Идеальный силовик

– Ага… Понятно… Фамилия – это ладно, а вот имя у тебя хорошее. Для нашей с тобой профессии действительно, думаю, хорошее. А еще расскажи-ка мне, старлей, про свои родовые корни. Не ради любопытства, сам понимаешь, спрашиваю. В нашей службе любопытство наказуемо, а знать полагается только то, что полагается знать. Я понимаю, что в управлении кадров есть и твоя подробная автобиография, и полное досье на тебя и твою близкую и не очень близкую родню, но мне недосуг в бумагах копаться. У меня и кроме тебя дел полно. Ты уж сам расскажи коротко и четко, доходчиво, если умеешь. Понял?

– Так точно, товарищ полковник. Понял. Я понятливый. Если коротко, то… Папа по национальности аварец. Это самый многочисленный народ Дагестана. Он – военный летчик, дослужился до подполковника. Мама моя из Подмосковья, простая деревенская жительница. Из ее родни знаю только одного дядю. Алкоголик, совсем пропащий, как и на что в деревне живет, понятия не имею. В деревне три жилых дома осталось, один – его. Пенсия – минималка, а на что пить – находит. Я год назад заезжал к нему. Больше двух дней не вытянул, хотя планировал на неделю. Других не знаю, хотя, наверное, тоже кто-то есть. С родственниками мамы мы как-то не общались. Мама рано умерла. Я еще в школу не ходил. Родные мачехи вас, полагаю, не очень интересуют, но я, став взрослым, с ними и не встречался. Сама мачеха умерла в прошлом году, когда я в госпитале лежал, поэтому на похороны поехать не смог. Я был весь в гипсе, и носили меня только на носилках. Родственники по отцовской линии большей частью живут в Дагестане. В Москве я слышал про одного, но ни разу с ним не встречался. Извините, я понимаю, товарищ полковник, что вас интересует. Да, мой двоюродный брат Абдулмалик Валидов, насколько я знаю, амир большого и сильного джамаата. Кличка амира – Валидол. Думаю, так его все за глаза зовут. Брат считается среди других бандитов весьма авторитетным и влиятельным человеком. Он таким и раньше был, еще до того, как в горы ушел. Я однажды спрашивал одного пленного бандита. Он моего брата знал только понаслышке, но отзывался о нем с уважением. По официальным данным, на счету его банды несколько террористических актов. Хотя, по моим данным, против простого населения Абдулмалик не воюет и террористические акты совершал только против ментов. И еще против представителей власти, против разных чиновников из местной администрации. Там, в Дагестане, обстановка сложная. Люди властью недовольны, особенно той ее частью, что держит в руках оружие. Жизни людям не дают. Я ментов имею в виду…

– Полицию…

– Да, полицию. – Поправка совершенно не смутила старлея. – Впрочем, их по привычке все еще ментами зовут. Особенно там, в горах, на Кавказе. Там это очень презрительное слово. У меня есть основания утверждать, что во многом такое отношение заслуженное.

– Ты сам, кажется, недавно был в Дагестане? Или даже сейчас оттуда?

– Так точно, товарищ полковник. Полугодовая командировка. Была запланирована как обычно, а пробыл только четыре с половиной месяца. Отозвали сюда. Ранее дважды в Чечне был и один раз в Ингушетии. Это за последние годы.

– С братом не встречался?

– Никак нет. Даже попытки не предпринимал. Привет ему, естественно, тоже передать возможности не имел.

– А вообще с ним встречался?

– В последний раз, когда на последнем курсе училища учился. И мой отец еще жив был, и отец Абдулмалика тоже. Вместе они к нам приезжали. Пообщались, поговорили, и все. А я у них в селе Тахчурмахи был еще ребенком, но все хорошо помню. И бабушку покойную помню, она с ними жила.

– Как Абдулмалик переводится? Его имя что-то значит?

– Абдулмалик – «раб владыки».

– Еще родственники в Дагестане есть?

– Из близких – дядя и еще один брат отца, самый младший, Валид Валидов. Но он душевнобольной, инвалид первой группы, семьи, понятно, не имеет, живет в Каспийске. Большую часть жизни провел в психиатрической больнице. Временами, в периоды обострения, становится буйным и опасным. Тогда его в больнице надолго закрывают. По полгода держат, а после лекарств полусонного выпускают. Соседи следят за ним внимательно. Только что-то не так, сразу звонят, и дядю снова увозят. Он уже и сам от такой жизни измучился, и других измучил. Мы только однажды виделись, когда я ребенком был. Кроме него, есть еще более дальние родственники, в Тахчурмахи, в основном, живут, но с теми я никогда контактов не имел, и даже не знаю, где их искать.

– Ну, и что же, может быть, придется поискать, – неожиданно проговорил чей-то голос из-за спины.

Старший лейтенант Валидов обернулся. В дверях стоял, держась за ручку, командующий войсками спецназа ГРУ полковник Мочилов. Гази сразу узнал его, хотя видел только мельком во время совместных с французскими парашютистами антитеррористических учений [5]. Командующий взял тогда на себя роль командира батальона, хотя за время штабной работы давно, как тогда все думали, должен был потерять боевую форму. Но он не потерял и показал себя прекрасно. Гораздо лучше многих молодых и амбициозных французских офицеров, кстати, свои амбиции после учений растерявших.

Командующий шагнул вперед.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – Старший лейтенант снова вытянулся по стойке «смирно», даже каблуками по-гусарски щелкнул, поскольку отдать «честь» без головного убора не мог, согласно уставу внутренней службы.

– Что-то лицо твое знакомо мне, старлей. Встречались? – здороваясь, протянул руку Мочилов.

– Во Франции вместе были, на учениях, товарищ полковник.

– Понятно. Загоняли вы меня там.

– Или вы нас. Этот вопрос пока остался открытым.

– Или мы все вместе загоняли французов, чтобы никому обидно не было.

– Зато они потом, для восстановления дыхания, хорошее вино привезли.

– Было дело. Уважили…

Вводная на учения была простая, почти стандартная [6]. Условные террористы захватили здание и взяли в заложники местных жителей. Роль террористов исполняли тоже французские парашютисты. Другая группа парашютистов, вместе с российскими спецназовцами, получила задачу освободить заложников и «захватить» или «уничтожить» террористов.

Все было просто и ясно на бумаге, но при десантировании французский пилот ошибся и выбросил группы на пятьдесят километров в сторону от заданного участка, находившегося в десяти километрах от «захваченного» здания. Итого, расстояние от места высадки до точки предполагаемого приложения сил было шестьдесят километров. Командующий французской группой генерал хотел было отказаться от продолжения учений, но полковник Мочилов возразил:

– А разве в реальной обстановке пилот не может ошибиться? И что тогда? На пенсию всем составом уходить?

Предложение российской стороны было одно – марш-бросок до объекта. Французы взвыли – им такой марш-бросок и во сне не снился. Слишком мало времени дано во вводной на преодоление дистанции. Время-то выделялось на десятикилометровый, а не на шестидесятикилометровый путь. Но пришлось согласиться. Полковник Мочилов к выделенному времени на преодоление расстояния приплюсовал время, выделенное на боевое развертывание и разведку, и у него получалось, что, если очень постараться, то можно и успеть. Хотя, конечно, выложиться придется до предела. Но свой предел человеку знать не дано, так что надо попытаться.

Побежали. В полной выкладке, вымеряя путь по азимуту, поскольку военных карт такого удаленного участка они не имели, а гражданские карты были настолько плохи, что помогали ориентироваться только по названиям населенных пунктов, через которые пролегал путь. Но если французы привыкли бегать аккуратно по дорогам, где трудно обувь испачкать, и хотели именно такие дороги искать, то российский спецназ выбирал путь самый короткий, через поля и леса, по зимней французской слякоти и грязи.

Французы взмолились о привале, когда была пройдена только четверть пути. Дышали, как продырявленные кузнечные меха. Они к такому темпу передвижения не привыкли и даже обдумывали, где в этих местах можно раздобыть несколько автобусов, чтобы с комфортом доехать. Додумать не успели. После короткого отдыха Мочилов, взяв на себя командование, несмотря на присутствие французского генерала, поднял весь отряд и снова погнал его к цели. Французы «сдохли», полностью и окончательно, после тридцати километров и попросту отказались бежать дальше. Значительная часть парашютистов, не меньше трети, вообще уже сошла с дистанции и безнадежно отстала вместе с генералом. Здесь уже Мочилов мог командовать по полному праву. И он отдал приказ бросить коллег и хозяев и продолжать движение колонны только одними силами спецназа ГРУ. Таким образом, российская группа прибыла к объекту в самый последний момент, когда времени на полноценное развертывание и разведку, согласно предварительному плану, уже не оставалось. Спецназ ГРУ атаковал с ходу, ориентируясь по обстановке и не дав условному противнику опомниться и подготовиться. «Террористы» тоже, видимо, получили информацию об ошибке летчиков и готовились праздновать свою победу. Оказалось, слишком рано. Но тут случился новый казус. Ворвавшись в здание, «террористов» нашли быстро. Они и не прятались, сами желая встречи. Завязался рукопашный бой. При этом атакующие были в меньшинстве, хотя по классической военной теории атакующих должно быть как минимум в три раза больше, чем обороняющихся. Это, впрочем, никого не остановило. «Рукопашка» получилась серьезная, особенно для французов. Беда в том, что ни полковника Мочилова, ни российских офицеров, ни, естественно, солдат никто заранее не предупредил, что французы проводят свои занятия по рукопашному бою, обходясь условными ударами. То есть только демонстрируют намерения, и это считается атакой и ударом. А в спецназе ГРУ даже простые занятия проходят в полном контакте. Может быть, удары наносятся не с максимальной силой и резкостью, и если бить приходится чем-то, скажем, лопаткой или прикладом, то удар в этом случае опять же не наносится, чтобы не изувечить друг друга. А руками же и ногами, с применением всех видов бросковой техники, можно орудовать от всей души и так, как позволяет индивидуальная человеческая совесть. Россияне и орудовали. Французов быстро «положили», но услышали от них много обидных слов, которые переводчик предпочел не переводить, из-за чего возникло некоторое недопонимание. И только при подведении итогов, когда высказывались претензии, стало понятно, что такой «рукопашный бой» для французских парашютистов неприемлем. Они не ждали такой силовой атаки, настолько силовой, и были просто смяты и раздавлены. А потому и обижены. Французы резко разграничивали учения от действительных боевых действий, в которых им участвовать пока не приходилось. Примирение произошло даже не после объяснения, что в спецназе ГРУ все учебные занятия проводятся таким же образом, а на большом общем банкете, которым завершились учения. Слишком хорошее местное вино привезли французы, чтобы после него помнились обиды…

Полковник Мочилов ждал важного телефонного звонка и потому, не имея штатного адъютанта, который позвал бы к телефону, пригласил полковника оперативного отдела и старшего лейтенанта Валидова в свой кабинет. Идти, впрочем, было недалеко. Там, за длинным столом, заваленным топографическими и спутниковыми картами, разговор и продолжили. В курс дела старшего лейтенанта вводил полковник оперативного отдела, к которому ему было приказано прибыть, но чью фамилию он не запомнил, потому что просто не расслышал ее. Дежурный по управлению, отводивший старшего лейтенанта в кабинет, говорил, одновременно сморкаясь в платок, и разобрать слова было трудно. А сам полковник, похоже, считал, что его все должны знать, и не представлялся. Полковник Мочилов называл полковника оперативного отдела Олегом Степановичем, но старшему лейтенанту из бригады казалось, что он называть так старшего офицера не имеет права, не нарушая субординацию. Поэтому приходилось говорить просто «товарищ полковник», но и этого хватало для выяснения любого вопроса.

– Ты, старлей, слышал, наверное, про громкие московские убийства последней недели. Три человека. Сначала сенатор от Чечни, потом подполковник нашей службы, Герой России, и его дочь. Слышал, надеюсь? – говорил полковник оперативного отдела.

– Никак нет, товарищ полковник, не слышал. Мы же от Москвы за две с лишним тысячи километров располагаемся. До нас слухи не сразу доходят.

– Телевизор, что ли, не смотришь? По всем каналам в каждых новостях жужжали.

– Никак нет, товарищ полковник, телевизор не смотрю из категоричного принципа, – пожал плечами старлей. – Считаю его морально вредным агрегатом, гораздо более вредным, чем самогонный аппарат.

– Мнение справедливое, – согласился полковник Мочилов. – А главное, красиво высказано. Красочно. После такого захочется граненый стакан самогонки громыхнуть и, пока закусить не успел, спешно телевизор в окно выбросить. Но мы сейчас алкогольную тему развивать не будем, поскольку у нас задача стоит несколько другая. Докладывай дальше, Олег Степанович. Расскажи нам про убийства, хотя ты от журналистики и далек.

– Два человека убиты одним и тем же, согласно заключению экспертизы, оружием. Причем во втором случае на ране, смертельной ране, замечу, нанесенной подполковнику Серегину, обнаружились засохшие остатки крови, принадлежащей другому человеку, убитому днем раньше. Оба погибли от удара сверху в темечко острым металлическим штырем. Возможно, применялся какой-то экзотический вид оружия, возможно, просто заточка, но оба удара были смертельными. Экспертиза подтвердила, что действовал один и тот же человек, используя одно и то же оружие. Специалисты МВД делают вывод, что киллер был не профессиональным, поскольку профессионал от орудия убийства постарался бы избавиться сразу, ему ни к чему таскать с собой такую улику. В первом случае были подозрения, что киллер – женщина. После второго случая версия подверглась сомнению. Женщине трудно справиться с таким подготовленным человеком, как подполковник Серегин. Здесь должен был действовать профессионал высокого класса, прекрасно подготовленный физически.

– Про Серегина я что-то слышал, – заметил Валидов. – Но он не из нашей бригады. Не мне специально говорили, но разговор шел при мне. Два старших офицера разговаривали, которые его лично, похоже, знали, а я случайно подслушал, но переспрашивать у старших офицеров посчитал некорректным. А дочь подполковника? Она какое место во всей этой истории занимает?

– Она была дома с отцом, – вздохнул Олег Степанович. Он, похоже, не любил, когда ему вопросы задавали. – Девочка тринадцати лет. Ей сломали шейный позвонок. Профессиональный прием, что еще раз подтверждает версию о профессионализме преступника. Серегин, видимо, пытался сопротивляться, может быть, просто хотел отмахнуться, но защитить себя не успел. Однако при этом нанес травму убийце. В квартире обнаружены следы крови, не принадлежащей ни подполковнику, ни его дочери. Впрочем, ДНК крови нам ничего не дает, сравнить не с чем. Но в том и в другом случае присутствует странная вещь, я бы сказал, визитная карточка, – картинка с изображением почти полностью обнаженной женщины-воительницы и подпись «Валькирия». Можно было бы предположить, что такую визитную карточку специально подбрасывали, чтобы увести следствие в сторону и направить на поиски женщины. Напомню, в первом случае в деле присутствует женщина. И в том же первом случае эта визитка обнаружена в сумочке той самой женщины, оставленной на столике в ресторане. В дамскую сумочку подбросить такую вещь сложно, хотя для профессионала невозможных вещей не бывает. Короче говоря, старлей, у меня в кабинете ксерокопия всех материалов следствия. Там много бумаг, но тебе придется их прочитать, чтобы подробно ознакомиться со всеми материалами.

– Меня переводят на службу в Следственный комитет? – спросил старший лейтенант, вопросительно вскинув густые брови и глядя на командующего.

– Дело в том, Гази Талгатович, – улыбнулся Мочилов, – что мы располагаем конкретными сведениями о том, что к покушению на подполковника Серегина мог приложить руку и даже искал исполнителя некий Абдулкадыр Низамович Нуцалханов, правая рука твоего двоюродного брата. Серегин собственноручно уничтожил старшего брата Нуцалханова, Омахана Низамовича, тоже известного бандита. Мы на это внимания бы не обратили, если бы у Абдулкадыра Нуцалханова не было серьезного родственного конфликта с тем же сенатором от Чечни, который в результате этого конфликта был объявлен его «кровником». И вообще мы бы оставили это дело в ведении ФСБ и Следственного комитета, если бы до нас не дошли слухи о том, что Абдулкадыр Нуцалханов бросил клич – если кто-то желает отомстить русским гяурам, обращайтесь к нему, он за соответствующую плату готов помочь. Маленький бизнес Нуцалханова опять же мог бы оставить нас в стороне, но мы получили достаточно точные сведения, что в его списках есть несколько офицеров спецназа ГРУ. Необходимо обеспечить их безопасность, и мы надеемся сделать это с твоей помощью.

– Каким образом? – не понял старший лейтенант. – Я в окружение брата не вхож, никаких контактов ни с ним, ни с его окружением не имел. А если попытаюсь выйти на контакт, все сразу станет ясно. Я не думаю, что Абдулмалик прикажет меня расстрелять, но работать там я не смогу, потому что не попасть под подозрение мне будет просто невозможно.

– Согласен, – кивнул командующий. – В этом вся сложность. Но ты же должен знать, Гази Талгатович, что трудности создаются исключительно для того, чтобы их обходили, и нет в природе, просто не существует такой трудности, которую невозможно было бы обойти. Как нам убрать все подозрения со стороны твоего брата?

– Как, товарищ полковник? – переспросил старший лейтенант.

– Очень просто. Но подумай сам, приучайся сам искать выход.

– С самого детства, товарищ полковник, этим занимаюсь. У меня мачеха была, как та, из сказки, и мне приходилось всегда искать выход при ее придирках. Обычно находил такой, что отец на мою сторону вставал.

– А сейчас?

– А сейчас я бы предположил, что лучшим вариантом окажется тот, при котором Абдулмалик будет искать меня сам, чтобы я ему в чем-то помог.

– Ты прав только наполовину, – вмешался в разговор Олег Степанович. – Хотя, возможно, мы не в курсе ваших межличностных отношений. Но как тебе понравится вариант, при котором, наоборот, брат будет тебя искать, чтобы тебе помочь?

– У нас с ним были прекрасные отношения. Он на четыре года старше меня и, по старшинству, не раз помогал мне. Но чтобы захотел помочь без просьбы с моей стороны, мне необходимо будет попасть в большую и почти настоящую беду или действительно в настоящую.

– Ну уж это-то мы тебе организовать сможем, – цинично заявил Олег Степанович.

– Только, желательно, товарищ полковник, чтобы это было организовано аккуратно. Без дальнейших последствий.

– Постараемся, – вяло пообещал полковник оперативного отдела…