-ах… Передай Сигурду мою благодарность. До утра мне этого хватит. А утром, после посещения храма, мы с ним вместе что-нибудь еще придумаем.

Посыльный вышел, и воевода тут же выплеснул вино в деревянный жбан у двери.

– Не до того мне сейчас, дружище герцог, – сказал он со смехом и спросил встретившего его воя, оперевшего руки на рукоять полэкса:

– Что, Годион, от Ставра вестей не было?

– Пока нет, воевода. Ждем.

– А с дороги?

– Тоже ждем. Наблюдатель вот-вот прибудет, если только его самого стрелами не накрыло.

Дражко неодобрительно крякнул:

– Эк еще… И такое может быть?

Годион пожал плечами.

– Вообще-то, он в камнях спрятан. А сверху несколькими щитами прикрыт. Но хорошая стрела, как ты знаешь, и щит насквозь пробивает, и воина в доспехах навылет.

– Да, такое мне приходилось видеть не однажды.

Дверь без стука отворилась, и боком, споткнувшись о порог и едва не свалившись на пол, вошел сутулый старик-нищий в драных посконных лохмотьях.

Воевода встретил его приветливо.

– Какие новости, Скурлата?

Сутулый старик, покряхтев с устатку, выпрямился и ответил совсем молодым голосом:

– Сигурд отправил посыльного. Тот погнал коня сразу за воротами так, словно спасался от толпы монахов, которые собрались его окрестить. Только его и видели! Но до этого посыльный от имени герцога предупредил привратную стражу, что вот-вот к послам прибудет еще один гонец – от короля.

– Прибудет ли? – поинтересовался Дражко.

– Посмотрим… Ставр хорошо видит ночью… Кроме того, поперек дороги натянуты цепи. Любой конь может споткнуться о них. А уж при хорошем аллюре – обязательно. Это проверено.

– Будем ждать вестей. Отдыхай…

И князь-воевода начал мерить горницу своими тяжелыми шагами – в одну и в другую сторону. Так ему лучше думалось, и так быстрее летело время. Он сам не осознавал, что перенял эту привычку у своего брата князя Годослава. Точно так же, как перенимал у него многое другое.

Через четверть часа в дверь постучали. Скурлата сгорбился и опять превратился в старика-попрошайку.

– Войди, кто там… – сказал князь.

Вошел запыленный, но улыбающийся вой.

– Ты с дороги?

– Только что прискакал.

– Вещай.

Вой перевел дыхание, но речь ему далась с трудом. От быстрой скачки так не задыхаются, потому что скачка – это не бег в полном вооружении. Вой задыхался от радости и восторга.

– Трудно, княже, о таком сказывать. Об этом Ставру сказания петь следует. Такое надо собственными глазами видеть, чтобы понять и ощутить, что даны пережили. Там было около сотни солдат и пара сотен викингов. Их накрыло второй волной стрел. На первую они смотрели, разинув рты, чуть не зевая, и не понимали, что это такое в небе творится. Но первая ушла вперед, чуть не на нас. И с третьей дорогим гостям немного досталось. Кто подтянуться еще не успел.

– И как? – усмехнулся воевода. – Небесное угощение, полагаю, пришлось данам по душе?

– Около трети пострадало. Убитых больше, чем раненых, они шли без шлемов и не ожидали такого подарка. Но еще больше испугались…

– Добро. Что-то еще? – спросил воевода, заметив, что воин не торопится уйти.

– Мы перехватили посыльного герцога к предводителю отряда. И посыльного короля к герцогу. Они слишком неосторожно скакали по ночной дороге. Кони переломали ноги, и коней нам пришлось добить, чтобы не мучились. А самих посыльных, чтобы не отставали от наших лошадей, привязали к хвостам.

– Где они?

– За стеной. В город доставлять не стали – Ставр не велел. Здесь, он сказал, слишком много посторонних глаз да ушей. Особливо боярских.

– Это я знаю. Допросите сами. Я на улицы выходить не буду. У меня вина на всю ночь припасено… – похлопал Дражко амфору по глиняному глазурированному боку. – И чтобы никаких следов не оставалось… До начала службы пришлите кого-то с докладом…

Вой ушел, но дверь за ним не успела закрыться, как за порог ступил другой.

Воевода поднял глаза, молча ожидая доклада.

– Мы привезли шестерых франков, княже.

– Тяжело они дались?

– Нет. Это фуражиры. Совсем к серьезному бою неготовые. Грабили саксонскую деревню. Но мы и там решили врукопашную не вступать – как-никак, не наша земля, и неизвестно, что там может случиться и кто может еще подоспеть. Недалеко проскакал сильный отряд во главе с рыцарем. Тех мы, конечно, пропустили. А фуражиров просто перебили стрелами.

– Хорошо бы привезти какого-то рыцаря. Чтобы без сильного отряда был. Ну, ладно. Уж какая рыбка попалась – ту, значит, Чернобог и послал. Годион, – задумчиво сказал Дражко, – отправь двадцать человек конных – пусть проскачут дважды или даже трижды мимо окон герцога. Потом или кого-то пошли, или, лучше, сам сходи к Сигурду. Передай от меня сообщение, что недалеко от города видели издали отряд франков. Послали погоню.

– Сделаю, воевода, – кивнул Годион, перебросил тяжелый топор в другую руку так же легко, как простые вои и ополченцы перебрасывают свои легкие боевые топорики[26], и вышел.

– Ты был в храме? – спросил князь Скурлату.

– Верховный волхв слышать не хочет о подмене. Сказал, что будет говорить все, что скажет ему сам Свентовит. Свентовит не бросит, говорит, бодричей на произвол судьбы.

– Пусть будет так, – кивнул согласно Дражко. – Будем надеяться, что Свентовит на нашей стороне и не подведет. Не подвел бы конь…

Но в голосе его надежды было не много. Князья бодричей уже в третьем поколении, как только разогнали вече, традиционно не ладили с волхвами своих храмов, и потому найти общий язык им не всегда удавалось.

– Свентовит не захочет помогать людям Одина…

– А где пасутся храмовые кони?

– Я, воевода, этого не знаю, хотя понимаю, что тебя интересует. Ставр на это не пойдет. Он не будет ссориться с храмом. И правильно…

В ответ на такое проявление веры Дражко только пожал плечами и попросил:

– Я немного отдохну. Будут важные вести, буди меня. С пустяками разбирайся сам.

– Сделаю, воевода…