Божественные приключения кота Сократа в Австралии

– Да, – кивнул австралиец.

Надо же, оказывается Колумб не первый раз в Австралии. А что собственно я удивляюсь. Он и до меня был путешественником. Я помню, как он рассказывал моим родственникам, что объездил уже более сорока стран.

– Как и прежде один? – снова поинтересовался Колумб.

– Эндрю, я такой же закоренелый холостяк, как и ты, – усмехнулся Тревор и бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида.

– Ты бы хоть зверушку какую завел, – посоветовал компаньон, – небось, скучно жить одному.

Тем временем небоскребы и замки с острыми шпилями остались позади, впереди показались частные дома, а на горизонте виднелся голубой океан и белоснежные корабли. Не трудно было догадаться, что мы оказались в пригороде, почти таком же, как у нас, только без морей и яхт.

– Я и завел, – кивнул австралиец.

– И кого ты взял себе в квартиранты? – полюбопытствовал Андрей и тут же продолжил, показывая пальцем вперед, – можешь не отвечать, я уже вижу твой дом. Мы сейчас сами с ним познакомимся…

* * *

Уже через несколько минут машина свернула с улицы и покатилась по подъездной дорожке, с обеих сторон которой раскинулись аккуратно подстриженные зеленые газоны. Сил нет, как захотелось покувыркаться на травке. Я вспомнил, как делал это во дворе своего дома, и от этой мысли стало так тоскливо, что хоть волком вой. Одному богу известно, когда теперь я увижу свою семью. Пусть это случится, как можно скорей. Вот вернусь домой и откажусь от участия в проекте. Надоело мне скитаться по чужим странам. Глупый кот. И как ты собираешься это делать? Напишешь заявление: «Прошу уволить меня по собственному желанию»? Кто будет тебя спрашивать, засунут в клетку и повезут покорять новые территории. А, может, голодовку устроить? Хотя это тоже не вариант. Она непременно закончится в ветеринарке. Сто процентов, Татьяна Михайловна потащит меня на осмотр к врачу, чтобы выяснить, почему это я ничего не ем. Нет, чувствую, теперь этот проект за мной, как пашня за колхозом. Хотя чего я собственно кочевряжусь. Любой человек хотел бы оказаться на моем месте, а я съездил в две страны и устал уже. Нет, нельзя быть таким неблагодарным. Раз судьба дала мне шанс посмотреть мир, значит, надо пользоваться им.

Буквально через пару минут пикап остановился перед гаражными воротами.

– Вот мы и дома, – сообщил Тревор и снова бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида.

Мог бы и не смотреть, я итак понял, что эти слова были адресованы мне, тем более если учесть, то Колумб уже бывал здесь.

– Как вы там русские говорите? – австралиец в задумчивости почесал подбородок, как будто пытался вспомнить, что хотел сказать, – кажется, милости прошу к моему шалашу. Верно? – он посмотрел на Колумба.

– Верно, – улыбнулся тот, – а ты можно подумать не русский.

– Да какой я русский, если родился здесь, – хмыкнул товарищ, – вся моя русскость заключается в отцовской крови.

Вот и ответ на мой вопрос. Теперь понятно, откуда он знает наш язык.

Тревор вышел из машины, открыл заднюю дверь и скомандовал:

– Давай, Сократ, выметайся. Чувствуй себя, как дома.

К приглашению «ныряй» я уже привык, а вот «выметайся» услышал впервые. На первый взгляд оно прозвучало немного оскорбительно, но судя по тому, что австралиец в этот момент светился, как новогодняя гирлянда, я понял, что он не хотел меня обидеть.

Я выпрыгнул из машины, от души потянулся и огляделся вокруг. С виду жилище Тревора выглядело почти так же, как и большинство домов в нашем поселке, только оно не было обнесено трехметровым сплошным забором, через который даже мышь не проскочит. Оградой от внешнего мира служили густо растущие кустарники, подстриженные, как и газоны, настолько ровно, что хоть ложись и загорай. По бокам дома высились деревья с могучими корявыми стволами, а наверху, в просвете между ветвями, виднелось вечернее солнце, похожее на апельсин.

Пока Колумб вытаскивал вещи из машины, я помчался на газон и сделал то, что хотел сделать с того момента, как машина свернула к дому. Упал на спину и, задрав лапы вверх, начал кувыркаться, как сумасшедший, вновь наслаждаясь такими простыми ощущениями. До чего же приятно снова почувствовать себя котом, а не узником замка Иф.

– Сократ, пойдем в дом, пришла пора познакомиться с новым другом, – махнул рукой Колумб и направился за Тревором по узкой дорожке, идущей от гаража вдоль дома ко входу.

Не в силах оторвать свое бренное тело от мягкой зеленой травки, я еще несколько раз крутанулся из стороны в сторону, затем подорвался и помчался за ними. Все-таки любопытство разбирало, что же за квартирант живет у австралийца. Только бы не собака. Та непременно начнет выпендриваться и всячески показывать, что она здесь хозяйка. Я хоть и не претендую на ее должность, но терпеть все эти гавканья и рычания в свой адрес тоже не стану. Придется ставить ее на место. А может это кот? Или еще лучше того – кошка? Я мысленно потер лапы. Если это так, тогда десять дней пролетят, как одно мгновенье. Нет, вы только не подумайте, что я собрался изменять своей Белле. Боже упаси. Просто с кошкой гораздо приятней общаться, чем с котом. Но пока я семенил за людьми и рассуждал о квартиранте Тревора, я даже предположить не мог, кто это окажется на самом деле.

Австралиец открыл дверь, первым вошел в дом и только потом пригласил нас. Хоть мне это и показалось немного бестактным, обычно гостеприимные люди делают все наоборот, я не придал этому значения. Все-таки мы не в России, возможно в Австралии так принято себя вести.

– Проходите в family room, – хозяин махнул рукой, призывая следовать за ним.

Что это такое я не фига понял, а потому, что Тревор произнес эту фразу на английском, я сделал вывод, что он не знает, как она будет звучать на русском.

Не снимая кроссовок, австралиец направился по коридору, в котором не было абсолютно никакой мебели, лишь черно белые картины висели на стенах, а пол, выложенный плиткой, был настолько блестящим, что в него можно смотреться, как в зеркало. Колумб оставил клетку у входа и пошел за ним, ну а я потрусил следом. Уже через мгновение мы оказались в огромной комнате с высоким потолком, разделенной массивным столом на две зоны – кухню и гостиную. Так вот оказывается что такое family room. Хм, в доме моих хозяев тоже есть такое помещение, только оно чуть поменьше будет.

На кухне, как и полагается, были сплошные шкафчики, ящички и полочки. В гостиной стоял большой угловой диван, на котором запросто может поместиться котов сто не меньше, перед ним расположился журнальный стол, размером с летное поле. К противоположной стене прилип телевизор, а под ним тумбочка со всякими безделушками, которыми люди так любят захламлять свое жилище. С двух сторон от стеклянных дверей, за которыми открывался вид на бассейн, стояли кадки с декоративными пальмами.

Колумб кинул рюкзак на пол и, сунув руки в карманы спортивных штанов, огляделся вокруг.

– Смотрю у тебя все осталось, как прежде, – улыбнулся он.

Я тоже пошел обследовать family room. Конечно, у меня не такой нюх, как у собаки, но я сразу почувствовал, что в доме нет никаких запахов, напоминающих о присутствии животных.

– А что может поменяться у холостяка? – вопросом на вопрос ответил хозяин дома. Он открыл большой серебристый холодильник, похожий на шкаф и уставился в него, как это делают все люди, – что-нибудь выпьешь? – обернувшись, он посмотрел на гостя.

– Плесни водички, – попросил тот.

Тревор вытащил бутылку минералки, разлил ее по стаканам, которые достал из шкафчика над раковиной и протянул один из них товарищу, – будем считать это аперитивом перед ужином.

Колумб залпом осушил воду, довольно крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони. Потом поставил стакан на стол и снова посмотрел по сторонам.

– И где твой жилец? – спросил он.

– Наверное, спит где-то, – ответил хозяин и тоже огляделся вокруг.

– Так зови его, будем знакомиться, – сказал компаньон.

– Ребята, только предупреждаю сразу – не пугайтесь, – Тревор выставил вперед ладони, – он хоть и бандит, каких свет не видывал, но добрый парень.

С кем меня только судьба не сталкивала: с бродячими собаками и со слонами, с гиенами и с крокодилом, со львом и с гепардами. Казалось бы, чего мне уже бояться, но в тот момент я невольно струхнул. Это что же за зверь такой, которого мы можем испугаться. К тому же еще он и запаха не имеет. А может квартирант Тревора оборотень? Однажды я смотрел с Катериной (кто не помнит, это дочка моего хозяина) ужастик, так вот из него узнал, что оборотни ничем не пахнут. Что-то от этих мыслей мне стало совсем жутко.

– Ты меня заинтриговал, – ухмыльнулся Колумб, – давай зови уже, не томи.

– Борзини, ты где? – позвал австралиец.

Ну и имечко у него. Я уже давно привык, что люди еще те мастаки придумывать нам всевозможные клички, но подобную слышал впервые.

– Дружок, иди ко мне – мужчина вытащил из ящика вилку и постучал ею по столу.

Один в один, как делает моя хозяйка, когда хочет, чтобы я появился на кухне. Ей богу, владельцы животных все одинаковые.

Вдруг послышался шипящий звук, от которого у меня шерсть встала дыбом. Клянусь, я чуть в обморок не грохнулся, когда увидел, как из коридора в эту самую family room заползла желтая, как подсолнух змея. Так можно и заикой остаться на всю жизнь. Теперь понятно, почему Тревор первым вошел в дом. От страха я опустился на задние лапы и застыл в оцепенении. И вот с этой бракозяброй мне жить под одной крышей целых десять дней? Да я с ума сойду!

– Офигеть, – воскликнул Колумб, – ты бы хоть предупредил, что у тебя в доме питон живет.

– Эндрю, да успокойся ты, – глядя на округлившиеся глаза товарища, рассмеялся Тревор, – какой это питон, так маленькая змейка. Ты посмотри на него, он всего лишь полтора метра длиной. Это карликовый питон, к тому же не ядовитый, так что он не причинит вам вреда.

– А он Сократа моего не проглотит? – спросил компаньон.

От его вопроса у меня все похолодело внутри. Вот так усну ночью и не пойму, как змей слопает меня. Представив эту картину, мне стало дурно.

– Нет, конечно, – австралиец так убежденно это сказал, что немного полегчало, – я специально для него покупаю в зоомагазине мышей и крыс.

Час от часу не лучше! Я снова представил, как бракозябра поедает моего друга мышонка Траволту и мне стало еще хуже.

Этот, как его там, Борзини первым делом подполз ко мне. Оно и понятное дело, зачем ему люди, если вот он я стою перед ним истуканом и не могу пошевелить ни одной конечностью. Змей поднял голову на уровень моей морды и принялся рассматривать меня, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, при этом его черный раздвоенный язык то высовывался из пасти, то исчезал в ней.

– Здоров, чувак, – прошипел он возле моего уха, отчего у меня по спине пробежали мурашки.

Я на нюх не переношу этих ползучих гадов, но как это ни странно звучит, обожаю смотреть передачи про них. Ученые мужи утверждают, что змеи часто высовывают язык не потому, что хотят обидеть или оскорбить кого-то, они пользуются им для того, чтобы собирать информацию. У них во рту, на нёбе, имеется якобсонов орган. Без дополнительной порции корма это название не выговоришь, но я умудрился даже запомнить его. И знаете почему? Да потому что оно ассоциируется у меня с кофе якобс. Его реклама по телевизору, как назойливая муха, мне все уши прожужжала. Разбуди меня среди ночи и я без запинки мысленно произнесу: «Якобс меликано, кофе молотый растворимый» и даже промурлыкаю ту музычку, что звучит в ролике, несмотря на то, что мне медведь на ухо наступил.

Так вот этот орган перерабатывает крошечные количества химических веществ, попадающие на язык змеи. Каждый раз, когда она высовывает его изо рта, он улавливает эти вещества из воздуха. Затем змея всовывает раздвоенные кончики в два отверстия органа, тот по быстренькому проводит анализ и выдает хозяйке информацию, кто находится перед ней – враг или добыча. Во как! Прямо не язык, а супер современный локатор.

Пока этот шланг сканировал меня своими голубыми, как океан глазищами, я сидел нм живой, ни мертвый. Я много раз слышал выражение: «Он на меня действует, как удав на кролика» и только теперь понял его смысл. Перед Борзини я превратился в желе. Если бы змей захотел меня съесть, он бы сделал это с легкостью. И самое страшное я бы даже сопротивления ему не оказал в тот момент, настолько я оцепенел от страха.

– Ты кот, что ли? – спросил змей, продолжая меня разглядывать, как чучело мамонта в музее.

«Сократ, да ты сума сошел. А ну-ка сейчас же возьми себя в лапы. Ты льва не испугался, а перед каким-то червяком дрожишь, как заяц», – я мысленно прикрикнул на себя и, все еще полностью не отойдя от испуга, промямлил непослушным языком.

– А что, не заметно?

Тот ничего не ответил, потому как в этот момент раздался испуганный голос Колумба.

– Тревор, он точно не слопает Сократа? – еще раз уточнил он, – а то смотри, как он его гипнотизирует.

– Сто процентов, – заверил хозяин, – Борзини, как и твой котейка, очень общительный товарищ. Просто он так знакомится.

Ничего себе знакомство. Прожег во мне дыру своими глазищами.

– Зря твой человек переживает, я котами не питаюсь, – ухмыльнулся питон и спросил:– знаешь почему?

– Почему? – машинально выпалил я и в недоумении уставился на него.

– От вас жутко воняет, потому, что вы едите этот ваш корм, – хоть его физиономия осталась и неподвижной, но я прямо почувствовал, как он скривился.

Фух, наконец-то, можно расслабиться. Слава вискасу и китекэту вместе взятым! Уж лучше пусть от меня воняет, чем я буду пахнуть, как сдобная булка и какой-то червяк, проглотит меня, словно таблетку. Я вдруг вспомнил, как амурский тигр в московском зоопарке тоже заметил, что от меня дурно пахнет (* «Подлинный Сократ»). Интересно, почему я этого не замечаю? А моя Белла, так и вовсе, говорит, что не может надышаться моим ароматом. Пусть для кого-то я воняю, главное, чтобы для нее всегда пах.

– Борзини, иди ко мне, дружок, – похлопал себя по ноге Тревор, как будто собаку позвал, – я вижу вы с Сократом уже подружились, теперь иди познакомься с Эндрю.

«Таких друзей за ухо и в музей, триста лет он мне не нужен».

– Так значит, тебя Сократом зовут, – хмыкнул змей и пополз выполнять команду.

Оказывается и пресмыкающиеся поддаются дрессировке. После того, как он заявил, что не питается котами, я осмелел и направился за ним. Пока он кружил вокруг ног хозяина, выписывая между ними восьмерку, я запрыгнул на стул у стола и оттуда наблюдал за его выкрутасами. Он выразил свою любовь и преданность Тревору, затем потащился к Колумбу. Я всегда знал, что мой компаньон смелый парень, поэтому нисколько не удивился, когда он поднял Горыныча и повесил себе на шею, как полотенце.

– Надо же, какой ты легкий, – воскликнул Андрей, он взял его голову и посмотрел в глаза, а тот давай высовывать и засовывать язык, сканируя, кто перед ним стоит, – запомни, дружище, кота трогать нельзя, – он пригрозил ему пальцем и глянул на австралийца, – Тревор, а ты чего его в мафиози записал?

– Так он же, как гангстер, которого все бояться, – усмехнулся тот, – несмотря на то, что он и мухи не обидит. Когда Борзини выходит гулять, вся живность на соседних участках прячется по домам.

– Так ты же говоришь, что он общительный, – напомнил Колумб.

– Общительный, – подтвердил приятель, – ему хочется с ними дружить, но они все равно его бояться.

– А как ты решился завести его? – поинтересовался компаньон, наглаживая Горыныча по голове, а тот аж прикрыл глаза от удовольствия. Осталось только замурлыкать.

– Да как? – хмыкнул австралиец и принялся рассказывать, – однажды к нам на радио пришла женщина, чтобы дать объявление: «Отдам питона в добрые руки». Он жил у нее в квартире в центре Мельбурна, а потом, в один прекрасный день, сбежал по вентиляционной трубе, забрался к соседям и напугал ребенка. Его родители подали на нее в суд, ну а тот заставил ее выплатить моральную компенсацию и вынес решение, чтобы она в определенный срок избавилась от рептилии, обосновав это тем, что она угрожает человеческим жизням. Вот только как Борзини может угрожать людям, я до сих пор понять не могу. Да, вид у него устрашающий, но разве может он проглотить человека? Он же не анаконда, в конце концов. Объявление то мы дали, вот только хорошие руки все никак не находились, а уже поджимали сроки, которые вынес суд. Куда женщина только не обращалась: и в зоомагазины, и в питомники, но везде получала отказ, мол, у них своих жильцов хватает. Кто-то рекомендовал ей усыпить питона, другие, более сердобольные, советовали вывести в лес и оставить там. Она даже мысли не могла допустить, чтобы дать свое согласие на его убийство, но и выкинуть тоже не могла. Борзини абсолютно не приспособлен к самостоятельной жизни, он с самого детства жил у нее. Отпустить его в дикую природу, это все равно что усыпить. Его же сородичи, более крупные змеи, и съедят его. Ситуация была безвыходная и нужно было принимать какое-то решение, иначе, за невыполнение судебного решения, ей грозил тюремный срок. В общем, мне стало жаль бедолагу, а поскольку я совершенно не боюсь змей, решил забрать его себе. Мы с ним сразу нашли общий язык, возможно потому, что он понял, что я спас ему жизнь. Ну а что? – мужчина вздернул плечами, – какая разница кого держать – кота, собаку или питона?

Хм, действительно разницы никакой. Но, лично я не хотел бы жить с таким квартирантом под одной крышей. Уж лучше десять Пух, чем один Горыныч.

– Ты говоришь, он выходит гулять, так у тебя же нет ограждения на участке, ты не боишься, что он и от тебя сбежит? – спросил Колумб.

– А куда ему отсюда бежать? – пожал плечами австралиец, – дом это не квартира, здесь ему раздолье. Хочешь на лужайке загорай, хочешь в бассейне плавай, хочешь по деревьям лазай да птичек лови. К тому же, он всегда гуляет под моим присмотром. Хоть заводчики и утверждают, что змеи не поддаются дрессировке, но я могу с уверенность сказать, что это не так. Я с легкостью обучил Борзини нескольким командам, и «ко мне» в том числе. Причем, для этого мне не пришлось применять к нему абсолютно никаких жестких мер, он сам подчиняется. Может, тем самым он высказывает мне преданность за свое спасение?

– Надо же, я даже предположит не мог, что змею можно приручить. Они всегда казались мне независимыми тварями, – усмехнулся Колумб и спросил: – а это имя та женщина ему дала?

– Нет, – мотнул головой хозяин, – у нее он был Апполоном, – усмехнулся он, – а я его переименовал в Борзини. Конечно, он красавец, спору нет. Ты часто встречал желтых питонов с голубыми глазами? – спросил он.

Андрей снова поднял голову змея и заглянул в его очи.

– Точно голубые, – оттопырив губу, закивал он, – но,если честно, это первый змей, глаза которого я увидел. Раньше я никогда не обращал на них внимания.

– То-то и оно, – ухмыльнулся австралиец и добавил: – но Борзини это еще не все.

– Что ты имеешь ввиду? – не понял компаньон.

– У меня есть еще один жилец, – улыбнулся Тревор и подмигнул мне, – я спас его из горящего леса.

Что? Так, господа человеки, на сегодня хватит сюрпризов. Мое кошачье сердце не выдержит еще одного подобного стресса.

– Кенгуру что ли? – предположил Колумб.

– Да нет, – отмахнулся тот, – вы бы его уже давно увидели. Малыш, позови сюда Альберта, – он обратился к Борзини.

Нет, вы это слышали? Видели бы вы этого малыша. На него без слез не глянешь. Ну и создал же бог краказябру. Б-р-р!

– Это еще кто такой? – нахмурился компаньон, он опустил змея на пол, тот скрутился буквой «зю», потом вытянулся, как сосиска и, извиваясь, как серпантин пополз к стеклянным дверям, выходящим на бассейн. Такое чувство, будто Горыныч пластилиновый. Я всегда думал, что эти божьи твари бесхребетные животные, а оказывается, у них есть скелет, просто он настолько подвижный, что позволяет им просочиться в любую дырку. Мы тоже гибкие, но не до такой степени, как эти червяки.

Борзини дополз до дверей и остановился возле них. Какой бы он умный ни был, но открывать двери по силу лишь котам. Ну ладно, ладно, еще собакам.

– Сейчас увидите, – улыбнулся Тревор и направился за бракозяброй.

Даже язык не поворачивается назвать его питомцем. Несмотря на вновь поселившийся страх, меня прямо разбирало любопытство, что же еще за зверь живет у Тревора. Я спрыгнул со стула и побежал за ними. Судя по тому, что Колумб пошел за мной, стало понятно, что ему тоже этот вопрос не давал покоя.

Тревор отодвинул дверь в сторону, и теплый вечерний воздух ворвался в family room. Вот так покатаюсь по миру и сам начну шпрехать на английском. Питон пополз к бассейну, ну а мы вышли следом за ним.

– Другой квартирант там живет? – мой напарник в недоумении посмотрел на австралийца, когда змей нырнул в воду.

Мы с Колумбом подошли к краю и посмотрели в бассейн, но кроме извивающегося червяка никого там не увидели.

– Нет, – усмехнулся Тревор, – просто он всегда ходит через него.

И словно в подтверждении его слов, Горыныч вынырнул с другой стороны бассейна и пополз через газон в сторону одного из деревьев. Надо признать, что на зеленой траве ярко желтый змей смотрелся весьма впечатляюще.

– Ему действительно здесь раздолье, – глядя ему вслед заметил Андрей, – Тревор, давай колись, что еще за зверь у тебя живет, – сгорая от любопытства, потребовал он.

– Потерпите немного, сейчас Борзини приведет его сюда, – ответил приятель.

– Сколько лет с тобой общаюсь, я и не знал, что ты любитель устраивать сюрпризы, – хмыкнул компаньон, – слушай, у меня до сих пор в голове не укладывается, что питон может подчиняться, как собака. Кому расскажи, не поверят.

Горыныч дотащился до дерева, с легкость взобрался на него и пополз по одной из веток. Благодаря окрасу шкуры, его с легкостью можно было разглядеть сквозь густую листву. Люди остались ждать у бассейна, а мне не сиделось на месте. Любопытство зашкаливало, так хотелось посмотреть на еще одного квартиранта Тревора. Я оббежал бассейн, плавать-то не умею, как червяк, и помчался за ним. Оказавшись под деревом, я задрал голову и рассмотрел на одной из веток серый комок.

– Альберт, просыпайся, – раздалось оттуда шипение Борзини.

– Отстань от меня, не видишь я сплю, – ответил ему низкий гортанный голос, напомнивший хрюканье поросенка.

– Ты спишь уже вторые сутки, – сказал питон, – к хозяину гости приехали, они хотят с тобой познакомиться.

Видимо, этот Альберт из тех, кто за сон и родину продаст.

– Кого там еще нелегкая принесла? – недовольно пробормотал он.

И тут я увидел, как ветку обхватили когтистые лапы. Я с усердием всматривался в листву, пытаясь понять, кому они принадлежат, но тщетно. Из-за толщины ветки зверя не было видно.

– Вставай и узнаешь, – продолжал настаивать змей.

– Отстань Борзини, – ворчал тот.

– Ты же знаешь, я не могу ослушаться хозяина, – напомнил Горыныч, – так что я не отстану и без тебя отсюда не уйду. Раз сам не хочешь вставать, тогда…

Да что же это за соня такой, которого невозможно разбудить. Я уже поставил лапы на ствол, собираясь лезть на дерево, как в этот момент с него шмякнулся серый комок, возмущенно закричал: «Змеище, ты на фига меня столкнул» и замер на месте.

Наверное, убился. Я рванул к нему и увидел перед собой смешного зверька, похожего на крошечного медвежонка. Конечно, я сразу догадался, что это коала. Вы же помните, мой любимый канал на телевидении Nat Geo Wild. Я миллион раз видел этих зверьков в передачах о животных. Так вот ты какой, Альберт. Этот квартирант на порядок симпатичней и милей желтого червяка. Наклонившись над ним, я обнюхал его и уловил какой-то лекарственный запах. Каково же было мое удивление, когда я понял, что он спит, несмотря на то, что минуту назад грохнулся о землю. Не зря про этих зверьков говорят, что они большую часть жизни проводят во сне. Мы тоже любители поспать, но не до такой степени, чтобы засыпать на ходу.

С деверева спустился Горыныч и подполз к нам.

– Тьфу ты черт, он так и не проснулся, – недовольно прошипел питон и давай пихать его носом в бок. Коала встрепенулся, сел и уставился на нас черными бусинами своих маленьких глаз.

– Эвкалиптику хочешь? – пробасил зверек и, вытащил из-за уха маленькую веточку, протянул мне, – свежак, недавно сорвал. Угощайся, дружище.

Ну и голосок у него! Он никак не вяжется с его милым образом. Я только открыл рот, собираясь отказаться, как вмешался Борзини:

– Достал ты уже своим эвкалиптом. Ты думаешь, если ты без него жить не можешь, то и другие должны любить его.

– Вообще-то, я не тебе предложил, – Альберт стрельнул в него недовольным взглядом, затем снова посмотрел на меня, – может, ему понравится.

– Спасибо за угощение, – поблагодарил я, – но я такое не ем.

– А зря, – хмыкнул зверек, – между прочим, очень вкусно и полезно. А что же ты тогда ешь? – он в недоумении вытаращился на меня.