В дециметрах от рая
- -
- 100%
- +
Вот и черный ход. Дверь из крепкого советского дерева была закрыта на надежный замок и укреплена досками на винтах от посещения института незваными посетителями. Еще сохранились остатки утеплителя, который мог вспыхнуть от любой искры.
Какой-то заботливый завхоз установил доски так, что отверстие замка было ими аккуратно прикрыто. Хотя, ключей у людей, пришедших в дымном тумане к этой двери, все равно не было.
– Действуй! – сказал Мел.
– Хорошо! – подтвердил «Пупсик» и стал оглядываться в поисках чего-нибудь потяжелее.
Мела внезапно куда-то потащило и он, потеряв равновесие, рухнул на теплый мягкий куль. Им оказалась пожилая преподавательница, вдохнувшая слишком много дыма.
– Помпа, Мери, помогайте!
Женщины, бросив пишущую машинку и фикус – им же не нужно дышать кислородом – быстро подхватили Марь Федоровну под другую руку и подтащили к окну.
– Не отбивайте слишком много, может пламя сюда затянуть!
Грузное тело преподавательницы никак не хотело садиться на подоконник.
– Ты нашел, чем проломить дверь? – крикнул Мелвин в сероватую дымку.
– Пока нет. Пойду дальше по коридору посмотрю! – раздалось ответное покашливание.
– Давай скорее, МарьФедоровне нехорошо!
Мел подтолкнул вялое тело и пожилая женщина наконец-то оказалась на подоконнике. Помпеинья отбила кусок стекла и поднесла голову МарьФедоровны поближе:
– Марь Федоровна, дышите, дышите! Сейчас все пройдет!
Бывшая преподавательница открыла глаза и с благодарностью посмотрела на Помпу.
– Дышите!!!
В дыму коридора что-то заскрипело.
– Нашел! Табуретку! – раздался голос «Пупсика». – Иди сюда!
Табуретка также была советским изделием из перекрещенных металличеких ножек, поверх которых крепилась прессованное ДСП. К ножкам крепилась на таком же толстом металлическом пруте незамысловатая спинка. Табуретка должна была служить нескольким поколениям коммунистического общества. Она была тяжелой и увесистой.
Прикрывая лицо тряпкой, «Пупсик» поднял одной рукой табуретку и стал бить по толстой сосновой доске, перекрывавшей выход. Мел даже удивился: такой толстячок, а так ловко орудует. В свою очередь, Мел уперся двумя ногами в дверь и стал двумя руками тянуть отбиваемое изделие напрочь.
Кто-то в дыму пошарил по его спине.
– Мелвин Гетармович, можно поскорее? Там Марьфедоровне совсем нехорошо.
– Попытаемся.
– Сейчас-сейчас! – раздался и пупсиков голос. Блеснули дужки очков, и Помпеинья чуть не получила табуреткой по плечу. Толстяк обрушил всю мощь мускулов на доску. И Мелвин, рывком выпрямив тело, улетел вместе с доской на пол, уронив попутно туда же Помпеинью Стахановну.
– Помп, иди сюда, – и девушка уползла к окну, помогать кандидату биологических наук откачивать бывшего педагога.
– Теперь легче будет, – сказал Мел, поднимаясь с пола.
Вторая доска подалась быстрее. «Пупсик» несколькими ударами перебил ее пополам, и она повисла по бокам двери. В дыму надрывно кашляли женщины.
Теперь дверь. Толстая добротная советская дверь из дерева с утеплителем. Мелвин утер пот с лица противодымным платком и задумался. «Пупсик» скептически произнес:
– Даааааа. – дверь была прочной. Дым прибывал, а пожарных сирен как-то было не слышно. Хотя где-то внизу раздавались чьи-то голоса.
Обшитые реечки плотно прилегали к преграде. Мел поковырял пальцем между ними:
– Дерево и под рейками.
– А куда открывается? Туда или сюда?
«Пупсик» покачал дверь:
– Похоже туда.
– Тогда нет такой двери, которую нельзя бы было выбить!
– Давай с разбегу!
Мужчины отошли в дым, разом подбежали….
Удар!
Дверь дрогнула…
Но не поддалась.
– Посмотри, что за замок.
«Пупсик» присел и ощупал замочную скважину.
– Замок обыкновенный, хлипкий.
– А что ж она не открывается. Давай еще раз!
– Подожди, у меня что-то голова кружится, – пупсиков силуэт пошатывало.
– Иди к окну.
Мел обнял друга и повел к светловатому пятну. Там женщины, кашляя в платки, все так же поддерживали пожилую даму, позволяя ей дышать через пробитую в стекле щель.
– Марьфедоровна, можно я немного…
– Конечно, конечно. Дама отстранилась от окна.
Мел то знал, что ему не очень то были показаны даже занятия физкультурой, не то что восточные единоборства. Но «Пупсик» привык не сдаваться с раннего детства.
Он не хотел быть больным, при всех диагнозах, некрасивым, при такой одуловатой внешности, или глупым. Умным быть ему никто не мог запретить.
– Уффффффффффффффффф. Лучше! Давай обратно!
Дыма стало больше, он становился гуще и темнее. Сражаться с дверью в таких условиях становилось сложнее. Когда они рванули к ней вдвоем, клубы за ними завихрились как щупальца смертельного страшного осьминога.
Дверь не поддавалась. Удар! Еще удар!
Все казалось напрасным. Реечно-деревянное изделие советской промышленности с хлипким замком стало преградой к их будущей жизни.
– Что же такое? Бьем-бьем, а толку никакого, – пробормотал Мел.
– Давай еще разок, – его друг пыхтел, уже отчетливо, задыхаясь.
– Мальчики, Вам чем-нибудь помочь, – прохрипел из пелены гнусавый голос. Это Помпеинья Стахановна, зажимая нос, пробралась к двум друзьям. – Марьфедоровну Мериаса поддерживает.
– Чем Вы нам можете помочь – отмахнулся Мел. – А хотя….
– Давайте с нами пробивать дверь!
Разбег, два мужских тела ударились о деревянную поверхность, и вдобавку к ним ударилось еще что-то не очень сильное, но достаточно упитанное. Это Помпеинья подбежала и стукнулась об них. Препона их дальнейшей жизни чуть качнулась вовне.
– Еще раз!
Удар!
– Еще разок!
Удар, но уже послабее – кислорода в воздухе катастрофически не хватало.
Помпа, нырнув куда-то в дым, через немного вернулась, держа в руках пищушую машинку.
– Давайте еще раз, – сказала она!
Троица ломанулась об дверь, после чего Помпеинья стала ожесточенно колотить по ней машинкой. Мелвин ее остановил:
– Бесполезно, не тратьте силы.
– Да, так не получится, бросьте ее, – подтвердил «Пупсик».
Они стояли, тяжело отдыхиваясь через платки.
– Каким же сим-симом ее открыть? – иронично прохрипел Мел.
– Не знаю…
– Мелвин Гетармович, что делать!?
– Куда Вы приперлись!
Мериаса Глашовна, держа под руку Марьфедоровну, приблизились к дверному проему.
– Мелвин, там дым прибывает, Мериасе плохо, а дышать через дырку вместо меня она не хочет, – отрапортовала Марьфедоровна, – я попросилась к вам.
– Зачем!? Идите обратно!
– Не пойду, мне тут спокойнее, помрем так все вместе, – ответствовала пожилая преподавательница. Она добавила:
– И запомните, если выберетесь, мой жизненный опыт говорит, что в наступающем обществе не будет ни педагогов, ни врачей, ни музыкантов, никого не будет, кроме извлекателей прибыли. Прибыль – это новая богиня, которая будет диктовать свои правила всем. И только бюджетники, с их жалкими доходами, хоть немного смогут быть теми, кем они хотят. Но и тут их будет подстерегать демон абидабакасного звеевургта. Завещаю это знание вам, дорогие мои.
– Марьфедоровна, Вы что?!!! Какое помрем!? У меня сыновья дома! – Мериаса возмущенно закашлялась.
– Вот, где логика!!!!???? – кричало что-то внутри Мела. – Давайте еще разок!
И раааааааааааааз, – три тела опять бухнулись об дверь.
И дваааааааааааааа, – еще раз!
Ииииииииииииииииииииииии, – Помпеинья, «Пупс» и Мел из последних сил рванули к двери.
Сзади них раздался истерический визг, а потом низкий голос:
– АААААААААААААААААААААААА!
К ним в последнем забеге присоединилась тощенькое тело Мериасы Глашовны, за которым непостижимым образом с криком бежало упитанное туловище Марьфедоровны. Наверно, оно и решило их судьбы.
Раздался треск.
Мел оказался на полу, стукнулся плечом об какой-то ящик, разорвав рукав, на него свалились «Пупсик» и Помпеинья, сверху же рухнуло по инерции тело Марьфедоровны и только Мериаса устояла на ногах, прохрипев:
– Пробили…
Прочные сосновые доски, которыми дверь была заколочена с другой стороны, треснули, и компания ООО «ЁПРСТ» была спасена от дальнейшего несуществования, равно как и мама светловолосого интеллектуального чуда.
Из дверного проема вслед за спасенными повалил густущий дым.
– Скорее! Наружу!
Мужчины положили руки пожилой дамы себе на шеи и быстро потащили ее вниз по ступенькам. Следом за ними бежали Мериаса и Помпеинья.
Еще никогда звезды не были такими яркими, снег таким искристым, а воздух таким вкусным. «Пупсик», отпустив даму, снял очки, протер их, нацепил обратно на нос и уставился в небесную темень, чему-то улыбаясь в свете фонаря. Помпеинья стояла, закрыв глаза, глубоко дышала. Она взяла за руку пыхтящую Марьфедоровну, сжала ее. Та плакала и шевелила губами – похоже, молилась. Мериаса Глашовна стояла в чулках на льду и ошарашено крутила головой. Потом она подняла голову, всплеснула руками и воскликнула:
– Я же забыла там фикус!
– Мериаса Глашовна…, – у Мела не нашлось слов для продолжения фразы. Мать двух детей, которые могли остаться сиротами, стоящая почти босиком на снегу. Какой фикус!
И тут он хлопнул себя по лбу:
– Скатерть с уставняком! Я же ее там забыл, около двери.
«Пупсик» поправил очки:
– Дым разгонят, схожу, может, не сгорела.
– У меня дома валяется копия черновая, – вспомнила Помпеинья, – если что, сможем восстановить.
– Мериаса Глашовна, давайте быстрее, вон туда, в кафе, ноги отморозите.
Мел потащил свою подчиненную к теплым огонькам какого-то питейного заведения, из которого в ночной полумрак выходили посетители. Поглазеть на пожар. Где-то вдали гугукнула пожарная сирена.
Бумо-Бам
Мужчина, икнув и посмотрев мутным взглядом на Помпошу, спросил:
– Может еще? Водки?
Дама утвердительно кивнула головой. Выпили молча. И много.
– Ну, ик, и как мы будем развлекаться?
В женщину, похоже, вселился дух эротизма. Было изображено подергивание телесами и подпрыгивание.
Ой, ёёёёёёёёёё! Помпошку потянуло вспомнить дискотечную молодость и потанцевать. Таких вишенок на торте к концу вечеринки не было еще не разу. Что же будет дальше? Мужчина встал с кресла, поймал ритм, и Помпенья Стахановна запрыгала по кабинету вокруг его рослой фигуры в самозабвенном восторге. Несмотря на выпитое и съеденное, трещавшую голову и комплектацию дамы, получилось даже ничего. Ритм звучавшей где-то музыки звал и манил. Где-то вовне или где-то в крови?
Помпоша раздухарилась. С сияющими яркими зелеными глазами, довольная до невозможности, старательно выписывающая замысловатые па, наподобие «ча-ча-ча» из бальных танцев детства (кстати, ни в одном резюме она это не упомянула, отметил мужчина), она, вдруг, спросила:
– А сохранился ли Бумо-Бам?
Бумо-Бам был мощной аудиоконструкцией, собранной вручную для вечеринок тогда, когда современной супераппаратуры еще не существовало в помине.
Ой, что они вытворяли под этот Бумо-Бам! Сказать стыдно. «Пупсик» от этой бумобамии и подцепил тягу к толстушкам, после того как они с исполнительницами танца живота…
Мелвин Гетармович покраснел от грехов прошлых лет…
– А можем ли мы его подключить? – его дергали за рукав.
– Можем, если найдем.
– Продолжим танцевать под него?
Было зачем-то принято всепьянейшее веселое решение найти Бумо-Бам. Мужчина взял Помпошку за руку, и они вместе прошли через соседнюю залу, сопровождаемые неодобрительными взглядами шикарных дам.
В воздухе висело молчаливое шипение. Его приятель за барной стойкой покрутил за спиной парочки у виска. Официант выронил кофейную ложечку.
Громче всех шипела мамаша блондинки. Про себя, конечно. Блондинка не шипела, она этого не умела. В ее прелестный функционал входила улыбка, открытый ротик и хлопки в ладошки. И этого, к слову сказать, было достаточно в определенных ситуациях.
Роскошновласая шатенка трескала пирожное и поэтому дефиле не заметила. Она наслаждалась кремом и ромовой пропиткой.
Ученая, та, которая с хорошей фигурой, чему-то улыбнулась.
Пати недоумевало: кого Мел подцепил зачем-то. А корпоративные вообще обалдели. Мелвин и Помпошка?! Куда-то вдвоем!
Внезапно всеобщее внимание отвернулось от парочки, привлеченное громкими возгласами:
– Вот, ты! Ты! И чего ты сюда приперлась, – пьяная дама в модном платье, не соответствовавшем ее фигуре, ополчилась на худую красавицу-ученую.
– Ты! Ты! Ты ничтожество по сравнению, ик, со мной, – в воздухе назревал скандал. Ибо дама явно перебрала дорогущего шампанского, к которому у её мозгов отсутствовал иммунитет.
И вспомнила что-то своё. Как на пути к вершинам она турляла челночные сумки, как сувала в самые разные руки самые разные купюры, покупая то проход на границе, то право стоять на этом месте на барахолке. Как продавала химически пахнущее пластиковое гнилье на уличных развалах, как удачно вселилась в комнату где-то сгинувшего пьяницы, которого она спаивала почти полтора года, как подцепила малохольного, но «из общества», Пупсика.
Мел таких не одобрял, но «Пупсик» был его знакомым, и не малохольным, а сжигаемым страстями под дужками очков, поэтому его новую даму пришлось терпеть на пати. Дело в том, что «Пупсик», в противоположность остальной закрытой мужской тусовке, любил хорошо откормленных разнообразных дам. За их толщину. Остальные параметры, похоже, не рассматривались вообще. Их можно было сделать в салонах красоты по вкусу «Пупсика». Один раз он даже проникся симпатиями к округлым формам и заплывшим жиром глазкам повара женского пола третьего разряда.
Она просто свисала с позвоночника широкими кругами, прогуливаясь с ними по берегу озера в платье 68 размера под огромным кружевным зонтиком. «Пупсик» заказал его в Японии для антуража к его «телесомясочке». В ответ на всё она кивала головой. Не сильно. Сильно не получалось – мешал тройной подбородок. Как-то, прыгнув в украшенном оборочками купальнике в бассейн, она выплеснула полбассейна за бортики. У «Пупсика» от этого зудело… Потом «Пупсик» жадно «впивался в плоть» служительницы галереи искусств, потом виолончелистки, потом….
Своих страстей в этому кругу не обсуждали и не осуждали.
Мужчина запутался в «пупсиковых» пристрастиях и хотел идти дальше, но Помпеинье было любопытно, что же будет дальше.
Даму понесло физически. Она решительно шагнула к девушке, зацепив подолом за стул. Из-за чего у модного платья оторвался модный хвост. Общество хмыкнуло.
Толстенькими пальчиками, так любившими перебирать купюры и перекручивать их тонкой банковской зеленой резинкой, а когда-то и прятать в места потаенные, особенно в поездах с ненадежными попутчиками, дама цапнула ученую за руку и подняла кверху.
– Тольккккко посмотрите, в чем она пришла в наше общество! В какой-то серебряной цепочке! К нам…. А платье?! Какое у нее платье!
Дама в платье без хвостового шлейфа забыла от негодования все слова и потрясала рукой ученой в воздухе. К слову сказать, она выразила мнение многих, присутствовавших там. Отчасти даже модного фотографа, который, приседая на тонких ножках и заламывая кисти холеных рук, истерзался интеллектуально: как сфотографировать такую великолепную фигуру в таком нелейбловом луке? Можно ли ее разместить в галерее? Или подойдет для контента научной направленности? Она в тренде или нет?
– А я вот тут в ….. Далее следовал перечень всех известных и неизвестных модных марок.
Абидабакасный Звеевургт
Ученая потерла цапнутую руку и произнесла:
– История. Про этот браслет.
Однажды, я зашла в магазин ювелирных изделий для покупки какого-нибудь серебряного украшения. Дело было к вечеру, зал был почти пустой.
Несколько продавцов-консультантов тремя парами глаз прожигали мне спину, потому что, по их мнению, я должна была (судя по моей одежде) пройти в отдел золотых, а не серебряных украшений и купить что-нибудь подороже.
Еще один глаз с лица охранника ласково пялился на определенную часть моего костюма. Другим глазом он строго следил за порядком во вверенном ему помещении, поставив берцы на ширину плеч и положив руки на пояс.
Его заработная плата не зависела от процента от продаж, и особых причин для плохих эмоций к покупателям у него не было. В ювелирку ходили симпатичные женщины, иногда с мужьями, иногда без, и разглядывать их было приятно для зрения и обоняния.
В этом процессе ему препон не было. Только один раз какой-то темпераментный покупатель пожилого возраста с молодой нежной супругой в персиковом платье, выбиравшей себе кулончик на лебединую часть туловища, проследив траекторию взгляда нестрогого правого глаза охранника, зашипел на него: «Куда уставился!». И зверски оскалил безупречного вида вставные зубы.
Глаза нежной супруги пожилого темпераментного человека светились голубизной Средиземного моря после обретения кулона с сапфириками на нежную шейку. Она помусолила своего спутника жизни в щечку и одарила благосклонным туманным взором всё вокруг, и охранника. Который приосанился и подумал про себя неприличное про наличие у пожилого темпераментного мужчины костных наростов в области черепных костей.
Итак.
Злоба жгла меня куда-то в область застежки бюстгалтера на спине. Она усиливалась зеркалами. Вокруг клубился негатив невыработанной на конец месяца премии. А ведь вот эта пара глаз должна была с премии платить ипотеку, другая хотела новые дорогие туфли, а третья…..
Внезапно я почувствовала, что молчаливая ненависть перестала расстреливать мой лифчик и перенеслась с моей спины куда-то в другое место.
Сзади раздался выматывающий душу детский голосок:
– Ба, купи мне яблочкооооо!!!! Ну, купииииииии…
– Не ной.
– Ну, купииииииии…
Обернувшись, я увидела новый объект неприязни продавцов-консультантов. Это была пара – пожилая дама и мальчик начальных классов школы.
Дама была с виду не ахти. Представьте себе очкастую интеллигентку с ожирением первой степени. На ней было темное пальто нелепой длины со старым меховым воротником, шляпка набекрень и старомодные боты средней длины. Лицо, не обезображенное косметикой, было украшено очками с толстыми стеклами в пластиковой оправе и спускавшимися сверху прядями седых кудрявых волос. Из-под пальто торчал кусок юбки, не сочетавшейся по цвету с пальто, на руках были перчатки китайской дешевизны. Потертая сумка-ридикюль завершала образ.
Вобщем, полное «Фи» или даже «Фу-фу-фу» по меркам данного заведения.
Мальчик, нывший рядом, тоже не подходил для глянцевых полов, светодиодов, зеркал и драгоценного блеска магазина. На нем была китайская курточка по моде прошлого десятилетия, шапка с завязками, заправленные в сапожки непромокаемые штанишки и изобретение прошлого века – перчатки на резинке, торчавшие из рукавов. Мальчик ныл, подпрыгивал рядом со старушкой, и канючил что-то про яблоки.
Лица всех продавщиц-консультанток и охранника разом превратились в печеную картошку. На них было написано: «Вот, яблока ребенку купить не может, а сюда пришла». Вместо «пришла» в их мыслях было более некультурное слово.
А мыслить по поводу пожилых дам словом «приперлась старая (плохое слово)» – ухудшать карму собственную, и магазина.
Дама, «не могущая купить ребенку фрукты», неожиданно направилась в самый дорогой отдел магазина. Ребятенок побежал за ней, подпрыгивая и размахивая перчатками.
Кармически негативные эманации метались между зеркалами лакшерного заведения.
– О проклятье абидабакасного звеевургта!
– Они натоптали на полу!!!!!
На дворе была плохая погода, и эти двое оставили продолговатые небольшие мутные лужицы на блеске керамики. Протирать полы в этом магазине входило в обязанности продавцов-консультантов.
Будь неладна хозяйка заведения, которая считала, что, стоя за прилавком, они мало делают. В ювелирном торговать – это не картошку на овощебазе перебирать! Вот и вменила им в обязанности поддерживать чистоту на рабочем месте, когда покупателей было мало. Правда, выделила очень красивые тряпки с ведрами и кучу перчаток и ароматных моющих средств. И низвергался благородный ювелирный маникюр с невиданных высот вниз… Когда никто не видел.
Старушенция долго разглядывала ассортимент, периодически наклоняясь к внуку и выслушивая его шепот на ухо. В один момент ее небольшие глазки, казалось, стали больше линз в очках.
Потом она повернулась и, ласково глядя на девушек, сказала:
– Не могли бы Вы подойти….
Тройное молчаливое: «Вот ещё» было ей ответом.
Тем не менее, одна из продавщиц, которая в порядке очереди должна была обслуживать этот отдел, нехотя двинулась к покупательнице.
Дама еще раз наклонилась к ребенку и выслушала его пожелания.
– Не могли бы Вы…
С этими словами пожилая женщина стала стягивать с руки задрипанное произведение китайской промышленности…
И…
Челюсть продавщицы вместе с помадой и корпоративно-белоснежными зубами медленно стала опускаться к ключицам. Потому что…
От рук старушонки исходило сияние.
Оно заполонило расширяющиеся зрачки продавца-консультанта. Оно проникло в ее ипотекообремененную душонку абидабакасным звеевургтом.
Этот демон синеватым дымком выполз из под прилавка и воплотился в фиолетово-малинового полупрозрачного дракона, который подкрался сзади к продавщице и, заглянув змеиными вертикальными зрачками в ее ослепленные сиянием глаза, вполз с ее дыханием в ее же внутренности. И поселился там.
Сияние звало и манило.
Оно воззвало к самым темным закоулкам консультантского бытия, оно вызвало поток слюны, залившей корпоративную белизну зубов.
Молекулы этого сияния бороздили недра земли, на них была кровь и пот сотен тысяч несчастных, стремившихся добыть это сияние; в частицах сияния был и соленый ветер дальних странствий, и падшие цивилизации. Это сияние бросали к ногам возлюбленных, оно восходило на главы древних правителей.
Самая лучшая часть погибших когда-то во мраке миллиардов лет звезд.
Им хотели обладать до потери самообладания, до перерезанных и перекушенных глоток, даже близких людей.
Великолепное сияние бросило все силы ада к голеностопным суставам, приведя в действие вставание на цыпочки, оно выпрямило позвоночный столб и ввело в ступор эту среднестатистическую женщину-продавщицу.
Ибо.
Браслеты с крупными камнями украшали запястья под неказистым рукавом пальто бабушенции, на пальчиках с элегантным маникюром переливались перстни из драгоценных металлов с бриллиантами…
Продавец-консультант аккуратно, чтобы не вызывать недовольство клиента, приложила пальчик к капельке слюны, выступившей на краю помады. Остальные стояли на цыпочках женами Лота, даже охранник.
Один из указательных пальчиков ткнул в витрину:
– Можно нам вот это яблочко.
Продавщица оторопела: пальчик тыкал в эксклюзивно дорогой, единственный в своем роде, неповторимый, такой, за который (если что) всех четвертуют, несмотря на страховку. За который обыватели поцелуют втуда свежеотпилингованными покрытыми ароматными бальзамами губами.
Небольшой предмет из золота и платины, украшенный эмалью и бриллиантами, что делало премиальную надбавку за месяц!
Да что за месяц!
За квартал!
Всему магазину!
И охраннику!
– Да, да конечно, – души персонала магазина извивались в благоговении.
– Принимаете ли Вы карты этого банка? – дама извлекла из ридикюля пластиковый квадратик.
Та, которая хотела дорогие туфли, при виде пластмассинки вспомнила как она хотела в Рио. Головы продавцов-консультантов напоминали кивающих котят с электроприводом.
– Ккккоробочку надо? – выдавила из себя продавщица.
– Благодарю, не надо.
Получив покупку и расплатившись, дама наклонилась к мальчику, расстегнула его китайскую курточку и прицепила «яблочко» на лацкан вязаной кофточки. Он взял его между пальцев, посмотрел на переливающиеся камушки и поцеловал бабушку.
– Твоей маме понравится, – произнесла дама и одела обратно китайские перчатки.
При выходе из магазина мальчишка остановился рядом с охранником и, посмотрев снизу вверх, изрек:
– Дяденька, а вы знаете, что на уровне протонов и электронов Вы не отличаетесь от амебы?
Охранник теперь любил и китайские курточки, и перчатки на резинке, и ридикюли с гамашами, и был почти готов повторить подвиг из песни с целованием песка.
Старушка поспешила оттащить внука от накачанного дяди:
– Мы тоже от амебы на уровне протонов и электронов не отличаемся, – успокоила она воображение охранника.
И вышла из магазина.
А абидабакасный звеевургт никуда не делся. Более того, он выполз синеватым дымком из правой ноздри обслуживающей продавщицы и, мелькнув в роскошных зеркалах привидением, поразил души двух остальных. Он еще долго будет терзать их изнутри тысячами мелких зубиков и застилать их глазки тем самым сиянием каждый раз, когда они будут перемывать косточки старой покупательнице. Он будет шептать им: «Да, у старой, такие украшения, а ты молодая и красивая, да еще и работница ювелирного, в пластмассе ходишь. Даааа. Шшшшшшшшшш». И будет изгрызать их внутренности изнутри, доводя до изнурения напоминанием о чужом богатстве.