- -
- 100%
- +
Я повернул голову.
В дверном проеме стоял какой-то крупнотелый, как мастодонт, лысый офицер в накинутом на плечи медицинском халате, который смотрелся на нем косынкой, позаимствованной у медсестры, поскольку на такие плечи нужно было не меньше тридцати трех обычных халатов. Рядом – заведующий отделением.
– Ох, высчитаю я с вас за порчу одеяла… – в который уже раз пригрозил заведующий отделением. – Попрошу всех очистить палату. К старшему лейтенанту Котовскому гость по служебному вопросу. Соседей тоже попрошу прогуляться…
Все три соседа у меня, к счастью, были ходячими, и вывозить кого-то вместе с кроватью необходимости не возникло. Впрочем, вывозить, если бы такая необходимость все-таки появилась, было бы в любом случае не мне.
Не знаю, каким образом, но в мастодонте я сразу определил своего визитера, еще до предупреждения заведующего. И даже подумал, что он представляет диверсионное управление ГРУ. Хотя мог бы представлять, возможно, и агентурное управление. Как я понял, моя персона интересует широкие круги засекреченного общества. Но в одном я был уверен точно, этот мастодонт не из ФСБ. Глаза у него слишком бесхитростные и вдумчивые. У офицеров ФСБ таких глаз не бывает.
Палата очистилась достаточно быстро. Все-таки госпиталь армейский, а в армии привыкли приказы выполнять сразу, как только они озвучиваются. И потому через минуту в палате остался я с мастодонтом и заведующий отделением. Впрочем, заведующий задал лишь один вопрос:
– Я вам еще нужен?
– После разговора со старшим лейтенантом Котовским к вам в кабинет загляну и кое-какие вопросы обсудим.
– Буду ждать, – заведующий понял, что его мягко продвигают в определенном направлении, и отнесся к этому почти с трепетом. Вышел, аккуратно и плотно закрыв за собой дверь.
– Полковник Михайленков, – представился мастодонт, любовно погладил себя по лысине и добавил: – Я в ведомстве полковника Мочилова служу. В ближайшие несколько месяцев контактировать будете напрямую со мной. Пока работаете по федеральному заданию. Это я за вами самолет посылал, правда, надеялся, что доставят вас в целостности и сохранности. Но я понимаю, не ваша вина в случившемся, а проявили вы себя в той ситуации молодцом. Вас к награде представили. Вы в курсе?
– Ровно настолько же, насколько в курсе нового задания.
– Полковник Звенигородский написал представление. Документы уже отправлены в Администрацию Президента. Не думаю, что могут быть какие-то возражения. А разве Звенигородский с вами не разговаривал по поводу нового задания?
– Разговаривал… Почти… – попытался я назвать разговором то, что разговором двух сторон ни в коей мере не было. – Товарищ полковник с начальником штаба бригады подполковником Велеречивым меня долго рассматривали, сравнивая с какой-то фотографией, убедились, что есть большое сходство, пытались в том же меня убедить, но не убедили и потому просто приказали стать похожим. И сообщили, что за мной самолет пришлют. Это все, что я знаю о задании. Да, еще комбриг состоянием моего желудка интересовался.
– А что у вас с желудком?
– Все в порядке с желудком.
– А с чем не в порядке?
– Наверное, с железяками, если мне их не все из тела вытащили. Три операции уже провели. Боялись, что, если все сразу будут вытаскивать, не выдержу.
– На ваше лечение в госпиталь перевели из других госпиталей двух лучших военных хирургов. Они обещали поставить вас на ноги быстро.
– А пересадить мне чужую печень, товарищ полковник, они не обещали?
– Говорят, что и ваша скоро восстановится. Правда, этот процесс у всех по-разному происходит и потому что-то предсказывать рискованно. Думаю, вы сумеете свою печень заставить расти быстро. Однако до этого вам следует пройти усиленную подготовку.
– Боевую? – переспросил я с легким юмором. – Готов попробовать, если мою кровать переоборудуют в инвалидную коляску. Или хотя бы колеса приладят и весло дадут, чтобы от пола отталкиваться.
Полковник юмор не оценил. Может, просто не настроен был на шутливый тон, на который я всегда настроен, с рождения. С моей физиономией ничего больше не остается, как постоянно в таком тонусе пребывать.
– В первую очередь вам следует основательно восстановить свои навыки английского языка. С американским произношением. Вы, кажется, когда-то английским владели, но произношение оксфордское. Так, по крайней мере, в вашем личном деле написано.
– Относительно оксфордского произношения там сказано ошибочно. Произношение у меня рязанско-тамбовское. Хотя язык и английский. Просто курс, который я проходил, называется оксфордским. Но это мало что значит.
– Вам сегодня к вечеру доставят из Японии специальную кровать с электроуправлением. Ездить на этой кровати даже по госпиталю вы не сможете – кровать не имеет системы управления, и возить ее можно, только управляя движением со стороны. Посторонний то есть человек требуется. Но вот менять положение тела там удобнее, чем на вашей кровати. Причем все будете делать сами, по своему усмотрению, нажатием кнопок. А завтра, если вы, Котовский, не возражаете, к вам прибудет преподаватель английского языка. Будете заниматься по часу в день. Если сможете, то и по два часа. Не стесняйтесь загружать преподавателя. Ей оплачивается полный рабочий день. Восемь академических часов. Только себя не перегружайте. Сами контролируйте свое состояние. Комплект аудиоуроков преподаватель оставит вам вместе с планшетным компьютером. Там же есть и видеоуроки. Но к ним вы приступите, как я понимаю, чуть позже. Сначала освоите разговорную речь. Для занятий вас вместе с кроватью будут вывозить в ординаторскую комнату. А через три дня освободится генеральская одноместная палата, и вас туда переведут. Не придется вас утомлять переездами. Для общения с внешним миром на английском вам в палату поставят модем-роутер, который будет создавать здесь зону Wi-Fi. Практика вам понадобится. С переездом и роутер перенесут в генеральскую палату. И это только начало. Потом будете в дополнение к английскому изучать арабский язык. Поверхностно. Как среднестатистическому американцу с посредственными умственными способностями. Я допускаю, что и американцы бывают умными не только тогда, когда дело касается денег. Но те люди, с которыми нам придется работать, к ним не относятся. Они именно – среднестатистические американцы…
– Я готов, товарищ полковник, – бодро согласился я. – Тридцать три раза готов.
– Постарайтесь на английском эту свою присказку не произносить. Совет, а не приказ. Но совет настоятельный.
– Понял. Не скажу, что тридцать три раза понял. Но смысл уловил, товарищ полковник.
– Теперь о вашем здоровье. Специально для вас постаралась Служба внешней разведки. Через свою агентуру наши коллеги добыли в Китае препараты, которые китайские спортсмены использовали при подготовке к Олимпийским играм в Пекине, когда они весь мир своими результатами удивили. По большому счету, это тоже допинг, хотя врачи и говорят, что не совсем. Они относят препараты к стимуляторам физической активности. Что-то на основе женьшеня, пантов и тутовника и еще кучи диковинных растений из китайской флоры. Рецепты известны в самом Китае тысячелетия, но доступны только избранным. Не забудьте, что при употреблении препаратов возможна передозировка. Но человек, который вам их доставит, все объяснит лучше меня. Если не перебарщивать, вы восстановитесь быстро. Препараты, говорят, способны творить чудеса. А теперь я задам вам, Котовский, вопрос.
– Слушаю, товарищ полковник. Кстати, можете звать меня просто Котом. Я привык. Меня так все в бригаде зовут. Только в особо важных случаях по фамилии. Меня даже здесь, в госпитале, уже некоторые Котом называют…
– Хорошо. Уговорили. Вас, Кот, в вашей ситуации ничего не удивляет?
– Все, товарищ полковник, удивляет. Извините, чуть не сказал, что удивляет тридцать три раза. Едва удержался.
– Сказали все-таки, только в завуалированной форме. Но ладно… Сразу отвыкнуть невозможно, но постараться следует. Итак… О чем я? А, об удивлении…
Самолет из Москвы для старшего лейтенанта… Не за каждым генерал-лейтенантом самолет пошлют. А за Котом послали. Это нонсенс. Второй нонсенс – специальная госпитальная кровать из Японии. Такую до вас доставляли только президенту, когда он спину травмировал. Вы, Кот, второй по счету человек в России, ради которого доставляется подобный груз из Японии. Третий нонсенс – препараты из Китая. Глубоко засекреченные препараты. Их, кстати, даже президенту еще не доставляли. Тоже специально для Кота.
– Понимаю.
– Что на это скажете, Кот?
– Хочется тридцать три раза мяукнуть. Извините за «тридцать три». Как это сказать по-английски, не знаю, значит, на английском и говорить так не буду, товарищ полковник.
– Пора бы уже и на русском отвыкать. Это – ваша особая примета. А нам, в разведке, особые приметы не нужны. Разве что…
– Разве что? – прервал я его звучную артистическую паузу.
– Разве что по необходимости. Какая-то особая примета. Опознавательная. Например, татуировка. Для идентификации личности.
– Да, кстати, относительно татуировки. Между полковником Звенигородским и подполковником Велеречивым в моем присутствии заходил о ней разговор. Я не понял, какое это имеет отношение ко мне. Хотя кое-что ясно…
– А что вы поняли?
– То, что буду должен в какой-то ситуации заменить человека с татуировкой. Показалось, что мы не настолько похожи лицами, чтобы не заметить подмены.
– Я сам видел того человека только на фотографии. А фотография часто искажает истину. И потому категоричным быть не решусь. Но надеюсь, что вскоре вам предстоит с этим человеком встретиться.
– Кто он такой?
– Капитан. Капитан американской армии Роберт Стивенс Лосовски. Командир особой испытательной группы в составе спецназа DARPA[4]. Знаете, что это такое?
– Слышал.
– Хорошо. Кстати, когда вам доставят планшетный компьютер и поставят в палату модем-роутер, попытайтесь прочитать в Интернете все, что найдете, про психотронное оружие. Не спутайте с психотропным.
– Ни то ни другое применять не довелось. Даже не догадываюсь, с какой стороны у подобного оружия мушка, с какой приклад. И есть ли там спусковой крючок.
– И отлично. Разницу видите, значит, поймете и остальное, когда вам объяснят.
– Мне предстоит против этого работать?
– Я бы не так вопрос поставил. Если быть точным, вам предстоит с этим работать. Будьте готовы. Есть конкретные вопросы?
– Есть, товарищ полковник. Какое отношение имеет ко всему этому мой желудок?
– Мы пока точно и сами не знаем. Но у нас есть данные, что группа капитана Лосовски проходила длительное тестирование на устойчивость к диарее. Знаете, что такое диарея?
– Понос.
– Вот-вот. Из-за этого двух постоянных партнеров капитана по группе вынуждены были сменить. У них желудки оказались более слабыми, чем это необходимо. Не прошли полное тестирование. Сам капитан и еще один член его группы тестирование прошли благополучно. Да, я не сказал, что группа состоит из четырех человек вместе с капитаном. Вы тоже, Кот, получите трех помощников, но пока мы смогли только одного подобрать. Из группы самого Лосовски. Это сотрудник Службы внешней разведки. Одновременно он же – хорошо подготовленный американский спецназовец, сержант. В американской армии сержант выполняет функции нашего лейтенанта. Только, как правило, более опытный. Сержантская должность соответствует должности нашего командира взвода. Двух других будем искать среди молодых офицеров. Вполне возможно, что и не из спецназа…
Я попытался руку в гипсе поднять, словно защититься от такого предложения. Полковник мою попытку уловил, жест понял и, опасаясь, видимо, за судьбу моего гипса, проговорил:
– Понимаю, понимаю ваше возмущение. Но вам будут необходимы технически грамотные специалисты. Вы просто ничего не сумеете без них сделать.
– Проще обезьян выдрессировать, то есть научить работать с техникой, чем брать на задание технического специалиста, – сказал я. – Извините, товарищ полковник. Мне однажды навязали такого попутчика, причем имеющего спортивную подготовку, и больше половины дороги солдатам пришлось его, по сути дела, на себе нести. А если в маленькой группе из четверых будет двое специалистов, то двум другим нужно иметь особую физическую подготовку. Боюсь, такая группа небоеспособна.
– Не переживайте. Их будет кому на себе таскать. По крайней мере, часть задания вам предстоит выполнять в окружении большого числа людей.
– То есть? Кому таскать? Каких людей?
– Бандитам, к которым мы вас намерены отправить.
Еще одна новость, не самая приятная, хотя и не такая, чтобы я сразу после нее стал писать рапорт об отставке. Давно не люблю бандитскую компанию. И обычно предпочитаю рассматривать ее через прицел автомата. Но я человек военный и потому старательно подавил в себе недовольство. И даже легкую браваду показал:
– Нельзя ли чуть подробнее ввести меня в курс предстоящей операции, товарищ полковник? Может, у меня здравые мысли появятся…
– Оперативный отдел совместно в ФСБ и СВР операцию еще разрабатывает. Как только будут вырисовываться общие контуры, вас пригласят для детализации. Будьте, Кот, уверены, что ваш опыт без внимания не оставят. Все варианты вместе с вами обсудят, и вы вместе выберете наилучший. Еще вопросы есть?
– Есть.
– Слушаю.
– Татуировка. Никак нельзя без нее обойтись?
– Татуировка – это ваша идентификация. Без нее не получится.
– Жалко. Не люблю я эти штучки…
– Но и переживать, думаю, не стоит. Татуировка будет временная. Через год она сама сойдет. Может быть, отдельные штрихи на какое-то время задержатся, но позже сойдут тоже. При таких татуировках применяется особый состав краски. Это распространенный вариант. Даже в быту. Одна татуировка надоест, сделают другую. Можете, старлей, не переживать за свое тело. Через год оно очистится. Останутся только шрамы, но шрамы боевые, а не от татуировки.
– Спасибо, товарищ полковник, утешили…
– Все вопросы разрешили?
– Последний остался. Вы не могли бы попросить, чтобы позвали ко мне священника. Здесь, в госпитале, часовня есть, регулярно молебны проводятся. Пусть священника пригласят и дадут нам возможность наедине поговорить.
– Вы, Кот, разве настолько плохи, что исповедоваться желаете?
– Я, товарищ полковник, достаточно здоров, чтобы через неделю начать первый после ранения марш-бросок. Может быть, не слезая с кровати. Но у меня там, в поселке, в момент ранения была клиническая смерть. И я побывал на том свете. Не улыбайтесь. Я там кое-что увидел.
– Я и не улыбаюсь. У меня нет оснований вам не верить.
– Вот. И хочу обсудить это со священником. И исповедоваться тоже хочу.
– Не знал, что вы верующий. В вашем личном деле ничего об этом не сказано.
– А вы – атеист?
– Когда я в вашем, Кот, звании летал в Афган, нас перед посадкой в самолет тщательно обыскивали. Так мы нательные крестики под обложку партбилета прятали, чтоб не нашли. И только в Афгане надевали их на шею. Я попрошу, чтобы священника позвали…
Глава вторая
Костер горел большой и высокий. Те, кто развел его, не экономили дрова, такие редкие в этой горной местности. Местные жители предпочитали вместо топлива использовать верблюжий навоз. Тепла он давал гораздо больше, чем любые дрова, а в большом пламени местные жители удовольствия не видели. Но военнослужащие сил НАТО любили большие костры. Может быть, им казалось, что так безопаснее. Хотя безопасность эта была лишь видимой. Инстинкт пещерного человека, глубоко-глубоко сидящий в каждом из людей, пробуждался и подсказывал, что большой костер сродни спасительному свету. Однако в действительности костер освещал только незначительное пространство. И люди у костра видели мало вокруг себя, зато их видно было хорошо. Может быть, для пещерного человека костер и был спасительным средством от хищников. Но к современным людям у большого костра вполне мог подойти хищник гораздо более опасный, нежели дикий зверь, – другой человек.
У костра сидели трое унылых афганских полицейских. Унылость в рядах полиции и армии чувствовалась уже давно, со времени объявления о скором бесславном выводе из Афганистана сил НАТО. Все помнили, что было с полицейскими и с армейскими офицерами правительства, когда вывели советские войска. Тогда общее население страны резко уменьшилось с одновременным увеличением количества сытых ворон. И легко было допустить повторение ситуации. Каждый из полицейских думал о своей участи, об участи своей семьи и искал возможность стать перебежчиком. Мысленно искал. А как не искать, когда жить хочется…
Еще несколько человек у костра явно не афганцы. Четверо носили форму United States Marine Corps[5] и гордо называли себя словом «марины». Двое были в камуфлированных костюмах, но без погон. Между собой они разговаривали по-итальянски. Эта парочка представляла собой итальянское отделение Интерпола. И еще двое были английскими вертолетчиками, чья грузопассажирская машина стояла неподалеку в темноте, охраняемая еще одной парой полицейских и механиком ВВС Великобритании.
Костер развели в стороне от глинобитных дувалов[6] кишлака. Понимали, на открытом месте вроде бы находиться опасно. Талибы вообще словно бы из-под земли возникают. Словно на запах врагов слетаются.
Но во дворе любого дома еще опаснее. Талибы могут подойти незаметно со всех четырех сторон. И использовать дувал вместо бруствера. Уложат на глину стволы автоматов и попросту расстреляют. Потому расположиться на ночлег решили за пределами кишлака, который не считался спокойным. Когда затронуты важные финансовые вопросы, местные жители будут поддерживать ту сторону, которая им выгодна. Но талибы, если захотят прийти, никого из местных жителей и спрашивать не будут, просто придут, и все. И дело свое сделают, независимо от того, где расположится группа, в кишлаке или за его пределами. Единственное, что может талибов смутить, это большой костер. Как все партизаны, они боятся ловушек. И считают, что натовцы должны вести себя предельно скромно, чтобы никому свое присутствие не демонстрировать. И костер должны развести маленький, незаметный издали. А если костер такой большой, что его с соседнего хребта видно, то это очень похоже на умышленное привлечение внимания. На ловушку… Талибы могут в такую ловушку не пойти.
Относительно большого костра распорядился Marine First Lieutenant[7] Грофф. И с присущим ему фатализмом дремал, сидя у костра. Неспокойно себя чувствовали только английские вертолетчики. Они вообще ничего не боялись в воздухе, но на земле демонстрировали свою неуверенность и даже не стеснялись этого. Неуверенность выражалась во множестве вопросов, задаваемых афганским полицейским. И все вопросы касались талибов …
Полицейские английским языком владели слабо и объясняли англичанам весьма сбивчиво и неуверенно.
Итальянские офицеры Интерпола были более спокойны. Они уже несколько раз до этого летали сюда в командировки, знали, как их обманывают, и молча соглашались с этим обманом, потому что предпринять ничего не могли, а отчетность им тоже требовалась.
В середине ночи, когда у костра уже все если не спали, то просто дремали, к Гроффу пришел местный житель, с которым лейтенант общался еще днем. Они отошли в сторону и около пяти минут беседовали. Потом местный житель удалился, а Грофф вернулся к костру и улегся на свое нагретое место на потертом одеяле. Объяснять и рассказывать, о чем он говорил с местным жителем, не стал. Хотя итальянские международные полицейские, когда Грофф вернулся к костру, сели и смотрели на него, ожидая каких-то слов.
Но уж этим полицейским лейтенант Грофф тем более ничего говорить не собирался, разговор шел именно о них…
* * *Группа прилетела в кишлак с конкретным заданием. Командование должно было вскоре отчитаться о своей борьбе с местной наркомафией, как громко именовались в документах обычные дехкане, выращивающие мак и перерабатывающие его в героин. Впрочем, если по справедливости, назвать простых дехкан наркомафией было сложно. Героин они, конечно, производили и свои маковые поля готовы были отстаивать с оружием в руках, но считать их настоящей мафией было смешно любому, кто имеет понятие о том, что такое мафия. Однако в отчетах командования дехкане именовались именно так, хотя от этого не стали настоящей мафией и не собирались, кажется, ею становиться. Они понятия не имели о взаимоотношениях людей в том большом мире, откуда пожаловали натовские войска, и жили просто своей обычной жизнью, выращивая то, что давало им возможность прокормить семью. Хотя, по большому счету, эти дехкане и были первым и основным звеном международной наркомафии, питающим ее своей продукцией, вызывающим целые войны между мафиозными кланами, картелями и наркополицейскими.
Война с владельцами маковых полей, конечно же, давно назрела, и большой мир требовал этой войны, желая защититься. При этом никто не желал считаться с тем, что американскому командованию невыгодно было устраивать войну с местными производителями героина.
В войне против талибов натовцы получали от производителей героина поддержку. А сами в ответ на это закрывали глаза на многие дела местных жителей. Лейтенант Грофф уже в третий раз вылетал на такую операцию. И все должно было пройти по отработанному сценарию. Он был только конечным исполнителем, из тех, кто не задает лишних вопросов. А это значило, что у командования Грофф на хорошем счету. Сама операция была предельно проста. Кто-то договаривался с жителями кишлака. Те готовы были пожертвовать одним отдельно взятым и отдельно стоящим маковым полем. Как правило, самым хилым и малоурожайным. Владельцу поля за это выделяется компенсация другими владельцами полей. И это поле подлежало уничтожению в присутствии наркополицейских из Интерпола. Именно это предстояло выполнить группе с рассветом. Вертолет снаряжен ракетами с напалмом. Поле будет расстреляно этими ракетами и полностью сгорит. В напалме даже верхний слой земли сгорает. Трудно сказать однозначно, как это повлияет на урожайность в следующем году, но в текущем на сожженном поле даже трава расти не будет…
* * *Парни из Интерпола проснулись и сели. Закурили.
– Сейчас бы кофе. Утро скоро…
Готовить кофе на костре лейтенант Грофф не умел, хотя кто-то из его солдат, кажется, умудряется какую-то гадость варить. Но запах костра забивает аромат кофе. И потому Грофф всегда предпочитал пользоваться термосом. И в этот раз он вытащил из своего рюкзака термос и протянул итальянцам. У этих ребят из Интерпола оказались при себе маленькие раскладные стаканчики, которые они тут же наполнили и вернули термос Гроффу.
Проснулся один из афганских полицейских. Вытащил сигарету и зажигалку. Попытался закурить, но в зажигалке, видимо, кончился газ. Она громко щелкала в ночной темноте, но пламя не появлялось.
– А разве Коран разрешает мусульманам курить? – спросил один из итальянцев, протягивая афганцу свою зажигалку.
– Скажи: «Поистине, запретил господь мой только непристойные поступки, как явные, так и тайные». Коран, сура «Аль-А’раф», тридцать третий стих, – хмуро ответил афганец, цитатой показывая знание Корана. – Скажите мне, в какой суре есть запрет на курение? Где курение называется непристойным поступком? Я лично такого не встречал.
Он прикурил от зажигалки итальянца, а свою бросил в костер, встал и быстро пошел в темноту. Никто не спросил, куда полицейский направился. Мало ли по какой нужде человеку отойти нужно.
Грофф налил себе кофе в крышку термоса и успел сделать глоток, когда услышал, как внизу, в районе вертолета, разрывая темноту и тишину, раздалось несколько хлестких автоматных очередей. И почти тут же увидел, что со стороны, в которую удалился афганский полицейский, что-то прилетело и упало прямо в костер. Тут же в костре раздался взрыв. Взорвалась, конечно, не зажигалка афганского полицейского, хотя она тоже могла, наверное, взорваться остатками газа. Этот взрыв был такой силы, что разметал по окрестностям горящие головешки и угли. И людей отбросил от костра в разные стороны. Те, кто сидел – итальянцы и Грофф, так и не поднялись. Не поднялся и лежащий рядом с костром второй афганский полицейский. Но остальные, кто лежал чуть дальше, остались невредимыми и вскочили на ноги. Но тут же автоматные очереди заставили их залечь. Одновременно ожесточенно стреляли и в стороне, причем даже из крупнокалиберных вертолетных пулеметов. Видимо, нападение было совершено и на английский вертолет. Два афганских полицейских и английский механик приняли бой.
Сержант Прицолла, главный помощник Гроффа, дважды оглянулся на своего командира, ожидая, что тот хоть какую-то команду подаст. Но Грофф лежал на спине, раскинув в стороны руки, молчал, не шевелился и вообще признаков жизни не подавал. Тогда опытный сержант, по национальности мексиканский индеец, от природы хладнокровный и никогда не теряющий присутствия духа, громко рявкнул: