Частично консумированный брак

Как-то однажды, в один из тех считанных разов, когда нам случилось столкнуться, мы оказались в довольно разношерстной компании, чуть ли не каждый отдел был представлен. Да еще и посторонних было немало, «тореадор» тоже там оказался. Они дистанциированно себя вели, вроде как слегка знакомы, да и только. Вначале что-то отмечали на работе, а потом вышли на проспект и занырнули в один из подвальчиков. Естественно, что все уже были тепленькими и веселенькими. А в подвальчике еще и добавили. И вот кто-то спросил его, а за ним ведь ходила слава весьма удачливого сердцееда:

– А есть ли у вас личная формула любовного успеха?

Какого черта этот кто-то задал такой вопрос – непонятно. Может, просто так – от фонаря. А может, и подтекст был, попробуй сейчас проанализируй. Но, по большому счету, исходя из сегодняшнего контекста, так памятник ему поставить – и не меньше! Глазооткрывателем оказался.

Он улыбнулся. Красиво улыбался, чертяка! На фоне своего модного и, наверное, очень дорогого галстука, такой же модной куртки так и вообще выходило феерически. Долго не отвечал. Только улыбался. Настолько долго не отвечал, что все подумали – уже и не ответит. По каким-то там, одному ему ведомым соображениям. И правильно сделает: какого черта он должен отвечать на такого рода вопросы, можно даже сказать, с провокационным подтекстом? Именно так тогда многие подумали, что и действительно – не будет он отвечать на такой вопрос. Поулыбается – и все тут. Потому что такой вопрос задавать, да еще и в такой толпе, безумие какое-то. Одно извиняет, что все уже «хорошенькими» были и никто ничего не соображал. Ну, задал кто-то вопрос, ну, а он не ответил – и все события. А он после своего длительного молчания взял да и ответил:

– Есть. Каждый раз я стараюсь так, как будто это в последний раз.

Я это услышал, и меня просто сразило это жуткое несоответствие. Настолько было удивительным услышать подобное именно от него, молодого еще человека, не достигшего и тридцатилетнего возраста. Если бы такую философскую загогулину выдал мужчина лет пятидесяти и старше, то все бы посмотрели на него в полнейшем восхищении. Потому как уже время наступило для пятидесятилетнего, чтобы подобные сентенции изрекать. Но от него, с его возрастным «багажом»…

Я глянул в его сторону: он смотрел на меня. И сразу же отвел взгляд. Я тоже начал уходить от него взглядом, ничего пока не подозревая. Слегка сворачивал свой взгляд вправо до тех пор, пока мой взгляд не уперся в нее. Она на меня тоже смотрела. Испытывающе, я бы сказал, оценивающе. Но не только – в ее глазах присутствовал настолько сильный элемент ужаса, что этого невозможно забыть! Как и того, что в глазах запросто прочитывалось: «Да как же так? Как же такое – тут и при нем – можно говорить?! Уж не сошел ли ты с ума, «тореадор»?!»

У меня, еще болвана на тот момент, даже рот слегка приоткрылся. Словно я хотел сказать: «Ну вот, ты видишь, какое несоответствие глаголет молодой человек?! И зачем ему только такое личное озвучивать? Да и неправда все это, сама понимаешь… Чтобы тридцатилетний мужчина так выкладывался перед женщиной намного старше его, тем более перед своей спонсоршей, так не бывает. Ну, что ты скажешь?»

Она покраснела и резко опустила глаза. И только тут меня словно молнией ударило! Смутно, но вспомнилось – и этот мне что-то о них говорил, и тот намекал… С головы до пят электрический заряд пронесся: «Эй, парень, тут что-то не то… хромает что-то сильно…» И такое ощущение, словно глаза у меня до этого были закрытыми, а тут начинают они приоткрываться…

Вся развеселая компания притихла. Моментально у народа алкоголь если и не выветрился, так на какое-то время его воздействие притупилось. По всему было видно, что и всем остальным тоже было настолько дивным слышать нечто подобное. И именно от него… От молодого, цветущего и всегомогущего человека! Немыслимо для всей компании было такое услышать. Еще и потому немыслимо, что я ж тут рядом находился! Тот, вместо кого этот молодой человек так бесстрашно старался!

И мое положение чрезвычайно интересное. Я как раз в процессе «пробивания» пребывал. То есть я, может, еще не все и окончательно понял, но момент капитального сомнения уж точно наличествовал. В общем, я на верном пути, что касается осмысления и осознания данной ситуации, находился.

Потом все их глаза – нашей компании – перешли на нее. Все прямо уставились на нее, не сговариваясь. Потом и на меня. Вот это «путешествие» глаз и сняло у меня все сомнения, ситуация настолько четко передо мной нарисовалась, что я моментально пришел к правильному выводу: I was – and still am – duped[3]. Просто нельзя было не прийти к такому выводу. Даже для меня, такого простофили, иного выхода не было, как только прийти к такому окончательному выводу.

Первое побуждение было – внезапное и болезненно острое – встать и уйти. Вот оно – самое лучшее решение. Но как бы я не был раздавлен этой внезапно открывшейся новостью, а все же ситуацию оценил правильно: встать и уйти сейчас будет чересчур драматично. Театрально. Даже дешево. Непоправимо для своего собственного имиджа. Я должен был – обязан просто! – сгруппироваться и терпеть. Судорожно пытаясь найти приемлемый вариант отступления. Или нападения?

Значит, у нее есть любовник. При мне, не просто живом и рядом находящемся, а еще и в состоянии второй влюбленности пребывающем! Замечательно! Признаюсь, для моего самолюбия больно было выговаривать, даже в мыслях прокручивать это унизительное слово «любовник» – каким-то образом я сразу же интуитивно нашел для себя эвфемизм: Выгодополучатель, он же – Бенефициар. Даже еще не приступив к анализу финансовой ситуации относительно перетекания денег от меня через нее к нему, я верно и сразу пригвоздил к нему эти определения. За это мне отдельный респект! Ну, хотя бы за это, черт возьми! Кто ж меня еще похвалит, как не я сам!

В итоге я досидел до конца и из подвальчика вышел со всей компанией. Как ни в чем не бывало дождался завершения посиделок. Словно меня это не касалось. Как будто я в курсе всего происходившего был, но, естественно, я выше этих передряг находился. Аристократично так, блин-бля-черт возьми, представил им всю эту мерзопакостную ситуацию… И это была единственно верная тактика на тот момент. Я это сразу осознал. И сразу почувствовал, что меня вроде как и зауважали, что я вот так – героически – стою над всеми этими дрянными обстоятельствами. Более того, всем своим поведением я как бы показывал: да не так все просто, уважаемые господа и товарищи, други разлюбезные. Не так все однозначно, и скажу вам больше: у нас даже и закручено все по-залихватски. С обеих сторон, родные мои. Вы все это время насчет меня заблуждались, милейшие. Знаю я обо всем. Что там у них амурный расклад наличествует, что вся эта история у них давно уже оформилась, и я об этом с самого начала в курсе пребываю, и всю эту ситуацию принимаю, как она сложилась, и вы же сами видите, что меня данные обстоятельства нисколечко не колышут…

И у них – ни у кого из этой компании! – не останется иной опции, как только предположить, что и у меня на стороне кто-то имеется, некая «маленькая подружка», что и мне самому молодое тело гораздо предпочтительнее… Одним словом, не лыком я шит, как вам всем, по вашей же простоте душевной, казалось. И вот эта диспозиция – она со своим «тореадором», а я тоже один не прозябаю, а кое с кем нахожусь «в процессе», с неизвестной вам пока личностью, романчик параллельно подкручиваю – нас всех вполне устраивает, и мы все страшно довольны… Ну, вот такие мы, что уж тут поделаешь, ну, так получилось, просто умело мы шифровались, ну уж раз вышло наружу, так что ж, таиться больше не будем – принимайте эту данность, как она есть!

Спасительный ход! Ура! Я не полный болван! Я, оказывается, еще о-го-го! Голову на отсечение даю, что в самом начале народ пребывал в несколько двусмысленном оценочном состоянии. Но потом это ушло. И в дальнейшем как симпатии, так и уважение – все было на моей стороне. В любом случае, мой имидж был не только спасен, он даже и улучшился! Кардинально!

Поздно уже было, когда мы начали прощаться, уже наверху стояли. Краем глаза я последний раз на него посмотрел. Что-то мне подсказывало, что вряд ли мы еще свидимся. Определенно, он чувствовал себя не в своей тарелке. Опозорился, чего уж там. Мог бы промолчать, и тема сдулась бы. А так – такой идиотизм зафигачить о своем неимоверном старании – это ж надо уметь! «Ха! Он старается так, как будто это в последний раз! Он, тридцатилетний «тореадор», да еще и в статусе Бенефициара?! На кой хрен Бенефициару чрезмерно стараться ради женщины, которая гораздо старше его, смысл-то какой? Нет, это было немыслимо такое ляпнуть! Повторяю по слогам: не-мыс-ли-мо!»

Уж извините, что повторяюсь, просто засело намертво…

А мы все стояли и стояли на проспекте, все прощались и прощались и никак не могли распрощаться – ну, как всегда и бывает с подшофешными индивидуумами. Калякали о всякой ерунде, я успешно продолжал играть свою роль «высокого держателя флага, мощно развевающегося на ветру». Наконец, начали расходиться. Бенефициар как-то незаметно исчез, словно растворился. Никто и не кинулся его искать, никто о нем и не вспомнил. Как там римляне говаривали? Sic transit gloria mundi[4]… Мол, был среди нас незаурядный человек – в физическом плане хотя бы – и вот уже и нет его, и ничего такого сверхординарного не произошло, и никто умом от горя не тронулся…

Кто только нам не предлагал до дома подбросить, а мы: «Нет! Нет! Лучше прогуляемся! Воздух какой! А после возлияний так и пройтись не помешает!»

И мы пошли домой пешком. В общем-то, нам не так уж и далеко было. Но поскольку мы шли очень медленно, то эта прогулочка некоротенькой вышла. И за все это время, что мы путь проделывали, я ничего ей не говорил. На фоне того, что она уже осознала мое прозрение там, в подвальчике, было бы вполне логичным, чтобы я приступил к разбирательствам. Я всеми своими фибрами чувствовал, что все это время она готовилась к такому разговору. А сейчас места себе не находила, недоумевала страшно, что же я ничего такого не говорю, ни о чем ее не расспрашиваю и совершенно этим вопросом не интересуюсь. Я просто кожей чувствовал, как она хотела, просто жаждала, чтобы я хоть что-то сказал, пусть и вскользь, а я иду – и хоть бы хны! Как будто ни о каком прозрении и речи нет. Спроси она меня напрямую – чего никак нельзя было предположить, естественно, – относительно этого прозрения, я бы ей сказал: «Да о чем ты, дорогуша?! Какое такое прозрение?! Чье прозрение? Да что ты, милая?» Нет, ну она же не могла «упасть» до такого выпытывания, даже и под пушечным дулом находясь.

Примечания