- -
- 100%
- +
Все свои претензии и предложения после попытки практического применения вне условий полигона и демонстрационного стенда я высказал освобожденному моим взводом Славе Дегтяреву. Понятно, что высказал не сразу после освобождения, когда он еще ничего не понимал в происходящем и ждал смерти, обещанной ему бандитами. Ежедневно ждал. Трижды за три дня операции они выводили его якобы на расстрел, и каждый раз эмир «проявлял милость», разрешал прожить еще один день, а взамен милости пытался заставить молодого программиста работать на себя. Второй похищенный инженер был сломлен в первый же день и согласился работать на бандитов. В результате был убит пулей снайпера моего взвода. Это была не жестокость, а только необходимая мера самозащиты…
Едва мы с начальником штаба сводного отряда спустились с высокого крыльца республиканского управления ФСБ, как у него в кармане зазвонил телефон. Он быстро достал его и проговорил в трубку:
– Слушаю… Так точно, товарищ полковник. Так… Да… – Коломойников, видимо, что-то сообщал майору Рыженкову, а тот слушал и морщился. – Да. Я понял. Нам, отряду спецназа, это, впрочем, пока ничего не дает. Да, бойцов для поездки по адресам мы подготовим. По два человека на машину… Да, все, что будет нового, сообщайте.
Рыженков отключился и посмотрел на меня, понимая, что я жду объяснений. Хотя старший по званию не всегда доводит всю информацию до своего подчиненного, тем не менее мы с начальником штаба были оба заинтересованы в одном вопросе, и потому он мне объяснил:
– Полковнику принесли данные экспертизы по бомбам, сброшенным на перрон, на перроне собрали все возможные осколки, из вагонов выковыряли, из больниц привезли, что было извлечено из раненых и убитых. В результате определили, что «беспилотник» принес две обыкновенные мины от минометов калибра восемьдесят два миллиметра, скорее всего от «Подноса». Там, если помнишь, осколки образуются из разорвавшегося чугунного корпуса мины и потому имеют неправильную рваную форму, следовательно, наиболее убийственны. Еще что… Если помнишь показания свидетелей, они все отмечают нарастающий гул, предшествующий взрывам. Даже дикий рев. Так вот, на путях рядом с перроном найдены две конические алюминиевые трубки, которые, видимо, крепились к стабилизаторам мин специально для того, чтобы создать гул, вызывающий дискомфорт у людей, точнее, влияющий на психику. Полковник Коломойников вот еще на что обратил внимание: они получили синхронный текст, который сопровождает видеосюжет на сайте ИГИЛ, вернее, перевод текста. Там удивительно точные данные по жертвам атаки. Причем полный расклад: кто погиб от взрыва, сколько человек скончалось в больнице, скольких задавили бегущие. Откуда у ИГИЛ эти данные? Этим вопросом ФСБ займется. Это тоже важная ниточка, которую упускать нельзя. Где-то сидит их информатор, к тому же занимает он достаточно высокий пост в республике, чтобы владеть точной информацией.
– Я полагаю, что, вероятно, передача видеозаписи с камеры линейного отдела полиции ушла в ИГИЛ по тому же каналу.
– Да. Полковник тоже так считает, – согласился начальник штаба отряда.
– Надеюсь, товарищ майор, поиски информатора на нас не возложат?
– Нет, не переживай, старлей. У нас же нет следственных функций. И вообще мы этому делу даже не обучаемся. Хотя я слышал, что из бывших офицеров спецназа ГРУ получаются хорошие частные сыщики…
– Это, скорее всего, за счет дотошности характера, товарищ майор. И за счет необходимого умения делать анализ любой ситуации. Хотя, в принципе, поиск военного разведчика – это тоже, своего рода, сыскные действия. И институт информаторов из числа мирного населения у нас существует. Не в таком, конечно, количестве, как у ментов, где «стукачи», случается, за корку хлеба друг на друга «стучат», но есть. И часто качество наших «стукачей» гораздо выше, чем в МВД. У меня вот бывали в этой категории индивиды с высшим образованием.
Майор только согласно кивнул, а у меня в руке зазвонила трубка. Я посмотрел на определитель номера, поскольку голосовое сообщение об абоненте входящего звонка у меня на смартфоне было выключено умышленно, чтобы не выдала трубка, когда требуются скрытные действия.
– Вот, кстати, товарищ майор, один из таких как раз и звонит. Человек с высшим образованием. Инструктор по паралетам[1]. Но паралет – это его увлечение, спорт, а так он вообще-то инженер на железнодорожной станции. Интересно, как он обо мне вспомнил. Мы с ним уже три года не общаемся… Алло… Слушаю тебя, Исрафил…
– Виталий Николаевич, извините, я, может быть, не по адресу… Вы сейчас где находитесь? Не у нас в республике, случайно?
– В Махачкале, Исрафил. Совершенно случайно у вас в республике.
– Есть желание встретиться. Я не знаю, что за информацию вам передам, может, она ничего не стоит, но мне кажется, она как-то связана со вчерашними событиями на вокзале.
– Понял, Исрафил. Это меня может заинтересовать. Где тебя найти?
– Подъезжайте сейчас к вокзалу. Сможете?
– Через пять минут будем там…
– Хорошо. Ждите у главного входа. Внутри. Я подойду к вам…
– А ты сейчас, никак, на вокзале работаешь?
– Нет. Я на прежнем месте, а сегодня вообще выхожу в ночную смену на двенадцать часов. Просто я рядом оказался, а там встречаться удобно. Людей много, никто на нас внимания не обратит.
Я убрал трубку в карман. Застегнул «липучки» бронежилета, застегнул «разгрузку» и посмотрел на майора Рыженкова:
– А вы, товарищ майор, говорили о нашем неумении вести сыскные мероприятия…
– Я этого не говорил, старлей. Я говорил только, что у спецназа ГРУ нет сыскных полномочий. Но мы и без них, как я понимаю, можем кое с чем справиться. Докладывай…
Я доложил.
– Поехали… – резко скомандовал майор и быстрым шагом двинулся к своей машине.
Водитель тут же завел двигатель своего «уазика».
– К вокзалу… – деловито скомандовал Рыженков, едва усевшись на переднее пассажирское сиденье.
Мне, как обычно, было отведено место сзади…
Несмотря на достаточно серьезное движение на улицах, добрались мы быстро. Но вокзал в Махачкале и находился неподалеку.
– Один пойдешь? – спросил меня Рыженков, едва мы остановились среди других машин, чуть в стороне от широкого крыльца здания вокзала.
– Естественно, товарищ майор. Люди профиля Исрафила не любят свою деятельность широко рекламировать.
– Тогда попусту не задерживайся…
– Я, товарищ майор, попусту вообще ничего не делаю…
– Страховка нужна? – спросил водитель, показывая глазами на свой автомат.
– Спасибо. Я сам себя подстрахую…
Младший сержант контрактной службы, водитель начальника штаба отряда, был вполне умелым бойцом. Не зря он в дополнение к обязательным, но не слишком качественным занятиям боевой подготовкой в автороте часто по собственному желанию и в личное свободное время приходил заниматься в линейные части спецназа. И даже в моем взводе бывал, хотя здесь, в командировке, занятия проводятся гораздо реже, чем на родных батальонных или бригадных базах. К тому же младший сержант за своей машиной следил пристально, что для водителя очень важно, и, главное, со знанием дела. Одним словом, ответственный парень. А если человек в одном и в другом деле проявляет ответственность, на него всегда можно положиться. В любой ситуации. Но мне при встрече с информатором в самом деле страховка не требовалась.
Покинув автомобиль, я включил на всякий случай диктофон в своей заранее подготовленной трубке, саму трубку устроил в одном из верхних карманов «разгрузки». Память меня никогда не подводила, и я был в состоянии воспроизвести беседу слово в слово, но предпочел произвести запись беседы, чтобы предоставить ее на прослушивание майору Рыженкову. Преодолев двадцать шагов, я вошел в здание железнодорожного вокзала, удивившись, как мало там людей, хотя обычно их здесь всегда было раза в три-четыре больше. Видимо, атака дронов сказалась на осторожности жителей, и лишний раз сюда никто не желает соваться. Исрафил напрасно надеялся, что здесь будет толпа и наша встреча пройдет незамеченной. Надо было где-то на улице встретиться. Но поздно уже об этом думать, потому что сквозь стеклянные двери я увидел, как Исрафил входит в здание вокзала.
Он сначала приветственно поднял руку и шагнул в мою сторону, демонстрируя радость от «случайной» встречи.
Я не знал, чего опасается Исрафил, но легко подыграл ему – подняв радостно брови, приобнял его и коснулся, по восточному обычаю, щекой его щеки. На мой неактерский взгляд, «нечаянная» встреча выглядела вполне правдоподобно.
– Рассказывай, что интересного хотел сообщить…
– Даже не знаю, стоит ли мой рассказ отнятого времени… – начал Исрафил со своей обычной осторожностью. – Но есть у меня какие-то смутные ощущения, что это каким-то образом связано.
– Давай сразу так договоримся, – предложил я. – Ты говоришь, а я сам решаю, стоит это чего-нибудь или не стоит.
– Хорошо, – кивнул он. – После вчерашней бомбежки…
– Бомбардировки, – поправил я. – Бомбежка – это нечто более массовое.
– Пусть так. После вчерашнего по городу много разговоров идет. Я сам во время бомбеж… во время бомбардировки дома был. Выходной у меня. Ничего не видел и не слышал. Но четыре дня назад, как раз после прошлой ночной смены, у меня были учебные полеты. Вы же знаете, я инструктором в аэроклубе подрабатываю…
– Да, я помню.
– На тандеме[2] летал, с учеником. Вдоль берега. Летим с ним, вдруг, слышу, вой какой-то странный под нами – внизу. Но ничего не произошло. Через несколько минут снова вой слышу. Но я уже успел увидеть, что мой ученик что-то вниз сбросил. В воздухе я спрашивать не стал, хотя у нас шлемы радиофицированы. Только когда приземлились, спросил. Он объяснил, что сосед у него какую-то штуку на свою машину конструирует. На крышу хочет поставить, чтобы на скорости подвывало и другие машины предупреждало. Просил испытать, каким будет звук, если сверху сбросить. Он и испытал. Я как-то внимания на это особо не обратил. Ну, подумаешь, выло что-то. Если кто-то на машину такую штуку поставит, пусть себе воет на скорости. А вчера, как рассказывали, что-то так же выло, когда бомбы летели. Вот я и подумал…
– Зовут твоего ученика…
– Азнаур Тавсултанов, молодой совсем парень, но в полетах рисковый. Любит трюки выполнять. Из него паралетчик получится хороший. И вообще парень он неплохой, отзывчивый. Что попросят, с удовольствием делает. Безотказный. А еще он сильный, крепкий, спортсмен, имеет черный пояс по карате-киокусинкай. Черный пояс – это, кажется, приравнивается к мастеру спорта…
– Кажется, – кивнул я. – А где он живет, знаешь?
– Где-то на Второй Мелиораторной улице… Но я у него дома не бывал ни разу. Даже где эта улица – не знаю. Слышал, что где-то в Ленинском районе.
– Ладно. Мы попробуем узнать. Спасибо тебе, Исрафил…
Глава вторая
Расставшись с осведомителем, я быстро вернулся к машине, сел в салон и передал трубку майору Рыженкову. Внимательно прослушав запись, начальник штаба тут же дал водителю очередной приказ:
– Назад. В ФСБ.
Через небольшой промежуток времени запись уже прослушивали полковник Коломойников и подполковник Рахматуллин.
– Сдается мне, что пока это единственная реальная нить, за которую мы можем потянуть, чтобы добиться положительного результата, – постукивая по столешнице тупым концом простого и чрезвычайно остро заточенного карандаша, изрек полковник.
– А мне сдается, что эта нить уже оборвалась, – глядя в монитор и щелкая при этом компьютерной мышью, глухо произнес Рахматуллин.
– Есть информация? – резко повернулся к нему майор Рыженков.
– Кажется. Имя мне запомнилось. У грузин, помнится, в Средние века азнаурами дворян называли. Само имя как таковое позже появилось. И фамилия, кажется, совпадает. Да, точно, вот сводка происшествий за минувшие сутки. – Подполковник наконец-то нашел то, что искал, развернул монитор от себя, чтобы все могли видеть, и прочитал вслух: – «Вчера в районе двадцати трех часов гражданка Махадмуратова Узлипат Абдулловна, мать которой вместе с отчимом проживают по улице Салатной, отправилась к родителям. Шла она по Второй Мелиораторной улице. К ней пристали два парня, пытались затащить ее в кусты с явными сексуальными домогательствами. Идущий навстречу молодой человек вступился за девушку и получил девять ножевых ранений, из них пять были уже несовместимы с жизнью. Злоумышленники скрылись. Розыск по горячим следам результата не дал. Ведется следствие. Погибший – Азнаур Шамилиевич Тавсултанов, двадцати одного года от роду. Так что, выходит, нить поиска оборвана…
– Не окончательно, – не согласился я. – Есть еще сосед Азнаура, который «заказал» испытание «бомбовой сирены». Следует аккуратно найти его. А убийство самого Азнаура Тавсултанова, по моему мнению, не случайный эпизод. Надо брать в крутой оборот гражданку Махадмуратову Узлипат Абдулловну, на которую напали, и всерьез допрашивать. Там все очень похоже на «подставу». Элементарная ловушка. Не будут люди нападать на девушку, когда по тротуару навстречу им идет свидетель. Все было подготовлено для самого Азнаура, а он этого просчитать не сумел. Или самоуверенность подвела. Бандиты знали его натуру, не сомневались, что он вмешается. Тем более у парня черный пояс по карате, весьма уверен был в своих силах. И нарвался. Кому-то сболтнул лишнее, как сболтнул своему полетному инструктору. Беззлобно, просто так, походя. И все. Бандиты обрубают концы, а это говорит, что нам следует торопиться, если хотим какого-то результата достичь. Махадмуратову хотя бы вытащить и спрятать в камере, иначе ее убьют. Да и с соседом Тавсултанова поторопиться следует. С ним тоже не все понятно.
– Да, следует торопиться, – согласился полковник Коломойников. – И именно потому я попрошу наших офицеров спецназа ГРУ как можно быстрее организовать солдат, которые будут участвовать в опросе пострадавших. Кстати, Владимир Ахметович, покажи точку, откуда велась съемка…
Подполковник Рахматуллин снова защелкал компьютерной мышью, потом, найдя нужный файл, открыл его и повернул монитор к нам:
– Наши эксперты вычислили, где мог находиться человек с камерой. Место обозначено красным кружком. Могу распечатать…
На мониторе была планкарта вокзала вместе с перроном, и небольшой красный кружок располагался вплотную к одной из колонн рядом со входом в здание. Синие кружочки, как я уже знал, показывали места, куда упали бомбы.
– Лучше перебросьте файл мне на «планшетник». – Я вытащил из большого нагрудного кармана свой командирский планшетный компьютер и кабель. Подполковник без проблем произвел соединение через USB-порт и перебросил мне нужный файл. Вытащил свой планшетник и майор Рыженков. Тоже попросил перебросить, хотя ему этот файл не был нужен так, как мне.
– Сам распечатаешь? – спросил Рахматуллин.
– У нас бойцы не любят бегать с бумажками. Я переброшу это на солдатские «планшетники», чтобы каждый мог в любой момент посмотреть.
– На всякий случай я все же продублирую и распечатаю, – перестраховался подполковник.
Майор Рыженков, убрав свой «планшетник» в карман, встал, я тоже поднялся, торопясь в расположение отряда, и тут начальнику штаба позвонили. Он вытащил трубку, ответил, но по выражению его лица я понял, что сообщение ему передают не самого приятного характера. Завершив разговор и убрав трубку, майор посмотрел поочередно на каждого жестким взглядом и произнес:
– Новая акция… третья по счету. Это, я считаю, уже верх наглости. Бандиты попытались разбомбить наши вертолеты – их на площадке в этот момент было три штуки, а дроны прилетели тремя «беспилотниками». Один из них был сбит из сдвоенного крупнокалиберного пулемета охраной, но одну бомбу сбросить все же успел – бросок был торопливым и, слава богу, не прицельным. Бомба взорвалась между вертолетами, но они оба бронированные, повреждения незначительные, только внешние, хотя осколки тяжелые. Была на борту и вторая бомба, которая при падении сбитого дрона не взорвалась. Наши саперы обезвредили ее, сейчас, видимо, уже отправили на экспертизу в вашу службу. После чего два оставшихся «беспилотника» сместились в сторону гаража и сбросили на него еще две бомбы. Повреждено осколками четыре «уазика» и грузовик, стоящие во дворе. Ранение получил солдат – слесарь ремонтной бригады автороты. Врачи говорят, что солдат, скорее всего, не выживет. Значит, у нас есть потери. Кстати, при бомбардировке бомбы издавали все те же воющие звуки. Командир отряда поднял в преследование все вертолеты, но дроны улетали на предельно малой высоте в сторону города. По крайней мере, нагнали их уже там. Однако стрелять было невозможно, каждый промах – это был бы выстрел по жилым кварталам. И даже при точном попадании в дрон жилым кварталам досталось бы по полной программе. Командир звена вернул вертолеты на базу.
– Нужно было отследить момент приземления. Чтобы место знать… – нервно стукнул кулаком по столу полковник.
– Отследили, – сердито отреагировал майор. – Приземление было совершено в полосе «зеленки» на углу Яблоневой и Садовой улиц. Там что-то типа сквера имеется, место прогулок местных мам с детьми. В этот момент там как раз гуляло много людей. В том числе с детьми. Стрелять было невозможно…
– Данные об атаке уже куда-то передали? – поинтересовался подполковник Рахматуллин.
– Сразу передали в Антитеррористический комитет и в полицию. Полиция выехала на место посадки дронов. Но в отряде пока данных о результате поиска нет.
Полковник Коломойников схватился за трубку городского телефона и стал звонить, как я понял, в городскую полицию. Разговаривал недолго, больше спрашивал. Положив трубку, сообщил нам:
– Практически все силы полиции в момент сообщения из городка спецназа ГРУ были задействованы в аэропорту, где, как вы знаете, было произведено второе бомбометание по гражданским лицам. Срочно сформированная дополнительная следственная бригада сразу выехала на угол улиц Яблоневая и Садовая, но уже никого из бандитов, естественно, не застала. Другая спецбригада вместе с ГИБДД проводили операцию «Перехват», пытаясь отыскать грузовик с синим тентом, в который дроны и загрузили. Безрезультатно. На месте были опрошены свидетели. Свидетелей много. По их показаниям, «беспилотники» сели прямо среди высоких конских каштанов. Управляли ими люди, стоящие там же, в толпе. Четыре человека, которых в том месте видели впервые. В основном там гуляют жители близлежащих домов, и все лица как-то примелькались, люди друг с другом здороваются. Бандиты там появились впервые только сегодня. У двоих в руках были пульты управления. Когда эти люди подобрали свои дроны, один из четверых позвонил куда-то. Вскоре подъехал небольшой грузовой автомобиль с синим тентом, и они загрузили в него свои «беспилотники». На тенте белая надпись: «Продукты». Марка автомобиля неизвестна. Женщины обычно не разбираются в этом. Двое сели в кабину, двое поехали в кузове. В настоящий момент все свидетели заняты составлением фотороботов. Одна характерная примета отмечена всеми. У одного из тех людей с «беспилотниками» свежий синяк под глазом. Свежий и заметный. Все свидетели обратили внимание. Кроме того, есть у него еще одна характерная черта. Верхние зубы расположены нестандартно. Растут не вниз, а под углом в сорок пять градусов, то есть почти вперед смотрят. Я видел одного такого человека в жизни – неприятная, прямо замечу, у него была улыбка. Но, вопреки логике, он очень любил улыбаться. То же самое говорят и про человека с синяком. Вместо того чтобы закрыть рот плотнее, он часто улыбался, обнажая свои зубы. Наверное, они ему кажутся красивыми.
– Интересно, синяк – это не следствие «беседы» с Азнауром Тавсултановым? – скорее, сам себя, чем нас, спросил подполковник Рахматуллин.
– Вполне допускаю такой вариант, – согласно кивнул я. – У меня во взводе есть, кстати, обладатель черного пояса по карате-киокусинкай. Пулеметчик. Умеет бить не менее серьезно, чем стрелять. Особенно бить ногами. На руках я его на тренировках перебиваю за счет «чи сао»[3], у нас в спецназе это называется «переборы», а вот ногами он лучше работает, особенно в голову. Лупит, как лошадь копытом. Мы в голову ногами вообще редко бьем, в нашей школе считается малопродуктивным поднимать ноги выше печени. А в киокусинкай удары в голову ногами – основное составляющее. В спортивном киокусинкай вообще удары руками в голову запрещены. Там собственные японские странности. Но я не буду углубляться и уводить всех от основной темы.
– Когда будет готов фоторобот этого типа, необходимо предъявить его той девице, за которую вступился убитый Азнаур Тавсултанов. И от этого уже плясать. Пусть думает, что парня «повязали», тогда сговорчивее станет.
– Я хочу сам допросить ее, – сказал Рахматуллин. – Присмотрюсь, что за человек. И попробую запугать. Статья о пособничестве террористам может рассматриваться двояко. Кто-то может помогать им, например, делать взрывчатку, а кто-то может скрывать факты, в результате чего террористы производят следующий акт и гибнут непричастные люди. И статью можно рассматривать как пособничество в убийстве. Тем более в массовом. В моей практике уже был случай, когда человек «ломался» под угрозой такого рассмотрения статьи. Тогда мужик в возрасте «сломался» и стал следствию помогать. А молодая девка под угрозой «пожизненного заключения» вообще долго не продержится.
– Ну-ну… – согласился полковник Коломойников. – Я не возражаю.
Майор Рыженков снова быстро поднялся и обратился к присутствующим со словами:
– Теперь мое место уж точно в отряде. Извините, я потороплюсь и, скорее всего, с дороги уже не вернусь.
– Не зарекайся, майор… – сказал на прощание Коломойников и протянул руку для рукопожатия майору, а потом и мне.
Я без Рыженкова не видел смысла оставаться в кабинете, и потому поднялся вслед за майором.
В машину мы сели одновременно.
– К себе! – скомандовал Рыженков водителю.
И в это время у меня снова зазвонила трубка. Определитель показал номер осведомителя Исрафила, с которым мы совсем недавно расстались и, кажется, не договаривались о новой встрече. Но мы и о прошлом его звонке заранее не договаривались, а информацию он дал важную.
– Больше возвращаться в ФСБ не будем, – повернув ко мне голову, предупредил майор.
– Слушаю, Исрафил.
– Это не Исрафил, – с сильным акцентом ответил незнакомый голос.
– С кем я говорю? – спросил я, уверенный, что память меня не подвела и я не ошибся в номере. Звонили точно с трубки Исрафила и, скорее всего, по последнему набранному номеру.
– Инспектор Государственной инспекции дорожного движения майор Абдуллаев. Зовут меня Камал Камилович.
– Старший лейтенант спецназа ГРУ Лукрепциев Виталий Николаевич, – встречно представился я, пытаясь сообразить, каким образом трубка Исрафила могла оказаться в руках этого полицейского. – Сразу начну с вопроса. Каким образом трубка, с которой вы звоните, оказалась у вас?
– Вопросы больше привык задавать я. Служба у меня такая, – строгим начальственным голосом отчитал меня майор полиции. – И я буду их задавать, а вы будете отвечать. Иначе я просто вызову вас повесткой, а это очень затратно по времени. Вам, возможно, придется пару часов просидеть в ожидании, когда я освобожусь. А я люблю подолгу с бумагами работать…
– Если будете настаивать, я попросту не получу вашу повестку, а вас, товарищ майор, уже завтра вызовут официальной телефонограммой из Антитеррористического комитета республики в республиканское управление ФСБ России, и там вы будете вынуждены провести целый день, прежде чем вас соизволят допросить. А если и дальше будете проявлять неуместную самодостаточность, вас обвинят в пособничестве террористам, что будет недалеко от реальности, поскольку вы затягиваете с ответом на мой вопрос, а затягивание времени – это и есть вариант пособничества. Это уже серьезная статья. Такую участь, как самое малое, я могу обещать вам твердо. Но могу и не обеспечивать вам подобное времяпровождение на весь завтрашний день. Потому советую сразу отвечать на мои вопросы и не лезть на рожон.
– Вы забываетесь, старший лейтенант. Я майор… – пытался он еще сопротивляться.
– В полиции, насколько мне известно, существуют не военные, а только служебные звания. Благодаря этому генерала полиции теоретически могут забрать на службу в армию в качестве рядового – если возраст генерала соответствует призывному. Таким образом, на полицию не распространяется армейское положение о субординации.
– Какие все грамотные пошли! – Это уже был возглас отчаяния.
– Итак, будете отвечать?
Настойчивость с моей стороны была вполне обоснованна. Я хорошо знал, что большинство осведомителей имеют две трубки. Одна – собственная, для постоянного пользования, вторая предоставляется контактером, как на конспиративном языке называется офицер, с которым осведомитель поддерживает связь. И я хорошо помнил, как несколько лет назад вручал Исрафилу Абдурагимову специальную трубку с единственным номером в памяти, и это был мой номер. С этой трубки Исрафил звонил мне и раньше, с этой же звонил сегодня.