Операция «Антитеррор»
- -
- 100%
- +
– Так они киоскершу убили? – скрипнул зубами Леня.
– Да.
– Жалко. Красивая была девка. На мою дочь чем-то похожа, – вздохнул он. – Только красилась очень безвкусно... Кстати, как проверить сотовый телефон?
– Тоже с собой возьмем. Но там работа тоньше. Там сначала надо будет его через сканер прозвонить. Да и всю квартиру твою не мешало бы...
– Квартиру я и сам по сантиметру обшарил. «Жучки» искал. Чисто. Они же тоже не дураки. «Жучки» ставятся человеку, который об этом не подозревает...
Разговаривать в коридорчике надоело. Мы разулись и прошли в комнату. Слишком торопиться тоже не следовало. Сразу за дверью на специальном кронштейне висел большой тренировочный мешок. Вчера его не было. Как только подполковник сумел одной рукой поднять его? Даже на внешний вид мешок тяжеленный и жесткий. Но радовало уже то, что Леня начал тренироваться.
– Осваиваешь удар с левой?
Вместо ответа он зло и резко воткнул два пальца в грубую кожаную поверхность. Осталась глубокая и очень узкая вмятина. Человеческое горло такой удар может и не выдержать...
3
Майор Лоскутков в раздумье пил очень горячий и очень сладкий чай. Стол перед ним был, как всегда, девственно чист, если не считать привычно свернутого вчетверо листка бумаги, на который он обычно ставил стакан, чтобы не испортить матовую деревянную поверхность. Аккуратность майора была обще-известна.
Дверь в соседний кабинет распахнута. Володя с кем-то разговаривал по телефону, можно сказать, проводил инструктаж.
– Дави, дави и дави, чтобы он каждую минуту вспомнил, по десять раз заставляй повторять – обязательно все перепутает. Пока он испуган, ты сможешь все из него выжать. А завтра ему адвоката назначат, тогда уже все...
Во входную дверь постучали осторожно, по-кошачьи.
– Войдите, – громко сказал майор.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась голова в вязаной черной шапочке, надвинутой на самые глаза.
– Можно?
– Входите же, я сказал.
Только тут он понял, что это не пацан какой-то, как сначала показалось, а молодая женщина. Худое лицо почти без косметики. Большие очки. Какая-то ужасного морковного цвета помада на тонких губах почти стерлась. Лицо болезненное и изможденное. На посетительнице куртка с китайского базара. Кожа на куртке потрескалась, краска начала шелушиться.
– Я вот... Вызывали... – Голос испуганного человека. Женщина, похоже, начала бояться еще до того, как глянула в знаменитые рысьи глаза мента.
Лоскутков понял, что это и есть та женщина, подвезти которую пытался погибший бизнесмен Широков, когда попал в аварию. Это сразу вызвало недоумение. Внешне она совсем не похожа на человека, который ловит попутную машину. Хотя практика показывает, что внешний вид не всегда соответствует содержимому кошелька. Но как понять самого погибшего? Юрий Левонович не из тех, кто левачит и зарабатывает извозом машине на бензин и себе на хлеб. И «Лексус» не та машина, на которой подобным занимаются.
– Сабирова Марина Николаевна? – Майор постарался спросить как можно мягче, чтобы совсем не напугать женщину.
– Да.
– Присаживайтесь, пожалуйста. Я понимаю, что вас уже допрашивали, но возникли новые обстоятельства, которые требуют уточнения некоторых сведений. Все-таки первичный допрос проводили сотрудники ГИБДД, а они не обращают внимания на тонкости, которые интересуют нас. Как-никак, а вы, Марина Николаевна, последний человек, который видел владельца машины живым и общался с ним. И для нас очень важен ваш рассказ.
– Да мы же почти и не общались... Меньше минуты...
– И тем не менее... Вы были вот так же одеты, когда останавливали машину?
Женщина покраснела. Слова мента о внешнем виде задели самый больной для каждой женщины вопрос.
– Вы уж извините меня за внешний вид, – Марина Николаевна поправила низко надвинутую на лоб шапочку, теперь она надвинула ее почти на глаза, – но у меня очень плохое самочувствие.
– Вы еще не оправились после аварии?
– Рука только слегка болит, а вот голова ни на минуту не отпускает. У меня же сотрясение мозга. И тошнит, и температура постоянно держится. Я уж сегодня врача сначала дождалась, а потом к вам пошла. Не опоздала?
– Вы бы лучше позвонили. Я бы сам смог приехать. Итак, я повторяю вопрос...
– Нет, я была в другой куртке. В новой... Сейчас она, правда, уже не новая. Ей рукав сильно порвало во время аварии. И одеть больше нечего.
– Куда и откуда вы ехали?
Несколько секунд она сомневалась.
– Я на базаре была. И задержалась. А мы договорились с... С одним знакомым встретиться на улице. Много лет уже не виделись, с института. Случайно в подземном переходе столкнулись, и вот... Договорились... На трамвае я бы уже не успевала. И решила машину остановить.
«Да, – внутренне согласился мент, – для одинокой женщины, встретившей старого дружка и надеящейся на что-то, – вполне реально в такой ситуации остановить машину. Каждый человек хочет себе счастья и стремится к нему, даже самый некрасивый человек».
– В каком месте это было?
– Напротив кинотеатра «Родина». Там как раз в ограждении звено вынули, чтобы на другой базар – около цирка – машины заезжать могли. Там же, знаете, два базара...
– Знаю. Я город знаю, – кивнул Лоскутков спокойно, желая и Сабирову успокоить своим тоном.
– Вот... – Она замолчала и опустила взгляд, ожидая новых вопросов или просто переводя дыхание. Вид у Марины Николаевны в самом деле был болезненный.
– Вы вышли на дорогу?
– Там переход сделали. Я как раз сразу за переходом и встала. И только руку подняла, он сразу и остановился. Я раньше никогда на таких шикарных машинах не ездила. Даже испугалась немножко. Думала, такие и не подвозят никого...
– Они и не подвозят, – сам себе сказал Лоскутков.
– Что?
– Нет, это я размышляю... Итак. Машина остановилась. Вы не обратили внимания, никто больше там же машины не останавливал?
– Чуть дальше женщина стояла. Шагов через двадцать. Очень сильно рукой махала. Спешила, должно быть... Или тоже хотелось ей на такой шикарной машине проехать. Если б она знала, что проехать удастся так недалеко, то не сильно бы спешила...
– Как она выглядела?
– А это важно?
– Возможно. Насколько я понимаю из протокола предыдущего допроса, кто-то на этом месте должен был к водителю подсесть?
Сабирова помяла между пальцами перчатки.
– Вообще-то, конечно... Наверное, это она и была. Ну, как выглядела... Я же только мельком на нее посмотрела. Не разглядывала особо. С меня ростом. Только одета, конечно, получше. Шубка у нее короткая. Песцовая. И стрижка тоже короткая. Современная такая, спортивная. По движениям понятно. А потом мы проехали мимо, и все, я ее уже не вспоминала.
– О чем вы разговаривали с водителем?
– Я только дверцу открыла, хотела спросить, а он сразу и предложил мне садиться. Я села. Только немного испугалась. У него же лицо такое... Это... Кавказский тип... Сейчас всех кавказцами запугали, и я немного испугалась. Боялась, приставать начнет. И сказала ему, что мне на проспект Победы надо. Проехали немного, он и спрашивает про какие-то фотографии...
– Точно вспомните, что он спросил?
Марина Николаевна долго не думала:
– Спросил: «Что, вы встречаетесь с вашим сыщиком на проспекте Победы?» Я сначала растерялась. Понимать начала, что он меня не за ту принял. А он опять спрашивает: «Вы там с ним встречаетесь?» Тут и я спросила: «Какие фотографии?» Он так долго на меня посмотрел. Удивленно, потом сказал: «Черт!» – и стал налево поворачивать, чтобы линию переехать и назад, наверное, вернуться. И прямо под трамвай. Вот и все...
Лоскутков развернул карту-схему, где было все отмечено следователем ГИБДД. Его удивило, что расстояние от места посадки до места аварии было довольно большим, а разговор таким коротким. Но спрашивать об этом Сабирову он не стал.
– Спасибо, Марина Николаевна. Если вы снова встретите ту женщину, которая машину останавливала рядом с вами, вы ее сможете узнать?
– Не обещаю, но, может быть, и смогу. Я же только мельком ее видела.
– На всякий случай. – Майор протянул свою простенькую визитную карточку. – Вот мой телефон. Если вдруг даже на улице увидите, сразу позвоните. Это очень важно. Еще раз спасибо. Подпишите протокол, пожалуйста, и больше я вас не задерживаю.
Сабирова вышла так же тихо, как и вошла. Мышка-норушка, а не женщина.
– Володя! – крикнул майор в соседний кабинет. – Ты сейчас более-менее свободен?
– Я никогда свободен не бываю, – отозвался капитан. – С тех пор, как сдуру женился...
– Дело есть срочное.
Володя остановился в дверном проеме, уперев руки в косяки.
– Если я правильно помню, вдоль всего тротуара около цирка идет каменный парапет. Возле него стоят торговцы. В основном бабушки, но есть и молодые. Места у них там стабильные. Спрашивать лучше молодых, потому что бабушки на машины внимания не обращают. А на то, что «Лексус» остановился, чтобы кого-то подбросить, кто-то внимание может и обратить. Сгоняй туда. Поинтересуйся, не видел ли кто чего? И не видел ли кто вторую женщину – в короткой песцовой шубке...
ГЛАВА 6
1
Летом здесь хорошо.
Впереди водохранилище. С трех других сторон вокруг заводского лагеря, который когда-то назывался пионерским, а потом сменил имя и стал просто лагерем труда и отдыха для детей, тонкий полукруг березок, а дальше за этими березками до самого города стоит старый и величавый сосновый бор. Давным-давно бор этот принадлежал не городу, а казачьей станице Шершни. И в начале века казаки нагайками гоняли из своих угодий революционеров, которые повадились проводить в бору маевки. Сейчас уже и станица стала поселком в городской черте. Мало того, город подкрался к Шершням уже и с тыла, обогнув по кривой новым районом многоэтажек. Но Шершни – по другую сторону водохранилища и за плотиной. А лагерь вообще чуть в стороне и от Шершней, и от плотины, которую из-за лесистого мыса даже не видно.
Летом в лагере отдыхают дети заводчан. А зимой его все время ремонтируют, потому что поставленные в пятидесятые годы бараки ежегодно с трудом превращают в почти жилые помещения. Лето от лета все труднее стало доводить их до приемлемой кондиции, при которой санэпидемстанция подпишет акт, разрешающий ввести лагерь в эксплуатацию.
Так уж сложилось еще с советских времен, что ремонтом лагеря всегда занимаются бригады шабашников. В последние годы это, как правило, были выходцы с безработного Кавказа.
Гаврош сама не «светилась» на связи с чеченцами, хотя по паспортам они и были осетинами. Просто заплатила двести баксов нужному человеку, тот пошел к кому надо, выпросил у заказчицы еще двести баксов, кому-то заплатил, и бригада была принята по договору подряда. Можно было и работу начинать.
Их приехало девять человек. Пятеро – настоящие строители. Они и работали. Не слишком торопясь, но умело. Четверо оставшихся поступили в распоряжение Гавроша. Таков был приказ.
В лагерь она пришла в середине дня, в самый-самый снегопад, который обложил все окрестное пространство. Добираться до места не трудно, если знаешь куда идти. Выйти из троллейбуса, не доезжая несколько остановок до конечной, и пройти напрямик через сосновый бор. Пятнадцать-двадцать минут хода. Никто из боевиков не сомневался, что их командиру хождение среди деревьев без сопровождающего не страшно. За себя она постоять сумеет – это они знали еще по Чечне.
Высокий и крепкий, голый по пояс чеченец умывался, стоя босыми ногами на снегу. Должно быть, только что проснулся. Об этом говорили и глаза, и опухшее лицо. Гаврош появилась неожиданно и, как обычно, со спины. Она всегда любила подходить оттуда, откуда ее не ждут.
– Руслан, собери людей! – сказала сурово, даже не поздоровавшись, не улыбнувшись. – И не спи на ходу...
Руслан вздрогнул. Он не любил неожиданностей. И обычно никого не подпускал к себе незамеченным. Сейчас расслабился, зазевался.
– Здравствуй, командир. Всех собирать?
– Зачем мне все... – Она была раздражена. – Только своих и побыстрее. Где здесь свободное помещение?
Руслан показал на здание столовой. Там, по крайней мере, было тепло и дверь открыта. Гаврош прошла своей походкой волчицы, не оборачиваясь.
На ней был дутый зимний спортивный костюм. Руслан не удивился тому, что не услышал, как Гаврош оказалась сзади. Его смутило, что она появилась именно с этой стороны, хотя должна была бы прийти по дорожке с противоположной. Но пути командира неисповедимы. И боится он эту женщину не зря. Еще там, в прошлую войну, в нее сначала многие не верили. Кое-кто вообще относился с пренебрежением. Гаврош быстро доказала свое право на место среди мужчин.
Односельчанин Руслана хотел как-то обнять ее на улице, за что получил резкий удар локтем под сердце. Ему бы отстать и свести все к шутке, но взыграла уязвленная мужская гордость. На беду раздался смех свидетелей. И он, едва переведя дыхание, бросился на нее. Все происшедшее не поддавалось анализу, потому что просто глаз не мог уследить, как быстро и резко бьет Гаврош. Односельчанина сначала унесли. А через час по приказу Хаттаба подняли едва живого и окровавленного с постели и расстреляли. За то, что посмел поднять руку на командира. Хаттаб порядок в своем формировании поддерживал железной рукой.
Гаврош сразу в столовую не вошла. Сначала осмотрела здание со всех сторон, заглянула в окна. И только потом поднялась на крыльцо и стала там дожидаться боевиков. Они появились все вместе, в строительной робе, ничем не отличимые от других строителей, которые в это время занимались настоящим ремонтом.
Каждый здоровался с командиром уважительно, за руку, как с равным себе мужчиной. Она вошла в двери за их спиной. Боевики сели в дальнем углу за одним из столов. Гаврош презрительно посмотрела на покрытые пылью стулья и садиться не стала.
– Рассказывать? – спросил Руслан.
– Ты когда вернулся?
– Только утром.
– Потом расскажешь...
И стала ходить перед столом, как учитель ходит в классе перед партами, сурово посматривая на бойцов, как тот же учитель поглядывает на нерадивых учеников. – Кто сдал группу? – спросила наконец.
Головы поднялись.
– Я спрашиваю, кто сдал группу? Откуда Муса знает, что вы здесь и что вы прибыли под мое командование?
– Муса? – переспросил Руслан. – Одноногий взрыватель?
– Да. Муса-взрыватель.
– Что он здесь делает?
– Как вам не положено знать того, что делает здесь Муса, так и он не должен знать, что делаете здесь вы. Так я еще раз спрашиваю. Кто сдал группу?
– Я встретил Джабраила, – сказал Али. – По улице шел, а он на машине мимо проезжал. Увидел меня, остановился. И спросил. Что я должен был ему сказать? Мы с ним на одной улице выросли. Почему я должен ему врать? Он разве враг?
Гаврош в досаде даже ногой топнула.
– Сам Джабраил тебе рассказал, что они здесь делают? Рассказал, кто командует их группой?
Али молча опустил голову.
– Джабраил никогда не предаст. Он надежный, как скала. Может сказать только Мусе. А Муса тоже не предатель. Мы все Мусу знаем...
– А зачем Мусе знать, что вы здесь? Зачем ему знать, что вы прибыли под мое командование? И вообще, дело не в предательстве. Если кто-то из них или из вас попадется, то русские спецслужбы отлично знают, как развязывать языки. Укол скополамина – и сам все с удовольствием расскажешь, даже еще приврешь с три короба, если похвастаться любишь, как настоящий кавказец.
– Я ничего не расскажу. – Али упрям.
А Гаврош насмешлива. Зла и насмешлива.
– Скополамин меняет психику человека. И ты, и я, и любой другой не можем за себя ручаться. Для этого надо проходить специальную подготовку под руководством психотерапевта.
– Значит, надо ее пройти.
– Но сам способ подготовки держится спецслужбами в тайне. Добудьте эту тайну, я первая скажу вам спасибо. Эта технология больших денег стоит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.