След Сокола
- -
- 100%
- +
Начала существовать новая династия франкских королей!
Характер Пипина существенно отличался от характера старшего сына. Первое время, случалось, своему отцу Карл делал немало интересных предложений. Пипин отказывался только потому, что не додумался до очевидного или необходимого сам. Это была жестокая ревность завоевавшего себе трон и власть собственным умом и энергией к тому, кто власть не завоевывал, но должен получить ее по наследству от завоевателя. Они понимали друг друга далеко не всегда. Карл потом часто вспоминал отца и старался во всем быть не похожим на него. Если венценосный отец любых советов и советчиков терпеть не мог, и всегда действовал только по своему усмотрению, то Карл, получив в руки власть в возрасте двадцати шести лет[29], обычно сначала выслушивал свое окружение. А его он долго подбирал, исходя из деловых качеств, а не по знатности рода. Потом брал время, обычно короткое, на раздумья, взвешивал все доводы и совершал свой королевский выбор.
– Зачем же нужны советники, если они не будут советовать… – подсказывал он неназойливо своему младшему брату, который во всем подражал отцу.
После смерти Пипина королевство было разделено между двумя сыновьями – Карлом и Карломаном. Карломан походил на покойного родителя не только характером, но даже внешне, и старшему брату трудно было найти с ним общий язык. Так младший не пожелал даже откликнуться на просьбу старшего о совместных действиях против Гунальда Аквитанского, который хотел воспользоваться смертью Пипина и укрепить свое положение. Карл справился с герцогом сам. Но и в дальнейшем Карломан слушать советов старшего брата тоже не хотел. Когда Карломан умер[30] после недолгой болезни, все вельможи его королевства присягнули Карлу, а не малолетним наследникам младшего брата. Вот тогда Карл почувствовал, как много он может, когда действует без помех, по собственным выработанным разумным принципам – единственный властитель в большом и мощном государстве, которое, казалось, только и дожидалось волевого и разумного правителя, чтобы расцвести и стать сильнейшей державой христианского мира[31]. Естественно, советников он выслушивал по-прежнему и не держал вокруг себя людей, которые умели завоевывать себе благорасположение лестью.
Каждую зиму, изнемогая в духоте большого двора, который он никогда не брал с собой в походы, король с нетерпением ждал пробуждения и обновления природы, каждую весну его влекло на новые великие дела. Влекло неудержимо – ни скучные семейные заботы, от которых он очень быстро уставал и предпочитал прятаться за заботами государственными, ни состояние здоровья, которое он предпочитал поправлять в походе, не могли удержать Карла в столице. Более того, даже нынешнюю зиму он провел по эту сторону Рейна, только своим присутствием в саксонской земле устрашая и усмиряя восставших. А весной отправился восточнее, имея целью не только саксов окончательно поставить на место, но и пригрозить Дании, захватив граничащие с ней земли бодричей.
* * *– Мой государь, остановитесь, – достаточно невежливо обгоняя монарха, крикнул вдруг граф Бевон, возглавляющий в этот день королевскую стражу, и протянул руку, преграждая королю путь.
Карл резко натянул удила и вопросительно, с недовольством и недоумением посмотрел на юного рыцаря-вельможу.
– Охрана, вперед! – скомандовал граф и только после этого объяснил: – Откуда-то спереди раздается звон оружия. Я прошу вас довериться нам шестерым и под охраной остальных вернуться в город.
– Я ничего не слышу, – возразил король, в самом деле прислушавшись.
– Это только потому, ваше величество, что ваше ухо привыкло к звукам больших сражений. Кроме того, ветер сегодня неверный, он постоянно меняет направление. Надо дождаться ветра спереди, тогда будет слышно…
И, не рассуждая далее о королевской тугоухости, не спросив разрешения короля, граф опустил забрало, рывком поднял на дыбы коня и дал ему шпоры, в несколько скачков догоняя первую пятерку рыцарей охраны.
Однако Карл, сам в душе воин не меньше, чем граф, развернуть своего коня и отступить не поспешил. Только позволил свите – десяти оставшимся с ним рыцарям – молча окружить себя с трех сторон, закрывая от случайной стрелы, пущенной из гущи леса. Однако он ясно понимал, что с такой незначительной охраной даже рядом с городом ездить опасно – вокруг рыщут малочисленные, избегающие открытого боя, но именно потому и непредсказуемые шайки саксонских повстанцев. Нападают и убегают, нападают и убегают, пока не подоспела подмога. А на кого напасть – на короля ли, на рыцаря ли, на купца – им все равно. Было бы чем поживиться…
Граф Бевон с пятью рыцарями скрылся за поворотом дороги. Остальные с напряжением ждали, вслушиваясь в звенящий весенними птичьими трелями полуденный лес, но не убирали руки с оружия и тревожно держали поводья внатяг, готовые в любую минуту пришпорить коней и послать их в любую сторону, куда прикажет Карл.
– Опустите забрало, ваше величество, – мрачно посоветовал кто-то откровенно заботливый.
Король или не услышал совет, или не захотел услышать. Взгляд его напряжения не показывал, более того, он невозмутимо продолжал отгонять перчаткой комаров, которых в лесу, где ветер слабее, чем на берегу, оказалось значительно больше.
– Здесь есть боковые дороги? – спросил только, слегка повернув голову к плечу, но не оборачиваясь к рыцарям полностью.
– Впереди перекресток пяти дорог, – ответил входящий в свиту местный эделинг Кнесслер.
Кнесслер вместе со своими людьми, крещеными саксами, встретил короля с почтением на подъезде к Хаммабургу два дня назад. И предложил свои услуги как верный подданный и, кроме того, как человек, хорошо знающий местные условия. И все два дня он находился рядом с Карлом, частенько давая верные советы и толковые разъяснения, когда франкские рыцари ничего посоветовать или объяснить не могли по незнанию. В местных поселениях да и в самом городе Кнесслера хорошо знали как богатого эделинга, влияющего на соотечественников, и потому король, от природы доверчивый даже к незнакомым, вполне доверился и ему.
– Почему я не видел такой большой перекресток, когда мы сюда ехали?
– Мы, государь, ехали верхней дорогой.
– Кто может быть там? Вы же лучше нас знаете местные условия…
– Кто угодно, ваше величество. Времена неспокойные…
– Но Видукинд в Дании. Его пригрел Готфрид…
– По слухам, он должен быть там.
Это прозвучало уже как откровенное отрицание.
– А в действительности? – со свойственной ему прямотой спросил Карл.
– А в действительности он может оказаться даже в свите вашего величества.
Карл посмотрел на Кнесслера косо.
– Что вы имеете в виду?
– Только то, что никто не знает настоящего местонахождения Видукинда. Кроме того, слышал я, что король Готфрид почему-то вдруг резко невзлюбил его и чуть не прогнал от себя. А потом приказал охранным приграничным полкам встречать сакских беженцев арбалетными болтами. Так что, Видукинд может устроить вашему войску такую же ловушку, какую устроил графу Теодориху три года назад…[32]
– Я не граф Теодорих, – сказал Карл чуть ли не с гневом. – И моя армия совсем не передовой отряд. Не думаю, что Видукинду по зубам придется повторение такого дела со мной. И покрепче волки ломали зубы о наши щиты и распарывали себе брюхо о наши мечи. Впрочем, как сакс ты не можешь не восхищаться своим соотечественником. Наверное, он того даже достоин. А что касается поведения датского монарха, то это уже новости приятные. И они меня радуют. По какой же причине Готфрид поступил так опрометчиво? В гневе, как я слышал, он необуздан. Но не до такой же степени, чтобы пренебречь интересами своего государства…
– Он и не пренебрегает… – спокойно возразил эделинг, между делом оглядываясь по сторонам. – Датской короне очень не хочется, чтобы ваше королевское величество переправилось вместе со всем войском через Лабу. На земли бодричей у Готфрида имеются собственные притязания, его кузина является женой Годослава, а его будущий племянник, появления на свет которого все на том берегу ждут с нетерпением, – наследником престола княжества. И Готфрид решил, мне кажется, даже Видукиндом пожертвовать, отправляя его на неподготовленную войну, лишь бы сковать ваши основные силы здесь, на этом берегу.
– Это возможно… – задумчиво протянул Карл.
Еще пять минут они ожидали дальнейших событий. И то ли терпение у короля кончилось, хотя он всегда гордился своим терпением, то ли комары настолько надоели монарху, что Карл достал из-за пояса боевые кольчужные рукавицы.
– Хватит, пожалуй, нам слушать пение птиц! Там шестеро наших рыцарей, наверное, проливают свою кровь… Вперед, на выручку! Монжуа!
И он опустил забрало, одновременно пришпоривая коня. Свита возразить не успела, но среагировала быстро, пустившись вдогонку за королем. Однако то ли вооружение рыцарей было более тяжелым, то ли просто королевский конь более резвым, обогнать Карла они не сумели и едва-едва умудрялись не отстать.
Королю со свитой пришлось преодолеть два поворота дороги, когда их взорам открылась настоящая кровавая схватка. Около сотни вооруженных кое-как саксов со всех сторон окружили десяток франков, вставших кольцом спина к спине, закрывающихся своими круглыми щитами и отбивающихся копьями и мечами. Четверо франков остались на лошадях, под остальными лошади были убиты.
К моменту появления помощи положение сложилось такое, что хорошо вооруженные франки не подпускали саксов к себе близко, поражая мечом или копьем неосторожного, а сами саксы, без брони и плохо вооруженные, не могли подступиться и не решались на сильную атаку, чтобы победить противника числом, потому что уже понесли значительные потери при предыдущих атаках.
Карл бросился на выручку рыцарей, не раздумывая ни секунды, ничуть не притормозив быстрый бег своего сильного жеребца с огненной гривой. Его меч почти радостно, с задором сверкал под солнцем и поражал ближайших саксов. Остальные рыцари свиты с разгону ударили копьями, но тут же скомкали строй и окружили короля, который был в слишком легком доспехе и потому уязвим для любого случайного удара.
В первый момент неожиданная атака принесла успех, однако саксов было слишком много, чтобы долго рубиться в их густом беспорядочном окружении. И Карл, как опытный полководец, заметив, что маленький отряд свиты сразу же потерял двух коней, нарвавшихся брюхом на острые скрамасаксы, быстро оценил ситуацию и смирил азарт. Легким движением шпор он направил коня к своим рыцарям. Свита сделала то же самое. Только молодой рыцарь Ожелье ввязался в одиночную схватку с предводителем повстанцев. Сакс был такой же молодой, носил богатые черные доспехи, отличающие его от других, а в шлеме без забрала имелось отверстие на макушке, из которого был выпушен спадающий к левому плечу длинный пучок темных волос, похожий на лошадиный хвост. Сакс не смутился натиском франков, наоборот, он сам яростно, с криками атаковал, подбадривая своих воинов. И выбил несколькими мощными ударами меча рыцаря из седла. Пешие повстанцы тут же навалились на Ожелье сверху и стали стаскивать с него шлем и доспехи, закручивать руки за спину. А все преимущество франков во главе с королем свелось к тому, что они выросли в числе, но по-прежнему оставались в окружении численно превосходящего противника и даже не могли помочь своему товарищу, попавшему в плен, потому что разомкнуть строй для них было бы самоубийством.
Повстанцы, понимая, что ситуация сложилась непонятная и для них самих, и для франков, отодвинулись чуть дальше. Где-то за передними их рядами шло, видимо, совещание руководителей.
– Надо было, ваше величество, если уж вы сами не пожелали отступить, послать кого-нибудь за подмогой, – сказал граф Бевон, взявшись рукой за стремя королевского коня. Кольчуга на плече рыцаря была рассечена ударом топора и покрыта кровью.
– Я не мог бы тебя бросить, мой храбрый мальчик, хотя бы в память о твоем отце[33], – сказал король. – Ты серьезно ранен?
– Левая рука у меня почти не работает. Не может удержать щит, – сознался рыцарь без ложного стыда.
– А что касается подмоги, то здесь ты прав. Я совершил ошибку…
Саксы зашевелились и расступились, давая дорогу кому-то, кто желал обратиться к франкам. Это был тот воин в черных доспехах с хвостом над головой. Смущения он совсем не чувствовал, более того, вел себя с пониманием собственного преимущества. Сакс поднял руку, призывая к тишине.
– Не надо подмоги, ваше величество, – сказал вдруг из-за спины короля эделинг Кнесслер. – Они узнали вас и хотят сдаться.
– Сдаться?.. – возразил кто-то из рыцарей. – Посмотрите, Кнесслер, на злобные физиономии своих земляков. Они съедят нас вместе с лошадьми раньше, чем сдадутся.
– Кроме того, им проще разбежаться по лесу, чем сложить оружие, – резонно добавил другой, понимая всю нелепость слов Кнесслера.
– Они сдаются, ваше величество, – не обращая внимания на возражения, сказал эделинг. – Позвольте мне вести переговоры.
– Попробуй, – согласился Карл, а сам, склонившись с седла, подсунул свои шелковые перчатки, которыми раньше отгонял комаров, под рассеченную кольчугу Бевона, чтобы остановить кровотечение.
Спешенные франки разомкнули строй, и Кнесслер спокойно, чуть не величественно выехал вперед между их щитами. Не обращая внимания на воина в черных доспехах, он заговорил с саксами на родном наречии. Заговорил властно, приказным тоном. Возразить ему, хотя и не очень уверенно, посмел только предводитель, который собирался обратиться к франкам со своим, очевидно, противоположным предложением. Остальные слушали эделинга молча и с почтением, переглядывались друг с другом. Потом потупили головы, словно чего-то стыдясь. И вдруг, к всеобщему удивлению рыцарей, саксы один за другим стали выходить вперед и складывать к ногам лошади Кнесслера оружие. Воин в черных доспехах возбужденно сказал что-то резкое, хлестанул коня и поскакал прочь. Еще десяток конных воинов последовало за ним, а десяток пеших устремился в ближайшие густые заросли. Их никто не преследовал.
Карл осторожно убрал руку Бевона со своего стремени и кивнул стоящему рядом рыцарю. У графа закрылись глаза и подкашивались ноги. Рыцарь соскочил с коня и поддержал начальника королевской охраны вовремя, тот готов был уже упасть. А сам король, убедившись, что о Бевоне позаботятся, тронул коня шпорами и выехал к Кнесслеру.
– Я вижу, что твои слова не расходятся с делом, благородный эделинг.
– Они не знали, что вы в отряде, иначе не посмели бы напасть.
– Меня обманывать не надо, – улыбнулся Карл. – Я отлично понимаю, что они сдаются не королю франков, а эделингу Кнесслеру.
Эделинг в ответ только лукаво пожал плечами.
– Я осмелился от имени вашего величества обещать им пощаду, – только сказал он.
Карл сдвинул брови и поморщился.
– А вот это зря. Я хотел бы развесить их вдоль дороги для просушки. Но раз уж ты дал от моего имени слово, пусть уходят. Только без оружия. Я отпускаю их. Но если попадутся мне снова – пощады не будет.
Кнесслер перевел слова короля пленным. Теперь их лица осветились откровенной радостью[34]. Оружие полетело в кучу стремительнее, а те, кто уже избавился от него, быстро уходили или убегали под сень деревьев. Эделинг наблюдал за этим, а Карл вернулся к рыцарям, обеспокоенный раной молодого графа Бевона.
– Почему же я в прошлые походы ничего не слышал о таком влиятельном эделинге, как Кнесслер? – спросил король сам себя. – Одного его слова, оказывается, достаточно, чтобы люди добровольно лишили себя победы, а может быть, и жизни… По крайней мере, они готовы были уже расстаться с жизнью, если бы он приказал им…
– Потому, ваше величество, что вы помните больше своих врагов и тех, с кем вам еще предстоит бороться… – сказал один из рыцарей.
Карл задумался. Ответ прозвучал упреком, что король плохо заботится о верных ему людях. Это показалось несколько обидным, хотя и не было правдой. Король о своих подданных заботу проявлял всегда, но он видел их только всех вместе взятых. И они не понимали, что это забота о каждом из них. А персонально свою заботливость Карл проявлял только в отношении тех, кого особо любил и уважал…
Глава 4
Стук в дверь такой, словно, осмелев в отсутствие кошки, мышка в глубокой норке поскреблась. Не каждый спросонья и сообразит, что это за невнятный звук до уха пробился. Однако Дражко пошевелил усами и проснулся сразу, привычный к манере общения, принятой среди людей из отряда разведчиков волхва Ставра.
– Я слышу. Сейчас буду… – сказал он за дверь хрипловатым со сна голосом.
Разбудили воеводу, как он и просил, за час до рассвета. Спал Дражко, не раздеваясь полностью, только пластинчатую сарагосскую кольчугу, удивительно гибкую и пластичную, добытую несколько лет назад в поединке с настырным и неуступчивым в бою шведом, и меч с ножнами, украшенными черненым серебром – давний подарок отца Годослава, снял. И лежал, готовый к скорому подъему в обстановке, когда потерянные минуты могут стоить утраты такого важного города, как Свентана. Даны-солдаты и даны-викинги на дороге, хотя и понесли урон от пышного салюта, устроенного стрельцами, все же еще представляли собой реальную угрозу, и никто не дал гарантии, что они изменили свои планы. Они могут напасть даже тогда, когда за стенами и сам князь-воевода, и герцог Трафальбрасс. Если, конечно, пожелают в открытую продемонстрировать силу королевства. Им даже выгоднее именно в это время напасть. Тогда полусотня охраны герцога изнутри поможет атакующим. А в городе всего две сотни стрельцов и полторы сотни дружинников. Это вместе с теми пятьюдесятью, что пришли с воеводой. Последние же должны и уйти утром в качестве посольской охраны. И тогда город защитниками совсем ослабеет.
Даны, конечно, с удовольствием назовут такие действия необходимостью спасения соседей от коварных и жадных франков, от неумеренной, ставшей уже нарицательной, алчности христианских монахов. Меры по укреплению границы, и больше ничего. И их не смутит, что Свентана – город не на границе с Саксонией, где стоят станом христианские полки, а на границе только с Данией. Важный пункт, запирающий дорогу на материк. Кто этим пунктом владеет, тому платят пошлину датские купцы и викинги, через Свентану отправляющие свои караваны в сторону юга, где в ляшских княжествах перепродают награбленное иудейским и хозарским купцам. А те уже своими каналами отправляют товар дальше – к аварам, в Византию и Болгарию, или в ограбленную недавно теми же викингами Европу. И маленькая Свентана дает в княжескую казну дохода немногим меньше больших портовых городов.
Правда, отсюда и до франков, стоящих в Саксонии, расстояние не велико – дневной переход для легкого конного отряда, два дня для рыцарской конницы и четыре для армии. Если бы франки пожелали отрезать Данию от материка, то в первую очередь напали бы на Свентану. Но армия франков только еще прибывает к границе, и король Карл не сразу начнет боевые действия. Однако Сигурд, конечно же, не без согласия Готфрида, ждать франков не станет. Ему только причина нужна, чтобы свой меч обнажить и со всей своей гигантской силой ударить им в спину бодричам.
Конечно, даны могут напасть и тогда, когда посольство вместе с князем-воеводой отбудет из Свентаны. Тогда, звеня кольчугами, отбудут и пятьдесят отборных дружинников – личный полк Дражко. Следовательно, гарнизон ослабнет. Но уже не будет и пятидесяти датских солдат внутри городских стен. Это нельзя сбрасывать со счета. Едва ли Трафальбрасс, если он в самом деле задумал такое коварство, откажется от заманчивой мысли. Слишком уж он опытный воин, чтобы не увидеть выгоду момента и этим не воспользоваться. Потому Дражко и оставил в ближайших домах от посольского покоя пятьдесят своих дружинников и два десятка стрельцов, готовых взять всю узкую улицу под обстрел, стоит только данам не вовремя выйти прогуляться по ночному городу оружными. И все ближайшие улицы перекрыты охранными рогатками. Атака с ходу на северные городские ворота, благодаря усилиям воеводы, обречена на провал. Но Сигурд всегда бывает непредсказуем в своих действиях. И никто, даже сам он, не знает, как поведет себя в следующую минуту.
* * *Три с небольшим года назад именно здесь, в Свентане, Дражко и познакомился с герцогом Трафальбрассом. Сам он тогда одет был во все белое – от сапог до шапки с пером белой цапли. И даже ножны меча были с окладом из блестящего граненого серебра, со светлыми же самоцветами. Герцог был в каком-то ярком кафтане с пышными кружевными рукавами, и вместо меча носил только широкий кривой аварский кинжал. Встреча происходила у тех же самых северных ворот, стрельцы давали точно такой же праздничный салют, только тогда салют не вызвал беспокойства в глазах Сигурда. Тогда ему беспокоиться было не о чем – герцог вез до границы невесту князя Годослава и свою двоюродную сестру, будущую княгиню Рогнельду. И в Свентане, после праздничного пира, когда удивился способности Дражко утолять жажду, передал невесту, согласно обычаю, встречающему княжескому дружке – в качестве которого и прибыл на границу князь-воевода. Сам Сигурд перешел в разряд обыкновенного гостя со стороны невесты. Таких гостей ехало в Рарог более трех десятков.
В Свентане поезд невесты задержался на двое суток, как и было договорено. Ждали прибытия с переговоров из Швеции влиятельного отца невесты герцога Гуннара, королевского дядю, который обещал присутствовать на свадьбе. Эти два дня Рогнельда скучала в окружении не знающих датского языка бодричских девушек, предоставленных ей для изучения обычаев славянского народа, а Дражко обучал Трафальбрасса утолению жажды. Оба не скучали. Два дня прошло, но старый герцог не приехал, прислав гонца с извинениями. Дела королевства он всегда ставил выше своих собственных и, уж конечно, выше дел родной дочери.
Поезд тронулся дальше.
Невеста была бледна и молчалива. Место Сигурда возле носилок Рогнельды занял, как ему и полагалось, князь-воевода. И всю оставшуюся дорогу пытался невесту развеселить, топорща усы, рассказывая были и небылицы. Но только два или три раза добился легкой улыбки.
Уже на подъезде к Рарогу Рогнельда, плохо произнося славянские слова, вдруг спросила:
– Годослав такой же большой, как ты?
Ростом Рогнельда была вровень с Дражко и очень, похоже, боялась, что в мужья ей достанется человек невысокого роста. Дражко постарался успокоить невесту.
– Нет, что ты… Он выше меня почти на целую голову. А если наденет шлем, то на полторы головы, потому что шлем у него с яловцом[35], а у меня круглый… Вы будете хорошей и красивой парой и народите больших и сильных детей… А я, на правах вашего братца, буду их нянчить…
Дражко показалось, что этими словами он вполне утешил и успокоил Рогнельду. Еще в первый день знакомства он заметил взгляд Рогнельды, обращенный на Сигурда, который макушкой доставал до вершины уха двоюродной сестры. Взгляд этот показался не слишком ласковым и слегка болезненным. Будущая княгиня из-за своего роста чувствовала себя неуютно среди мужчин, которые часто были значительно ниже ее.
У городских ворот Рарога Рогнельда в первый раз после пересечения границы улыбнулась Дражко широко и открыто. Ей нравился этот воевода, такой бесхитростный и веселый. К тому же обладатель самых красивых усов на свете. Рогнельда видела немало усачей при дворе своего двоюродного брата Готфрида Датского. Сам Готфрид носил длинные обвислые усы. Но ни у кого не было таких пышных, и никого они так не украшали, как украшали князя Дражко.
Но никто не заметил, что уже после первого дня пути усы Дражко переставали задираться кверху, стоило ему отойти от носилок своей будущей правительницы. Без общества Рогнельды воевода начал грустить, сам не понимая почему…
Она тоже этого не замечала.
* * *Дражко вышел из боковой светлицы уже одетый, но с заспанными глазами. Уже много дней ему не удавалось выспаться, как требуется это здоровому организму молодого сильного человека. В горнице его дожидалось несколько воев.
– Воды дайте! – потребовал князь-воевода прежде, чем начать расспрашивать. Остатки короткого сна изгонять из головы лучше всего холодной водой.
Ему полили на руки воду, воевода умылся и, прямо из греческой амфоры, под завистливые и даже осуждающие взгляды воев, полил себе голову и даже знаменитые усы вином.
Волосы лучше всего хранят запах. Пусть герцог не думает, что Дражко пренебрег его подарком. И волосы, и усы слиплись. Воеводе пришлось смочить их водой, но не сильно, чтобы запах распространился, но совсем не исчез.
– Ставр не приехал? – спросил воевода, старательно вытирая лицо льняным рушником так, чтобы не задеть усы и не уничтожить винный запах.
– Он вместе со Сфиркой караулит вблизи дороги, – ответил Скурлата. Ночью Скурлата имеет возможность не горбиться, и счастлив, что спина его отдыхает.
– Значит, Сфирка вернулся?
– Еще вчера вечером.
Один из основных помощников волхва, все знающий и вездесущий разведчик Сфирка, не горящий в огне и не тонущий в воде, как про него говорили товарищи, провел несколько дней на другом берегу Лабы, разведывая намерения франков и силы противостоящих им саксов. Удастся ли задумка Готфрида – поднять большое восстание между Лабой и Рейном, чтобы Карлу было не до внешних походов? Где находятся сейчас главные враги Карла – эделинги Видукинд и Аббио? Как их найти и какую помощь они желали бы получить от славян с другого берега реки? Вот вопросы, с которыми Сфирка отправился в дальнюю поездку. Что за ответы привез он? Чего следует ждать бодричам? Но сам Сфирка близко от Дражко не появится, потому что часто он ходит и в датские земли, и совсем ни к чему Сигурду знать, если доведется им встретиться, что этот человек вхож к воеводе в любое время дня и ночи.