Параллель: операция «Вирус» и дело Понтия Пилата
- -
- 100%
- +
Но отменить уже вынесенное и зафиксированное в протоколе решение было невозможно. Лучший советник – интуиция – на этот раз опоздала. Тогда же появилось ощущение, что он что-то недопонял, что-то упустил. И это что-то связано с Кайафой. Первосвященник явно преследовал какую-то цель, выходящую за рамки этого судебного разбирательства. И тогда же, вслед за этим ощущением, пришло понимание, что его, римского патриция в десятом колене, отдавшего себя служению Императору и Народу Рима, использовали в качестве средства, слепого орудия для достижения какой-то темной и непонятой им цели. О, небо!
И вместе с этим пониманием пришла болезнь. От этих воспоминаний очередная волна закипающей желчи захлестнула сознание. Чувствуя болезненное возбуждение, Пилат покинул ложе, и стал мерять шагами площадку террасы, пытаясь таким образом успокоить себя. Дело в том, что прокуратор ожидал гостя, и ему не хотелось, чтобы тот – человек, несомненно, проницательный и наблюдательный – почувствовал его тревожное состояние. Пилату было известно выражение ожидаемого гостя, который говорил, что обсуждать серьезный вопрос с человеком взвинченным, все равно, что беседовать с мертвой головой. Этим ожидаемым был начальник Тайной императорской Службы в Иудее Арканий.
Перед возвращением из Иерусалима в Кесарию Палестинскую прокуратор имел с ним уединенную короткую встречу и поручил изучить несколько вопросов, касающихся последних событий. В ряду их были и истинные причины волнений в Иерусалиме, и подоплека странного поведения Кайафы и членов Синедриона, и Варавва, и, конечно, более подробные данные об Иисусе и его учении. Сегодня истекал последний из отпущенных Арканию дней. Продолжая в ожидании мерять шагами террасу и возвращаясь мысленно к недавним событиям, Пилат в который раз сетовал, что не мог опереться на помощь и опыт Аркания во время этих событий. Не мог ввиду их непредвиденности и быстротечности.
Могли ли они – эти события – развиваться иным образом? На этот вопрос ответа не было. А вот на вопрос: – зачем же заниматься этим делом постфактум, когда изменить и исправить уже ничего нельзя – ответ имелся. Ответ был простым: это нужно, чтобы найти средство, лекарство от поразившей прокуратора болезни, которая ни днем, ни ночью не отпускала его.
В то время, когда Пилат вычерчивал на террасе дворца замысловатые зигзаги, к южным воротам города приближались два всадника в военном облачении. Старший караула, охраняющего въезд в город, узнав первого всадника, приветственно выбросил вперед руку, стоящие по обе стороны ворот легионеры, вскинув в приветствии копья, ударили их торцами по земле. Сразу за воротами всадники разделились. Один из них спешился и, ведя коня под уздцы, направился вдоль внутренней части городской стены к караульному помещению и конюшням. Другой верхом продолжил путь, направляясь через город к резиденции прокуратора. Это был Арканий. Его мысли были обращены к тому человеку, встреча с которым предстояла. За семь лет службы при Понтии Пилате Арканий достаточно хорошо изучил прокуратора. Он знал, что этот выходец из богатой и известной патрицианской семьи отверг перспективу блестящей гражданской карьеры вместе с прелестями роскошной и веселой жизни в Риме и с юношеских лет посвятил себя военной службе. Как бы оправдывая свое имя (Пилат – Pilatus – человек с копьем), он в семнадцать лет, еще при императоре Августе, начал службу в качестве простого солдата. И не где-нибудь, а в составе Десятого легиона Гемима в Испании Тарраконской – одной из самых непокорных и неспокойных римских провинций.
Через несколько лет, а именно во второй год правления императора Тиберия, будущий прокуратор Иудеи в качестве легата Шестого легиона Феррата, переброшенного из Сирии в Нижнюю Гериманию, участвовал в знаменитом решающем сражении при Ангриварвале с германцами Арминия. Того самого Арминия, который шестью годами ранее нанес римлянам страшное, потрясшее Империю поражение, уничтожив лучшие силы Рима в Тевтобурской бойне.
И вот, после шести лет унижения, римский орел вновь расправил победные крылья. В том бою легион Пилата, прозванный Стальным, принял главный удар германцев. Был момент, когда левый фланг дрогнул, не выдержав мощного натиска противника. Три сотни германцев прорвались через смешавшиеся ряды, прежде чем легиону удалось восстановить строй. Прорвавшиеся германцы развернулись и, приняв боевой порядок, мгновенно нанесли удар в спину. Началась свалка, а с ней паника и бегство части замыкающих. Спас положение кавалерийский манипул, командование которым в критический момент взял на себя Пилат. Обрушив конницу на германцев, выгрызающих легион с тыла, Пилат вышел из боя и на всем скаку бросился наперерез группе охваченных паникой и деморализованных легионеров, спасающихся бегством. Осадив коня перед беглецами, Пилат, невольно подражая Сулле, кричал, перекрывая своим громовым от ярости голосом, шум боя:
– Остановитесь, римляне! Я здесь умру прекрасной смертью! А вы потом расскажете, как предали своего военачальника!
Бегство удалось остановить. Опомнившиеся легионеры вернулись в бой. Вел их Понтий Пилат.
Говорили еще, что суровый и жестокий Пилат, не терпевший нарушений дисциплины и, уж тем более, проявлений трусости, удивил всех и снискал уважение и любовь многих. Сразу после сражения, покрытый кровоточащими ранами Пилат предстал перед Германиком – командующим римской армией – и просил простить его. Германик, который с высоты командного холма видел все, молча подошел к Пилату и накинул ему на плечи свой плащ. Это означало, что те, кто дрогнул в сражении и побежал, прощены и сохранят жизнь. Как сохранят жизнь и те, неповинные ни в чем, которые должны быть казнены перед строем согласно жестокому дисциплинарному порядку римской армии – децимации – казни каждого десятого воина дрогнувшего легиона.
Пилат, которого от возбуждения боя и потери крови била лихорадка и шатало от усталости, кутаясь в подаренный плащ, вернулся к своему поредевшему легиону и смог вымолвить только одно слово: – прощены, – и рухнул на землю.
Император Тиберий тоже отметил молодого родовитого военачальника, что, вероятно, сыграло свою роль в дальнейшей судьбе Пилата, в частности, в женитьбе на Клавдии Прокуле – внучке Императора Августа и падчерице Императора Тиберия.
Спустя некоторое время Пилат оставил военную службу и в течение нескольких лет занимал должность квестора – финансиста Римского Сената, а затем претора – члена Высшей Судебной Палаты Империи. Говорили, что Пилат оставил армейскую службу по совету своего августейшего родственника, который будто бы заявил:
– Для тебя пришло время, когда, как говорил Цезарь и любил повторять Август, ум должен преобладать над мечом.
Арканию было известно, что на должность прокуратора Иудеи Понтий Пилат был назначен по инициативе самого Императора. Тиберий, прекрасно знающий Иберийские провинции, прошедший с легионами и Галлию Нарбоннскую, и Цизальпийскую, и Транспаданскую, и Трансальпийскую или, как ее еще называют, Косматую, и земли гельветов, и германцев, хорошо изучивший Западные и Северные провинции Империи плохо знал современный Восток. Со времени его военных походов в Армению и Каппадокию прошло уже много лет, а мир изменчив, и потому он подбирал в эти края наместников с особой тщательностью. Эти достоверные обстоятельства и родство Пилата с Тиберием, естественно, и настораживали и интриговали Аркания, готовящегося тогда, семь лет назад, к встрече с новым начальником.
Первое посещение прокуратором Иерусалима по стечению обстоятельств совпало с началом празднования Пасхи и с ужасающей жарой, захватившей город. К тому же он въехал в город в такое время дня, когда в каждом дворе добропорядочного горожанина раздавалось блеяние идущих под нож ягнят и козлят, которым предстояло попасть на праздничные столы. Следуя тогда в свите нового властителя, Арканий обратил внимание, что, передвигаясь по улицам, уставший и обливающийся потом Пилат не только присматривается к незнакомому городу, но и как бы принюхивается к нему. Было видно, что зрительные впечатления вызвали любопытство и интерес, чего, видимо, нельзя было сказать о впечатлениях обонятельных. Пилат морщил нос, и от этого его властное лицо приобретало несколько надменное и брезгливое выражение.
Арканий вспомнил, как вечером того же дня во время приватного ужина он поинтересовался первыми впечатлениями прокуратора о городе. Пилат ответил, что много путешествовал по миру, видел много городов. Каждый из них по-своему хорош и по-своему плох, и каждый имеет свой запах. Иерусалим – тоже. Затем, чуть помедлив, добавил:
– Мы, конечно, не превратим Иерусалим в Рим, но водопровод и канализацию ему дадим.
Это было неожиданно и это запомнилось. Очень скоро Арканий уловил, что этот человек удивительным образом сочетает в себе патрицианские утонченные черты Апиция – известного всему Риму сибарита, гастронома и кулинара – и жесткость и даже жестокость Гая Мария – конструктора и создателя непобедимых римских легионов. Имея огромный опыт изучения людей, он сразу выделил основные черты Пилата: логическое мышление на базе развитого интеллекта и, что очень важно, умение слышать собеседника. Именно так, ибо слушать формально могут все, а вот слышать, увы, немногие из власть предержащих. Арканий слышал от Пилата присказку «surdus – absurdus», то есть «глухой – глуп» и полагал, что, коль так, то два человека занятых общим делом всегда смогут понять друг друга. Так и сложилось.
Воспоминания промелькнули в голове Аркания и привели к их последней встрече и к тем событиям, которые её предваряли. Арканию не довелось присутствовать при допросе прокуратором Иисуса. В этом не было необходимости, поскольку Иисус не был объектом Тайной Службы, в его задержании и составлении обвинения Служба участия не принимала. Это было полностью делом местной власти. Однако все последующие события происходили на глазах Аркания: и первоначальный отказ прокуратора рассмотреть дело, и совещание во дворце, когда прокуратор, умыв руки, все же утвердил приговор. Отметил он и присутствие Гермидия, и упорство Кайафы и Синедриона, и, конечно же, состояние Пилата и его загадочную фразу: «Не виновен я в крови праведника Сего; смотрите вы!» Он, прокуратор, бросил эти слова толпе, людям, которых возненавидел. Возненавидел потому, что они только что изнасиловали его волю и склонили, заставили отправить на казнь человека, которого он, прокуратор, и после суда и им же утвержденного приговора называет праведником! Он видит Его, видит Его последние шаги в земном существовании и говорит: «Не виновен я….». Кому он это сказал? Толпе? Нет! Не стал бы прокуратор метать бисер перед свиньями. Значит, он хотел, чтобы его услышал тот, уходящий? Но зачем? Чтобы он унес эти слова к Отцу Небесному?
Арканий, лучше многих знающий прокуратора, был тогда удивлен его реакцией. Он чувствовал, что Пилат раздражен и возмущен. Но почему? Потому что отправил на смерть невиновного? Но позвольте, он много раз до этого утверждал приговоры, иногда весьма сомнительные, вынесенные местной властью, не вникая в суть обвинения, как до него это делали и Валерий Грат, и Аний Руф, и Марк Амбивий. Некоторую ясность внесла оценка тех поручений, которые дал ему прокуратор перед отъездом из Иерусалима. Арканий пришел к мысли, что поручения продиктованы глубоко уязвленным самолюбием прокуратора и… непониманием ситуации. Начальник Тайной Службы полагал, что многое в дальнейшем развитии событий будет зависеть от того, к какому именно пониманию, к какой оценке минувших событий и своей собственной роли придет прокуратор. Многое будет зависеть и от него, Аркания, ибо прокуратор верил ему. Верил, потому что за все эти годы не имел ни единого повода усомниться в объективности и достоверности сведений, полученных Тайной Службой.
Но вот показался дворец и сбегающая от него к дворцовой площади каменная лестница. Арканий привел в порядок мысли, еще раз представил себе структуру предстоящего доклада. Спешился, передал поводья одному из охранявших дворец легионеров и стал подниматься по лестнице.
Глава Ш. Союз двух
Самолет начал резкое снижение. Сердце подпрыгнуло к горлу, заложило уши, перестала ощущаться жесткость сидения. Корнев посмотрел в иллюминатор как раз в тот момент, когда крыло машины, разорвав последнее облако, зависло над хорошо видимой и быстро приближающейся землей. Промелькнули аккуратно нарезанные рисовые чеки. Самолет спланировал на зеленую полянку военного аэродрома. Легкий удар о землю, толчок, самолет, отпружинив, пролетел еще некоторое время и, наконец, побежал по траве, тормозя и одновременно разворачиваясь в сторону замаскированного ангара, около которого выстроились несколько грузовых машин и одна легковая. Как только пилоты открыли люк и закрепили лесенку, Каеда и Корнев спустились по ней на траву.
Каеда коротко бросил:
– Ждите меня в машине, – кивком показав на легковое авто.
Водитель – совсем еще мальчишка в военной форме – уже открыл дверцы. Каеда быстро переговорил с командиром экипажа, запрыгнул в машину и устроился рядом с Корневым. Тут же последовало короткое разъяснение:
– Мы едем в Шанхай.
Машина уже тряслась по полю, затем выскочила на грейдер и понеслась в сторону города. Вот уже набережная Бунд и река Хуанпу, петляющая по городу. Корнев, неоднократно посещавший Шанхай в прежние времена, с интересом смотрел по сторонам, узнавая улицы и здания. С набережной машина нырнула в узкую улочку, ведущую в район «ли лонов» – маленьких изолированных кварталов, застроенных кирпичными домами. Около одного из них остановились. Водитель выскочил из машины, предупредительно открыл дверцы, подхватил саквояжи и устремился к двери дома.
Открыв дверь, водитель первым переступил порог дома, подошел к большой деревянной вешалке в углу холла, поставил саквояжи на пол и замер, глядя на Каеду. Полковник спросил что-то, солдат быстро подошел к шкафу, открыл дверцу и показал жестом на телефонный аппарат военного образца, после чего покинул дом. Послышался удаляющийся шум мотора.
Снаружи казавшийся небольшим, внутри дом был довольно просторным. Несколько спален, душевые, кабинет, кухня, довольно большой зал. Все обставлено в европейском стиле. В простенке кухни стоял большой холодильник, заполненный продуктами.
– Как Вам нравится наше временное пристанище, господин Бок?
– Неплохо. Правда, хотелось бы прояснить кое-что, к примеру, насколько оно временное и что далее?
– Да, конечно. Теперь у нас есть время обсудить все.
Мужчины привели себя в порядок после дороги и в скором времени уже сидели в зале. Чаепитием на правах хозяина дома руководил Каеда. Вместо привычной униформы полковник был облачен в легкий темно-серый костюм, который придавал ему вид интеллигента, вполне довольного жизнью и умеющего пользоваться ее благами.
– Ну что ж, начнем, – Каеда поудобней устроился на стуле и продолжил, – Выделим главное. В Харбине Вы совершенно точно обозначили это главное, когда спросили, какова цель Вашего спасения и перевоплощения. Отвечу также, как и тогда: цель – продолжить дело, которому Вы посвятили жизнь. Продолжить вместе со мной в дуэте, если можно так выразиться. Теперь я буду говорить о себе, ибо, поняв меня, мою логику, Вы поймете все. Я не люблю громких и возвышенных слов, поскольку всегда вижу за ними либо фальшь, либо больное честолюбие. Но в данном случае этих слов не избежать. Итак, я служу Императору и Народу. Однако дни Империи сочтены. В ближайшие дни, я думаю, все будет кончено. Не будет Империи, возможно, не будет и Императора, но страна и народ останутся. Я буду служить стране и народу. Служить, чтобы моя страна вновь стала сильной и прекрасной, занимающей достойное место в ряду других. Я по Вашим глазам вижу, Бок, о чем вы думаете: «Служить стране, народу, долг – все это хорошо, но при чем здесь я»? Так? Так! Чтобы найти ответ на этот вопрос, нам придется несколько отвлечься. Какой выйдет из войны Япония? Разрушенной и деморализованной, уничтоженной и отвергнутой, вычеркнутой из списка развитых стран. Каков будет мир победителей, мы уже говорили, я коротко повторю. С однойстороны Америка, нарастившая мышцы во время войны, обладающая атомным и биологическим оружием. С другой стороны – Россия, не имеющая столь мощного оружия, и, следовательно, значительно уступающая Америке в военно-стратегическом отношении. Россия вновь останется одна и сможет рассчитывать только на себя. Теперь главная посылка: если этот огромный разрыв в военном и экономическом уровнях сохранится, то Америка уйдет далеко вперед и на долгие времена станет единственной мировой державой. Станет Новым Римом, которому будут не нужны даже бывшие союзники: Англия и Франция. И что уж тут говорить о Германии или Японии. Им уготована участь существования на задворках мира, им предстоит нести бремя репараций, территориальных отчуждений, словом, нести полновесную ношу побежденных. И это – печальная перспектива на долгие годы. Теперь представим себе, что России удалось пусть не догнать, но приблизиться по военно-стратегическому уровню к Америке. Что тогда? Тогда ей – Америке – понадобятся и в Европе, и в Азии сильные союзники, во-первых, для обеспечения глобального превосходства, во-вторых, – для эффективного сдерживания коммунизма. Обратите внимание: появится идеологическая, политическая мотивация иметь сильных союзников. В Америке, я полагаю, быстро поймут, что экономически развитая страна, обеспечивающая своему народу приемлемый уровень жизни, менее подвержена коммунистическому влиянию, менее склонна к социально-политическим переменам, чем страна, народ которой влачит жалкое существование. Из всего этого, на мой взгляд, следует вывод: необходимым условием восстановления Японии и возвращения в число передовых стран является появление сильного оппонента для Соединенных Штатов. И этой страной-оппонентом может быть только Россия. Поэтому, Бок, вы продолжите дело, которому посвятили жизнь.
– Господин Каеда, прошу вас, давайте перейдем от общих посылок к реальной жизни. Если я правильно понял, то нашей задачей будет проникновение к военным секретам американцев?
– Да, совершенно верно. К одной их части. К той, в которой имеется японская составляющая. Я имею в виду те наработки, которые вместе с разработчиками – учеными-вирусологами – окажутся в США.
– Хорошо, предположим мы получили искомое. Что дальше? – Искомое – это знания. Мы должны сделать так, чтобы эти знания стали достоянием России. Да, да России! Но это не все. Полностью цель будет достигнута тогда, когда об этом круговороте знаний станет известно и американцам. Это будет означать для них, что мир стал более сбалансированным. Придет понимание, что в этом мире монопольное право на что-то – вещь весьма иллюзорная.
– Скажите, Каеда, этот план родился до эвакуации исследовательского Центра в метрополию или после?
– Я не знаю. И не понимаю подоплеки Вашего вопроса. Поясните.
– Ну, как же! Ведь можно было не городить огород, не проводить эвакуацию, или, как частность, оставить исследовательский Центр и нужную документацию наступающей Красной Армии?
– Товарищ Корнев, напомню вам – я не император Хирохито, не генерал Сиро Исия – идеолог создания этого оружия, я полковник Каеда. Вы поняли меня?
– Да. Хорошо. Но как вы себе представляете достижение цели?
– Я не хотел бы сейчас вдаваться в детали, отвечу схематично. Эта схема и определит наши действия на ближайший период. Для того, чтобы приступить к выполнению задачи, нам предстоит проделать долгий и нелегкий путь. Конечный пункт маршрута – Буэнос-Айрес, Аргентина. Но, прежде всего, нужно выбраться отсюда. Завтра мы вылетим в Гонконг. Там дозаправимся, как говорят летчики, на аэродроме подскока, и направимся во Вьетнам. Оттуда морским путем через Французскую Африку – в Аргентину.
– Почему именно в Аргентину, господин полковник?
– По ряду причин. Во-первых, не забывайте, что вы, Бок, хотя и обрусевший, но немец. А в Аргентине еще с прошлого века обосновалась многочисленная и влиятельная немецкая колония. Эта колония значительно увеличилась после окончания Первой Мировой войны. Гитлер, придя к власти, придавал исключительное значение укреплению отношений с этой страной. Мои немецкие друзья намекали, что своим назначением в 1943 году на пост вице-президента господин Перон во многом обязан протекционистским усилиям фюрера. Перон, по оценке моих немецких друзей, имеет неплохие шансы возглавить страну. После военного краха Рейха немецкая колония в Аргентине, я думаю, вновь увеличилась. К примеру, сотрудники представительства РСХА в Токио после окончания войны в Европе в полном составе направились именно в Аргентину. Мне это известно, поскольку именно я обеспечивал континентальную часть их маршрута. Итак, господин Бок, первая причина – многочисленная и влиятельная немецкая колония, которая после поражения Германии пополнилась, и, думаю, процесс продолжается, теми, кто занимал в рейхе видное положение. Эта категория людей будет представлять для нас исключительный интерес, поскольку только с их помощью мы сможем определить отправную точку наших действий. Нам придется заняться исследованием одного события, которое имело место в новейшей истории. Это событие – рождение меморандума американского правительства, переданного 26 ноября 1941 года правительству Японии. Этот документ, известный еще как нота Халла, фактически был ультиматумом. Япония дала ответ на него 7 декабря 1941 года в Перл-Харборе.
– Что же, собственно, вы намерены исследовать и что такое отправная точка?
– Отправная точка – это вот что. Еще в июне 1941 года из США по разведывательным каналам в Токио поступила информация о подготовке текста этой ноты. Сам текст тоже был получен. Его смысл сводился к тому, что Соединенные Штаты намерены потребовать от Японии выполнения ряда очень жестких ультимативных условий, которые формулировались в десяти пунктах. Были основания сомневаться в том, что ноте будет дан официальный ход. Во-первых, устоявшиеся традиции американского изоляционизма. Во-вторых, изложенные требования имели отношение к внешнеполитическим и военным акциям Японии, не затрагивающим напрямую интересы США. В-третьих, автором текста, его имя известно, был человек, не имеющий отношения к дипломатическому ведомству США. Уникальная ситуация, не правда ли? Тем не менее, 26 ноября 1941 года нота была вручена Японскому правительству. За спиной этого человека – автора ноты – маячат, думаю, согласитесь со мной, две фигуры: Сталина и Гитлера. И одному и другому война в Тихом Океане была выгодна. Сталину – потому, что многократно снижалась вероятность войны с Японией на Дальнем Востоке. Гитлеру – потому, что война в Тихом Океане отвлекала США от участия в военных событиях на Европейском театре. Но кто конкретно? Сталин или Гитлер? Ответ на этот вопрос и есть отправная точка и в буквальном, и в переносном смысле, ибо с этим знанием мы и отправимся к дяде Сэму. Конечно, вопрос разрешился бы очень быстро, если бы вы могли запросить Центр. Но, увы, этого нам не дано. Но вернемся к Аргентине. Так вот. Даже во время войны в Европе, немцы натурализовавшиеся в Аргентине до вступления американцев в войну, могли въезжать в США на общих основаниях. Насколько мне известно, такие же права сохранили и представители японской колонии. Несмотря на то, что с началом войны более ста тысяч японцев, проживавших в США, были интернированы. А ведь нам предстоят поездки в США, наши интересы там. Я ответил на вопрос: почему Аргентина?
– Да, я хочу задать следующий вопрос, если позволите?
– Разумеется.
– Предположим, нам удастся пересечь два океана, объехать полмира и осесть в чужой и незнакомой стране. Но чтобы просто выживать, нужны деньги, а если говорить о достижении той цели, которая поставлена, то потребуются большие деньги, ведь так?
– Конечно. Вот мы и приступили к обсуждению первого практического пункта нашей программы. Но прежде позвольте мне кое-что вернуть вам.
Каеда быстро вышел из столовой. Было слышно, как он открыл свой саквояж, оставленный в холле, что-то достал из него и тут же вернулся назад.
– Возвращаю. Это ваше имущество, изъятое при аресте.
Каеда положил перед Корневым небольшой бумажный пакет. Заинтригованный Корнев взял пакет, заглянул в него и высыпал на стол содержимое: портмоне, блокнот, ручка, зажигалка. Щелкнул зажигалкой, фитиль моментально вспыхнул. Корнев с любопытством взглянул на Каеду, который с безразличным видом уставился в окно.
– «Хм. Он учел даже эту мелочь. Заправил зажигалку, которая пролежала где-то четыре года» – Заглянул в портмоне и блокнот. Быстро пролистал его. Все странички были на месте.
– Ну, что, посмотрели? Все на месте? Теперь взгляните на это, – Каеда протянул небольшой листок, на котором было отпечатано: Промышленный банк Аргентины, владелец счета – физическое лицо Бок Дмитрий и ряд цифр.
– Это ваш счет в Аргентине, – продолжил Каеда, – в этом же банке имеется и мой счет. Завтра мы займемся финансовыми делами. Здесь функционирует Банк Шанхая и Гонконга, учрежденный когда-то американцами, англичанами и французами. Вы удивлены? Скажу вам, Бок, банковские структуры иногда выше правительств. Этот банк могу привести как доказательство. Когда императором было принято решение об оккупации Французского Индокитая после поражения Франции в 1940 году, то формально эта акция была согласовано с французским правительством Виши. Если сказать точнее – это было уведомление, после чего немедленно последовал захват. Французы же выдвинули условие – сохранение дееспособности названного мной банка и его отделений в Гонконге и Сайгоне. Это условие без колебаний было принято. Война – ненасытный троглодит, которому нужно много такого, чего, к примеру, нет у воюющей страны. И хорошо, если есть возможность использовать третьи страны. Но для этого нужен инструмент – банк.