Наказание для инквизитора

Глава 7

Продолжая стоять с отвисшей челюстью, я только на последних словах командора изволила вернуть её на место.

— В смысле, свободна? — спросила я. — То есть как?

— А вы хотите ещё задержаться? — усмехнулся мужчина.

— Нет, но подождите, — я немного смутилась, когда он приблизился и, поведя рукой над моими запястьями, заставил кандалы осыпаться на пол.

Не веря тому, что увидела, я с минуту рассматривала собственные руки.

— Что вы сделали? — спросила, продолжая вертеть запястьями. — Как такое вообще возможно?!

Я изумлённо уставилась на мужчину, которого моё негодование забавляло. Снизойдя до объяснений, он бросил сухо:

— Это магия, Катрин. Для человека моего уровня подобное в порядке вещей. Но вот вы — другое дело.

— А что не так со мной? И чем я хуже вас, позвольте узнать?

Подавшись вперёд и склоняясь к моему уху, мужчина ответил, вызывая своим бархатистым полушёпотом тёплую дрожь где-то на уровне солнечного сплетения:

— Вы женщина. Только и всего.

Отстранившись, он даже внимание не обратил на то, как я словно рыба начала хлопать губами, подбирая слова, которые возмущённо наскакивали друг на друга, порываясь высказать командору, кто он есть.

Слова его зацепили. И хоть в глубине души я понимала, что это не шовинистские заскоки, а определённая закономерность для мира, в который меня забросило, остановить порыв оказалось сложнее, чем я думала. Пришлось даже дыхательную гимнастику применить для успокоения нервов.

— Всё ясно, — проговорила я, с трудом проглатывая негодование и скрещивая на груди руки. — Видимо, женщинам на роду написано оставаться ущербными в глазах мужчин, куда бы ни забрасывала нас судьба. И всё же объясните мне кое-что, командор. Вы замуровали меня здесь, я едва концы не отдала, замёрзнув в изоляторе, где провела, наверное, вечность. А теперь вдруг после какой-то бумажки оказалась свободна? Я требую, чтобы вы объяснили мне всё и сказали, что не так с моей сущностью!

Глаза мужчины сверкнули, а напряжённые губы раздражённо скривились.

— Вы не в том положении, чтобы требовать, — процедил он. — Обстоятельства выяснены, и больше к вам нет вопросов.

— Зато они есть у меня! — рявкнула я, приходя в отчаяние. Хотелось спросить, кто я, как мне дальше жить в этом непонятном мире и что за кошмар творится с моими руками, в которых силы как в тракторе Беларусь. Но задать эти вопросы я не могла, иначе бы точно загремела в дурдом, и холодный изолятор показался бы курортом.

Не успела заметить, когда ушёл капитан, и мы с Дамианом вновь остались одни. А когда мужчина, глянув зверем, стал наступать, заставляя меня пятиться, едва не заскулила.

— Многоуважаемая Катрин, — начал он, приближаясь, — я немного не в настроении разговаривать. И дело не столько в вас, сколько в том, что прямо сейчас я должен был наслаждаться отпуском и изливать скопившееся напряжение в знойную красотку. Но меня вызвали сюда, потому что к нам поступила подозреваемая с аномальным магическим потенциалом, какие встречаются лишь раз в тысячу лет, если не реже. И только у особей мужского пола. Вы опасны, Катрин, но это так, к слову. И как бы вы ни были опасны, страшнее мужчины, который не получил того, чего так желал, и был вынужден явиться на работу, не догуляв в должной мере заслуженный отпуск, в природе никого не существует. Поэтому прошу по-хорошему, идите домой. Вас больше никто не держит. Но если вы настолько отчаянная, что хотите задать мне ещё пару вопросов, то мы могли бы переместиться в комнату поудобнее.

Я поняла, что мелко подрагиваю, глядя снизу вверх на командора, ставшего будто ещё крупнее. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и остаток выдержки его зиждился на тонком волоске, который с минуты на минуту грозил оборваться. Не отводя глаз от этого коршуна с почерневшими глазами и ещё больше заострившимися скулами, я сглотнула и кивнула нетвёрдо, после чего развернулась на месте и почти бегом бросилась вон из кабинета.

Меня никто не провожал и не знаю, как, но на одном дыхании я перемахнула цепь коридоров и лишь на проходной вынуждена была задержаться. Охранник сверился по журналу и, подтвердив, что я действительно свободна, отпер калитку.

Оказавшись по другую сторону забора, я прижалась к каменной стене и позволила себе отдышаться. Людей рядом не было, и впереди тянулся простор пустоши с редкими кустиками и неширокой речкой, отделявшей город от Дома Инквизиции. Возможно, где-то там и жила Катрин Бежон. Но что, если нет? Чёрт, и ведь даже спросить не у кого.

Подобрав юбки, я огляделась и, заприметив вдали по левую руку мост, направилась туда.

Поглощённая размышлениями о странностях жизни и моём невероятном переселении в иную реальность, сама не заметила, как уже чеканила шаг, вбивая каблуки в землю. После всего пережитого нервы были на пределе, и оступившись на ровном месте, запутавшись в юбках, я начала вдруг с визгом заваливаться.

Падение было неизбежно. А камень, что торчал из земли, стремительно приближаясь к лицу, обещал не только ссадины, но, возможно, переломы или даже выбитый глаз. Но за мгновение до нашей с ним встречи случилось нечто необъяснимое. Я зависла над землёй, словно тело моё подвесили в мешке, а вскоре увидела вокруг себя серебристое свечение, по стенкам которого пробегали во все стороны знакомые молнии.

Теперь уже неясно было, чего я боюсь больше: молний этих или падения. Сжавшись в комок, прижимая к себе колени и обхватив руками голову, я завыла от безысходности, всерьёз опасаясь, что ещё чуть-чуть, и у меня крыша поедет.

А инквизитор ведь обмолвился, что я опасна. Но почему тогда отпустил? Изолировал бы, или как тут всё это происходит? Можно ли мне хотя бы теоретически помочь усмирить этот чёртов потенциал? Ведь такая силища не могла взяться просто так, из пустоты.

Рваное дыхание постепенно выравнивалось, напряжение рук и ног ослабевало. Вспышки тоже исчезли, а я сама не заметила, как опустилась на землю. Но подниматься всё же не спешила, продолжая лежать и смотреть в одну точку. Туда, где по мосту в мою сторону двигалась телега. Стоило, наверное, освободить проезд, но одолевшие меня апатия и тремор во всём теле не давали возможности шевельнуться.

Телега остановилась в нескольких шагах от меня. И только когда я услышала знакомый взволнованный голос, мой разум вернулся из полузабытья.

— Госпожа Катрин! — возле меня опустился человек и, обхватив за лицо, развернул к себе. Я едва не разрыдалась, увидев перепуганного Пауля.

— Дорогая госпожа! Бедная наша, мисс! — продолжал он, с опаской рассматривая неподвижное тело. — Что они с вами сделали?! Чудовища! Монстры! Дорогая, позвольте мне донести вас до телеги. Мы сейчас же отправимся с вами к доктору.

— Нет-нет, Пауль, не нужно к доктору, дорогой, — я взяла его за руку и крепко стиснула её. — Прошу, помогите мне подняться. Я просто споткнулась и упала. Но со мной всё хорошо.

— Вы уверены? Они ничего вам не сделали?

— Инквизиция всё выяснила, и меня отпустили, как я и ожидала. Не беспокойтесь.

Старик всплеснул руками. А вскоре уже вёл меня к телеге, готовый везти туда, где жила Катрин. В её дом, но не мой, с чем ещё предстояло смириться.

— Вы не подумайте, госпожа, — говорил Пауль, после того как, усадив меня, взобрался на козлы и взялся за поводья, — мы с Роже дежурили здесь всё время по очереди. А сегодня заказчик явился за крупной партией. Пришлось задержаться. И надо так случиться, что именно тогда вас и выпустили. Я должен был дежурить у калитки, старый остолоп. Ходить юной барышне одной в этих местах небезопасно.

— Спасибо, друг мой. Вы столько делаете для меня.

— Ну что вы? — удивился он. — Это мой долг. Особенно теперь, когда ваш отчим, — неловкая пауза. — Но хорошо, что скоро явится месье Презо, и вы станете его женой. Уверен, он защитит вас.

Я замерла. Неужели Катрин помолвлена? Интересно, здесь любовь или очередной договор купли-продажи между семьями? С этим ещё предстояло разобраться.

— Напомните, пожалуйста, как скоро явится месье Презо? — спросила я осторожно.

— Господин Клемансо упоминал конец следующего месяца. Полк вашего жениха заканчивает военную миссию в Лердони. И насколько мне известно, за успехи в операции его представят к награде и повысят в звании. Он смелый воин, ваш жених.

Пауль явно был рад за меня. И мне приходилось улыбаться ему в ответ.

Мы уже миновали мост, и некоторое время телега катила по бездорожью на другом берегу. Мрачное, недружелюбное здание инквизиции оставалось позади, и невольно я то и дело бросала взгляд на это место, где мне довелось в полной мере испытать на себе разбирательство в преступлении. Но совсем с другой стороны. Роль обвиняемой мне ужасно не понравилась. Меньше всего хотелось повторять этот опыт.

— Пауль, — осторожно позвала я, когда телега въехала на оживлённую улицу, — где сейчас тело месье Клемансо?

На меня мигом обернулось удивлённое лицо.

— В церкви, разумеется. Завтра его похоронят, и я уверен, люди поймут, если вы не захотите проститься с ним.

Мы плелись в тишине весь оставшийся путь. По обе стороны дороги тянулись простенькие домики, огороженные условным ветхим забором. За оградой то и дело прогуливались куры, топтались гуси. Даже парочку коз довелось встретить и корову, которая провожала пристальным взглядом телегу всё время, пока могла видеть нас, выглядывая из проёма покосившегося хлева и пережёвывая пучок сухой травы. Запахи, витавшие в воздухе, были мне незнакомы. Но что-то подсказывало, именно так могло пахнуть лето в деревне у нормального ребёнка, а не у сироты из детдома.

Оказавшись на знакомой улице, я заметила, что всё больше встречных оборачиваются нам вслед. Хоть некоторые и кивали дружелюбно, но смотрели настороженно, а другие принимались недовольно перешёптываться, одаривая меня тяжёлыми взглядами. Я даже спиной эти их взгляды ощущала.

— Не обращайте внимания, госпожа, — проговорил Пауль. — Сплетни в наших краях быстро утихают. Очередное мелкое происшествие завладеет их вниманием скорее, чем наступит новый день.

Ответить я не успела. С противоположной стороны улицы послышался оклик, а следом я увидела двух женщин, которые спешно приближались к нам.

— Мисс Бежон! — кричала одна из них — румяная и крутобокая, в сарафане и фартуке. — Катрин! Вас отпустили? Бедняжка! Пережить такое и получить обвинение в убийстве!

— Франсуа был слаб здоровьем, — подхватила вторая — в противовес первой высокая и худощавая, с заострёнными чертами лица. — Это всем известно, и мы никогда не поверим тем гнусным слухам, какие распускает о вас Матильда. Скажите, это правда, что вас пытали в инквизиции?

Обе со жгучим интересом во взглядах уставились на меня, чем вызвали нервный тик в виде дёргающегося века.

— Даже вспоминать страшно, — проговорила я, уняв минутную растерянность. — Никому такого не пожелаю.

Женщины хором ахнули. И хоть страдала я за решёткой недолго, пусть другие продолжают трепетать перед ужасами местного правосудия, чтобы неповадно было.

Пользуясь тем, что впечатлила женщин, я быстро распрощалась с ними, и мы продолжили путь. Вскоре показалась уже знакомая вывеска гончарной мастерской. Как только телега остановилась, Пауль слез первым и помог спуститься мне.

— Ступайте в дом, госпожа Катрин, — сказал он. — Вам обязательно нужно поесть и отдохнуть, дитя. Я позабочусь об этом, если, конечно, вы не побрезгуете луковым бульоном.

Взяв лошадь под уздцы, он стал обходить гончарную лавку и вскоре скрылся за её торцом, уводя животное во внутренний двор. Телега так и осталась у обочины.

Подождав с минуту и поймав на себе ещё парочку притворнолюбезных взглядов, я шагнула к дому. Как вдруг ощутила невесть откуда взявшуюся тревогу. На меня кто-то смотрел и не просто смотрел, а буквально сканировал непрошенным вниманием. Необъяснимая энергетика вынудила оглядеться. А когда в высоком окне лавки, вывеску которой украшала шляпа ведьмы, сверкнули две ярко-жёлтые точки, у меня живот скрутило. Точки смотрели на меня до тех пор, пока тень за окном не исчезла в глубине дома, скрываясь из виду.

«Всё для ведовства и колдовства» — прочитала я на вывеске, после чего поспешила войти в дом, желая спрятаться от жутких глаз. Но и там меня ожидал сюрприз. Так и остолбенела на пороге, не решаясь сделать больше шага. Весь первый этаж лавки был завален глиняными черепками. А на полках, где ещё недавно красовались кувшины и вазы, оставались единичные экземпляры, да и те не стояли, а лежали, покачиваясь и норовя сорваться в свой последний полёт. Осколки были везде: на полу, на прилавке, даже на подоконниках. И посреди всего этого апокалипсиса сидел на корточках спиной ко мне Роже, горстями собирая черепки в тряпичный мешок.

— Что здесь произошло? — тихо спросила я, окидывая помещение изумлённым взглядом.

Глава 8

Парень неуклюже поднялся и удивлённо уставился на меня.

— Госпожа, — поклонился он, не выпуская мешка, — вас освободили?

Я с трудом оторвалась от зрелища и ответила:

— Как видишь. Но что случилось?

Роже потупился. Он явно ощущал себя не в своей тарелке и напряжённо подбирал слова.

— Это всё Матильда, госпожа, — начал он. — Она явилась сюда час назад злая как собака месье Ганса. Эта женщина проклинала вас, обзывала такими словами, каких я даже в кабаке никогда не слыхал. А когда я попытался выставить её, она схватила кочергу и принялась крушить здесь всё. В неё будто бес вселился.

Матильда, значит. А ведь её только что упомянули. И кто же она такая? Неужто в мачехи мне метила?

— Что именно она сказала? — попыталась я выведать хоть какую-то зацепку.

— О, госпожа, я не могу этого повторить.

— Своими словами, Роже. Не нужно цитировать всего. Мне важна суть.

— Сейчас, — парень погрузился в задумчивость, покусывая пухлую губу и поводя глазами, будто пытаясь высмотреть что-то. — Она сказала, что проклинает тот день, когда связалась с этой жабой Франсуа Клемансо, которого терпела целый год. Что это всё должно было принадлежать ей, но мерзкая дрянь. О, простите, в смысле…

— Я поняла. Продолжай.

— Она сказала, что вы, госпожа, лишили её выгодного брака и доходов от мастерской. И пожелала вам гнить в подвалах инквизиции до конца ваших дней. Простите, госпожа.

Роже совсем сник, опуская виновато широкие плечи. Подойдя к нему, я коснулась огромной руки этого богатыря.

— Спасибо, Роже. Мне важно было это знать. А теперь скажи, для меня мешок найдётся?

Через пару минут мы уже вдвоём сгребали осколки, и я то и дело ловила на себе настороженный взгляд мужчины. Похоже, что подобные дела обходили Катрин стороной. Судя по наполнению комнаты девушки, она была здесь госпожой в буквальном смысле. А всю грязную работу, да и работу вообще выполняли слуги. Ну и, возможно, отчим.

К моменту, когда явился Пауль, весь крупный мусор мы уже собрали. Изредка я задерживалась, желая разглядеть поближе тот или иной обломок с остатками узора. Вазы в большинстве походили на греческие с ритмичным рисунком чёрного, бордового или тёмно-синего цветов. Реже встречались изображения растений, животных и даже людей. Последние выглядели условно, будто их рисовал ребёнок. Но я не спешила никого осуждать. Сама бы попробовала расписать керамику.

— Я бы хотела помыть здесь пол, — сказала, опуская последний осколок в битком набитый мешок. — Роже, если принесёшь ведро воды, буду тебе очень признательна.

Пауль, который успел вооружиться веником, чтобы вымести мелкий мусор, схватился за сердце.

— Что с вами? — я подалась к нему, всерьёз испугавшись. — Вам плохо?

Старик отрицательно помотал головой.

— Простите, мисс. Я не должен так говорить. И пойму, если вы разгневаетесь. Но всё же, что происходит? Вы никогда прежде не говорили с нами столь любезно, и уж тем более не вызывались мыть полы в магазине. Это ведь не дело для девушки вашего круга.

— Какого именно круга? — спросила я с усмешкой.

— Ну как же? Ваш отец виконт Бежон, матушка и вовсе дочь маркиза, а отчим — отставной майор. Вы знатная дама, и при всех реформах, проводимых в нашей стране, уж точно не обязаны трудиться по хозяйству.

Я поджала губы. Не стоит, наверное, так уж явно выказывать, что я другой человек, и волновать этого доброго старика. Но и сидеть без дела тоже так себе вариант. Поразмыслив, я ответила:

— Знаете, дорогой Пауль, когда проводишь ночь в одиночной камере инквизиции, многое переосмысливается. В том числе отношение к жизни. Тогда, лёжа на холодной койке, замерзая до смерти, я осознала, каким пустым и бессмысленным было моё существование прежде. Я лишь пользовалась благами, окружавшими меня, и не задумывалась о том, сколько труда и средств вкладываются в то благополучие, что окружает меня. Я бы хотела всё изменить, и это главное моё желание. А потому готова начать с малого и прямо сейчас. Роже, ещё раз повторяю свою просьбу, будь добр, принеси воды или покажи, где вы её берёте, и я сама натаскаю.

Мужчины с тяжёлым вздохом переглянулись.

Вскоре я уже орудовала тряпкой, подвязав длинную юбку на боку, чтобы не мешала. Конечно, видок был у меня в ту минуту не самый достойный приличной барышни, но мнение на сей счёт кого бы то ни было не особенно волновало. А потому, быстро освоившись, я вытирала пыль и мелкую керамическую крошку с напольных досок, согнувшись пополам. Стоит ли говорить, что служащие гончарной мастерской всё время моих танцев с тряпкой косились на меня, как на инопланетянку?

Оказавшись за прилавком, я быстро навела там порядок и невольно взгляд упал на полки под столешницей, где в некотором беспорядке лежали диковинные предметы. Здесь имелись ножи разной формы и величины, мотки проволок, перья, какие-то коробочки и банки с порошками. Имелся даже коровий рог, о назначении которого я могла лишь догадываться. Предположение, что его использовали в качестве винного бокала, не оправдало себя. На конце рога имелось небольшое отверстие, внутрь которого была вставлена тонкая трубка, похожая на птичье перо.

— Госпожа, — Роже окликнул меня, озираясь по сторонам, — эта комната никогда ещё не была такой чистой. Вы будто всю жизнь полы мыли.

Он тут же получил подзатыльник от старика.

— Простите его, госпожа Катрин, этот остолоп всегда говорит, не подумав. Но он прав. Удивительно, как ловко вы со всем справились. Мы ведь никогда прежде не занимались с Роже наведением чистоты. То была работа Матильды, и выполняла она её скверно. Теперь Матильда больше не явится. И придётся нанимать кухарку с поломойкой.

— Какой в этом смысл, дядя? — Роже развёл руками, — хозяин умер, госпожа скоро уедет. Да и нам предстоит искать другую работу.

Старик хмуро уставился на парня. По всему видно было, что он сам уже размышлял об этом, и перспективы его не радовали.

— Много болтаешь, Роже. Займись лучше разведением краски и эмалей. Заказ месье Кредони сам себя не распишет. Мы в любом случае должны выполнить все обязательства хозяина в срок. Особенно перед этим графом. Пошевеливайся.

Роже тяжело вздохнул и, обойдя прилавок, поплёлся к малоприметной двери, запрятанной в тени под лестницей.

Пауль теперь задумчиво смотрел в окно, почёсывая затылок, и размышлял о чём-то своём, о переменах, которые неотступно следовали за ним после всего произошедшего. Переменах, в которых имелось и моё невольное участие.

Подойдя к нему, я осторожно коснулась плеча старика.

Он вздрогнул. А когда повернул ко мне голову, быстро опомнился.

— Ах да. Госпожа, о, я старый дурак, прошу, пройдёмте на кухню. Я накормлю вас.

Кухня располагалась на первом этаже с другой стороны от лестницы. Закопчённые стены, усыпанный сухими крошками пол, каменная печь, покрытая золой, чумазое окно, стол возле него и пара стульев были её скудным убранством. Имелись ещё и небольшие полки с углублениями, где, вероятно, должны были храниться травы и специи. Но они почти полностью пустовали. А покрытые пятнами плесени и паутиной углы комнаты сообщали, что серьёзной уборки помещение не знавало давно.

Похоже, Матильда, расписавшая себе безбедное будущее в роли моей мачехи, забросила здесь большинство хозяйственных дел, с нетерпением ожидая перемен в личной жизни.