Белый Гонец

– Неужели так-то уж и ничто?

– Ой, Стасик, – всхлипнула Лена. – Мы уж и молимся, и таблетки всякие покупали, и чего только не делаем – все без толку! Все ниже и ниже опускается наш папка… Только и успеваем следить, чтобы он спьяну с собой что не сделал…

– Да… – пробормотал Стас. – Дела тут у вас…

– И с Ванькой сам видел, какая беда. Совсем в этой жадности, как в болоте, на котором раньше ваш дом стоял, утонул. И как теперь его из нее вызволить? Он ведь у нас хороший. И из-за отца вон как страдает, понимает ведь, что в этом горе и часть его вины. И сам давно измениться бы рад, а сделать с собой ничего не может. Я же ведь все это вижу!

Лена вытерла тыльной стороной ладошки слезы и умоляюще посмотрела на Стаса:

– Ты бы не уезжал так сразу, Стасик! Помоги, выручи Ваньку! Придумай что-нибудь, чтобы остаться подольше. И дом чтоб не продавать… Ведь еще и Покровку спасать надо…

Стас, жалея, взглянул на Лену и сокрушенно вздохнул:

– Тут знаешь, какой серьезный повод нужен, чтобы мне хоть какое-то время отказывать Ване?

– Да что я, маленькая, что ли, совсем? – даже обиделась девочка. – Конечно же, знаю…

Она прошла в угол, где висела старая, в цветочных украшениях из фольги, икона и, перекрестившись, прошептала:

– Господи, пошли нам, пожалуйста, этот повод! Ну хоть самый-самый малюсенький! Батюшка Тихон, помоги нам найти его!

И такой повод нашелся. Причем, как ни странно, словно бы сам собой. Да такой, серьезный, что Ваня просто забыл о Стасе.

Началось все с того, что он пришел, и ни на кого подозрительно не поглядывая, ни о чем не расспрашивая, очевидно твердо знал, что его сестра не способна на подлость, стал разговаривать обо всем, кроме денег.

«Надо же! – подивился Стас. – Не было бы счастья, да несчастье помогло!» Перед ним был обычный Ваня. Тот самый, с которым интересно было пойти на рыбалку, поиграть в «ножички» и вообще поговорить обо всем на свете!

Но шло время, и Ваня стал постепенно меняться.

– С рукою-то что? – поначалу с заботой кивнул он на палец Стаса.

– Да вот, решил тоже что-нибудь во дворе поискать… – огорченно махнув рукой, объяснил тот.

– А я думал, в Покровском уже мода такая пошла – забинтованными ходить! – усмехнулся Ваня, показывая свою перевязанную ладонь, и, зевая, небрежно спросил: – Ну и как, нашел что-нибудь?

– Только одно бутылочное стекло…

– Все верно, под березами – подберезовики, под осинами – подосиновики. А под нашим небом – одни лишь бутылки растут… Вот будет работы нашим потомкам-археологам! – покачал головой Ваня и упрекнул: – Зря только порезался, да и я у вас уже основательно с миноискателем прошелся…

– И как – что-нибудь было? – затаил дыхание Стас.

Ваня пренебрежительно махнул рукой:

– Да так, ерунда!

– Одну «ерунду» мы уже видели! – напомнил Стас, кивая на лежавшую у подушки печать.

Ваня покосился на нее, и глаза его сразу похолодели. Но голос еще оставался теплым:

– Да нет, правда, ерунда: одну или две подковы!

– Что я тебе говорила? – окидывая Стаса победным взглядом, подала голос Лена.

– Да… Не хватало мне тут еще твоего всадника с лошадью! – зябко передернул плечами тот.

Лена засмеялась, но на ее брата слова Стаса произвели неожиданное впечатление.

– Всадника? С лошадью?! – быстро переспросил он и всем телом подался вперед: – Вы что, монету нашли? Серебряную? Золотую?!

– Да нет! – поспешил успокоить его Стас, опять изумляясь мгновенной, только на этот раз в противоположную сторону, перемене в своем друге. – Это так – Ленка пошутила!..

– А то смотрите, у меня знакомый антиквар есть, через которого можно ее выгодно продать. Хорошие деньги даст, причем без всякой комиссии… – так и буравя Стаса глазами, пообещал Ваня, и его глаза подернулись мечтательным туманом. – Эх, и почему мне еще нет восемнадцати? Открыл бы свое дело! Стал бы предпринимателем…

– Бредпринимателем! – одернула его Лена и осеклась под тяжелым взглядом брата.

– Много ты понимаешь! – накинулся на нее Ваня.

Судя по всему, такой разговор начинался у них не в первый раз. И, кажется, никогда не доводил до добра. Поэтому Стас поспешил перевести его в другое русло.

Он достал ноутбук, включил и, положив рядом печать, тоном ученого спросил Ваню:

– Так: фамилия, имя, отчество, место и год рождения?

– Иван Алексеевич Будко, деревня, то есть теперь – село Покровское, одна тысяча девятьсот восемьдесят… – сразу же присмирев, начал Ваня и, оборвав себя на полуслове, нахмурившись, уточнил: – А… это еще для чего?

– Не бойся, не для налоговой комиссии! Для науки! – бегая пальцами по клавиатуре, поспешил успокоить его Стас.

– A-а!.. Ну, тогда ладно! – приосанился Ваня. – А год рождения-то зачем?

– Так положено! Чтобы в журнале, когда будут писать о находке новой печати Владимира Мономаха, сообщили и краткие сведения о том, кто ее нашел!

Лена умоляюще посмотрела на Стаса:

– А меня тоже можно? – принялась упрашивать она. – Я же ведь тоже там рядом была, землю помогала рыхлить… Хоть самыми маленькими буковками.

– Да ладно, ладно! – великодушно успокоил Стас и ее.

– Мы тоже согласны, – важно добавил Ваня и подмигнул: – Только с условием: если тебе премию за это дело давать будут, то ты уж не забудь поделиться со своим другом процентом!

– Вань! – стыдя, дернула его за рукав Лена.

– Что Вань? Стас историю уважает, – а с древности как говорится? Дружба дружбой, а денежки врозь! – значительно поднял он указательный палец.

– Во-первых, всегда говорилось: «дружба дружбой, а служба службой»! – поправил Стас Ваню. – А еще раньше – «Платон мне друг, но истина дороже…» Так вот, Ваня, я давно уже хотел спросить тебя… – не выдержал он, но тут Лена дернула за локоть уже его: рано, мол, Стасик, рано – забыл, о чем мы договаривались? И он, спохватившись, принялся продолжать расспрос:

– Я хотел тебя спросить… на какой глубине была найдена эта печать?

Ваня подумал и показал немного разведенными в стороны руками:

– Сантиметров тридцать-сорок, не больше.

– Где?

– Я же тебе говорил: в огороде бабы Поли, под камнем. Песочек там был, сухое такое место… Так еще и бумажка рядом была…

– Что?! – пальцы Стаса зависли над клавиатурой. – Какая еще бумажка?

– Ну, не бумажка, а вроде как тонкая кожа, пергамент, наверное, – поправился Ваня. – Старая вся такая, и буквы на ней старинные. Я еще удивился: ни тебе точек, ни запятых, даже пропусков между словами нет – все в один ряд! И как только люди читали?

– Не может быть… – прошептал Стас. – Ведь именно так писали в Древней Руси. Ты понимаешь, – с жаром принялся объяснять он Ване, – от времен Мономаха не осталось ни единого письменного документа. Ни одной строчки… А тут, возможно, целая его грамота! Эта печать ведь, может, к ней прикреплялась!

– Почему это «может»? Наверняка и прикреплялась, если, как вы говорите, это печать Мономаха! Я ведь там одно слово все же сумел различить. В самом конце. И даже запомнил, потому что оно хоть и наше, но совсем не по-нашему написано было…

– Какое?! – вставая из-за компьютера, закричал Стас.

Ваня припоминающе наморщил лоб:

– Как там оно… ага, вот: Володимеръ!

– Володимеръ?!! Но ведь именно так раньше писалось имя Мономаха! Точно – его грамота! И… где же она теперь? – боясь дышать, уточнил Стас.

– Не знаю… – развел руками Ваня. – Может, завернул в нее что-то более ценное и отнес в сарай, или ветром в какой-нибудь двор загнало…

– А может, этот ветер ее в лес или в поле унес и ищи теперь, как говорится, ветра в поле?!

– Нет, – убежденно покачал головой Ваня. – Далеко не могла улететь. Дождь тогда шел. Сильный. Наверняка, где-нибудь рядом к земле прибило… А что, – с тревогой взглянул он на Стаса, – тоже что-нибудь стоющее? Вроде печати Мономаха?

– Он еще спрашивает! – возмутился Стас. – Да это дороже десятка, сотни таких печатей!.. Нужно немедленно звонить Владимиру Всеволодовичу!

Стас схватил телефон и огорченно развел руками:

– Совсем забыл, у меня ведь на счету денег на разговоры с Москвой больше нет…

Ваня торопливо протянул ему свой:

– Звони с моего! Раз уж такое важное дело… И для науки, и вообще… После сочтемся!

Стас набрал номер, приложил трубку к уху и услышал знакомо-глуховатое:

– Да-а?

Поглощенный, словно живущий в другом, давно минувшем времени, академик будто удивлялся возможностям, до каких успела дойти наука.

– Простите, Владимир Всеволодович, – извинился Стас. – Это опять я!

– А я и не сомневался, что ты позвонишь. Что, еще что-нибудь любопытное нашли?

– Если бы любопытное…

Стас набрал побольше воздуха в грудь и выпалил:

– Владимир Всеволодович! Ванька… это мой друг – тот самый, который печать Мономаха нашел, кажется, еще и грамоту его обнаружил!!

– Что ты сказал? Алло! Алло! Повтори!

– Я говорю, – повысил голос Стас, – мой друг нашел не только печать, но и грамоту самого Мономаха!

Ваня, улучив момент, подскочил к Стасу и, нажав нужные кнопки, включил громкую связь. Комнату заполнил ровный, спокойный голос:

– Я думал, ослышался, но, оказывается, нет. Ты, наверное, снова ошибся, сделал неверные выводы по причине недостаточного количества информации.

– Но, Владимир Всеволодович… – пробормотал Стас, не обращая внимания на то, что Ваня обжег его уничтожающим взглядом. Лена и та отвернулась к окну.

– Да-да! – продолжало звучать из телефона. – Этого просто не может быть! Ну где, как он ее обнаружил? Как, наконец, она выглядела?

Ваня стал подробно описывать то, что спрашивал Владимир Всеволодович, а Стас слово в слово передавал его ответы.

– М-да… м-м-да-а… м-м-м-да-а-а… – слышалось с каждым разом все задумчивей. – А как далеко… я спрашиваю, на каком расстоянии от печати лежал этот пергамент?

Ваня показал пальцами: не больше двух сантиметров.

Стас охотно озвучил этот его жест.

– Очень любопытно! – сказал академик и после долгого молчания произнес: – А ты знаешь, все это, кажется, очень похоже на правду… Хотя, скажи я это своим коллегам, меня просто поднимут на смех!

Ваня в порыве восторга стукнул Стаса кулаком по плечу. Лена радостно захлопала в ладоши.

– Тихо вы! – зашикал на них Стас. – Самого главного-то мы ведь еще не сказали! Видите ли, Владимир Всеволодович… – осторожно начал он.

Но академик уже ничего не желал слышать.

– Первым делом, – в его голосе зазвучала тревога, – создайте надежные условия для хранения грамоты! Дело в том, что пергамент, без малого тысячу лет пролежавший в земле, оказавшись на воздухе, может столкнуться с агрессивной, губительной для него средой и сразу начать разрушаться! Где он у вас сейчас лежит?

– Да… пока мы и сами не знаем… – замялся Стас.

– То есть как это не знаете где? – опешил ученый.

– Так я это и хочу сказать! Дело в том, что Ваня, едва найдя грамоту, сразу же потерял.

– Как это потерял?!

– Ну, куда-то положил, а куда сам не помнит!

Волнению академика уже не было предела. Куда только делось все его спокойствие!

– Пусть немедленно ищет! – гремела трубка. – Подымите на ноги всех, но отыщите, найдите этот бесценный документ!

– Скажи, пусть уточнит – в цифрах! – подался к Стасу Ваня, но Лена чуть ли не силком оттащила его назад.

– Ладно! Хорошо! – как мог, попытался успокоить академика Стас.

– Отыщете, звоните в любое время дня и ночи! В любое место! – предупредил тот и, прежде чем попрощаться, заметил: – Первый раз, кажется, я готов выразить признательность технике, за то что она изобрела мобильную связь!

Разговор закончился, и Стас протянул телефон Ване.

– Что же ты не спросил у него самого главного? – накинулся на него тот.

– Какого еще главного? – не понял Стас.

– Ну… сколько такая грамота может стоить?

– А сам ты не мог догадаться? – теперь уже сам посмотрел на него уничтожающим взглядом Стас. – На мировых аукционах такие раритеты, как минимум, за миллион долларов выставляются. И то это только их стартовая цена!

Ваня, услышав это, как угорелый сорвался с места и принялся метаться по комнате, словно ища выхода…

– Что это с тобой? Ты куда? – изумился Стас.

– Как куда?! Немедленно искать эту грамоту! – закричал Ваня, замечая, наконец, дверь.

– Я с тобой! – рванулась к нему Лена.

– Сам справлюсь! – грубым жестом отстранил ее Ваня, со всех ног бросаясь к двери. – В таком деле мне помощники и посредники не нужны…

– Боится, что ты на грамоту потом свою долю потребуешь! – шепнул Лене Стас и крикнул вдогонку другу: – Вань! А как же мы?

Ваня только рукой махнул – мол, делайте, что хотите, разве не видите, что мне теперь не до вас, и выскочил из дома.

– И что же теперь будет? – растерянно оглянулась на Стаса Лена.

– Увидим! – сам еще не зная, как дальше быть, пожал тот плечами. – В любом случае, у нас появилось время, чтобы повлиять на него и заняться спасением Покровки.

– А что мы с тобой будем делать сейчас?

– Как это что? – удивился Стас. – Пойдем собирать информацию! Слушай, ну и богата же ваша Покровка…

– Во-первых, наша! – перебила его Лена. – А во-вторых, чем же она богата?

– Приключениями, – кивком соглашаясь с ней, отозвался Стас. – Каждый раз в ней что-то случается, когда я сюда приезжаю. И вообще, тут всегда так, наверное, было!.. – покачал он головой и вместе с Леной вышел из дома, не забыв прихватить печать Мономаха…

«Ага! Вот они половцы! Сидят, как пни вдоль дороги… И чего не уходят? Кого ждут? Странный какой-то набег! Самый злой хан во главе отряда, а больше шума, чем дела! Бр-рр… холодно как… Им хорошо – у них костер. Второй стог, наверное, на него уже дожигают. А один целым оставили. Может, еще и на ночь решили остаться? Зачем? Почему?! Не-ет, надо все точно узнать!..»

Славко, пригибаясь, выбежал из леса и, прячась за кустами, стал подползать к сидевшим вокруг костра половцам.

Время от времени один из них вставал и, стягивая со стога большую охапку сена, подбрасывал ее в костер.

Кустарник закончился. Впереди был ручей, ива и снова кусты.

Славко улучил момент, когда в очередной раз пыхнуло от новой порции сена пламя, и перепрыгнул не замерзающий даже на зиму ручей, задевая плечом закачавшуюся иву.

«Эх – заметят, всю жизнь оплакивать меня будешь!» – на ходу мысленно бросил он ей и залег в кустах, шагах в десяти от половцев.

Ветки мешали ему, но раздвигать их было опасно. Увидит У злюк его заячью шапку, не будет разбираться, заяц это или человек. А поймет, что человек, еще хуже будет…

Славко поелозил еще на животе и улегся, наконец, поудобнее.

«Вот они, совсем рядом… Налима моего жрут! А запах-то, запах от него какой…»

Половцы, уплетая за обе щеки налима, похваливали хана, меткого Узлюка, да посмеивались над своим глуповатым товарищем, Тупларем. Тот, укрывшись одной конской попоной, весь синий от холода, сушил у костра свою простую одежду. Она больше подходила для бедняка, чем для воина: старый халат, дырявая овчина, мокрые сапоги и обмотки-портянки. Сам Тупларь, наверняка, был голоден, но категорически отказывался есть человека-рыбу.

– А мне, что человека, что рыбу, что есть, что стрелять – все едино! – с набитым ртом хвастал У злюк. Этот, наоборот, был одет в хороший полушубок из овчины, ладные порты, дорогие сапоги – во все наше, русское, наверняка снятое с застреленных им людей. И шапка у него была боярская. Ел он жадно, торопясь.

Потом все внимание Славки переключилось на хана Белдуза. Светловолосый, с бородкой и усами цвета спелой пшеницы, он был без серебряного наличника. Утепленный изнутри мягким войлоком, наличник лежал рядом.

Вот он, самый ненавистный враг – сидит прямо перед ним, в дорогих доспехах, с круглой бляхой на груди, а убить его не убьешь. Как?

Стрелой из лука Узлюка? Так до него еще добежать надо. И потом ослабил на время отдыха тетиву Узлюк. Сразу видно – опытный стрелок, у него даже один глаз все время прищурен, словно постоянно ищет цель или уже прицеливается… Нет, стрелой никак не выйдет!

Тогда – саблей? Опять не получится – ведь налима греют над огнем на своих саблях поганые. Погреют, погреют, потом нанижут на ивовый прут и опять жуют…

На елку, под которой они сидят, забраться и, прыгнув на шею хана, как рысь-пардус, перекусить горло?.. Но его самого еще до того, как на первую ветку залезет, – и саблями, и стрелою…

Одно утешение было у Славки – хан то и дело морщился от боли в руке.

– Ядовитые зубы у этого русского змееныша, что ли? – шипел он, и Славко подумал о том, что знай он заранее, то, и правда, дал бы перед этим укусить себя гадюке или наелся бледных поганок…

В этот момент хан несколько раз кряду произнес имя Мономаха, и Славко насторожился.

А не засаду ли они держат тут их князю? Дед Завид, бывало, рассказывал, что Мономах не любит ездить с большой охраной. И вообще оружие и княжескую одежду он возит за собой в телеге, беря первое в случае опасности, а вторую надевая только въезжая в город… И еще дед говорил, что потерять Руси сейчас Мономаха – все равно что лишиться собственной головы.

А не обезглавить ли решили одним ударом Русь половцы?

Хан Белдуз у них самый отчаянный, с него станется…

«Ну что ж, – решил Славко. – Тогда пусть еще поживет! Если только Мономах появится, я сразу выскочу, крикну ему о засаде, и он сам расправится с моим кровным врагом! Меня, конечно, сразу убьют…»

Замечтавшись, Славко представил, как будет встречать его, героем, родная весь: в повозке, с зажженной в скрещенных руках свечой. Как будет заламывать руки, вспоминая, что это он спас ее сына, Милуша. И сокрушаться, что не выковал для него в подарок засапожный нож, ее муж. Как запоздало будет рыдать, прося прощения и твердя, что так не ценил Славку, дед Завид. И сам Мономах своими руками наденет на его теплую шею золотую наградную цепь – гривну…

«Бр-рр! Почему она такая холодная?» – вдруг чуть было не взвизгнул Славко. И только тут обнаружил, что задремал, а за гривну принял упавший на него с куста комок снега…

Оглядевшись, он понял, что комок упал не случайно.

Прямо под куст, за которым он прятался, кто-то бросил голову налима. Очевидно, она была так страшна, что даже Узлюк не рискнул съесть ее… И тем не менее, Славко поглядел на нее с благодарностью – ведь не будь тогда у него на спине этой рыбы…

«Надо быть внимательней! – обрывая себя на посторонней мысли, решил он. – А то Белдуз такой гривной наградит, которая петлей называется, да на этой же елке повесит. А если еще и признает меня, – любой покойник тогда мне не позавидует!»

Нет, надо тихо лежать и выполнять поручение деда Завида и терпеливо ждать, что станут делать дальше эти степняки…

Чем дольше лежал под кустом, наблюдая за половцами, Славко, тем все больше не мог ничего понять.

Не отдыхать же они сюда и есть налима пожаловали, в конце концов?

Тогда зачем?

Он мучительно искал ответа на этот вопрос, присматриваясь к каждому взгляду, прислушиваясь к каждому слову врагов, но это еще больше запутывало его.

В довершение всего, среди бела дня откуда-то издалека послышался волчий вой. Его сменил второй, более близкий. За ним – где-то совсем рядом – третий…

«Что это? Волки луну с солнцем перепутали?» – удивился Славко, однако Узлюк неожиданно, задрав голову, тоже завыл по-волчьи. И тогда он понял, что это дозорные половцы подали своим какой-то сигнал, а те отвечают, что слышали.

– Уходить надо, хан! – опуская голову, с тревогой в голосе сказал Узлюк. – Там что-то случилось!

– Но выли не по три раза, а только по одному. Значит, это всего-навсего, кто-то едет! Причем не такой уж и нужный нам! – поправил его Куман.

– По два раза! – упрямо стоял на своем стрелок.

– Нет, по одному! – уверенно повторил старый половец. – Просто лживое эхо ты принял за верный звук!

Хан недовольно оглядел обоих и приказал одному из своих воинов:

– А ну-ка, узнай, что там такое!

Половец быстро вскочил на коня и ускакал выполнять приказ хана.

А тот, нанизав на услужливо протянутый ему Узлюком толстый ошкуренный прут новый кусок налима, откусил большой кусок и блаженно зажмурился:

– Все думают – набег, набег… А мы тут сидим, рыбу едим! М-ммм! Вкусную, между прочим, рыбу! Сам Мономах, такую, наверное, не часто ест!

Славко, опять услыхав про своего князя, на этот раз даже не насторожился.

Выслушав половцев, он давно уже понял: не убить они собираются Мономаха, а обмануть. И не тут, а где-то в Степи. Здесь – только начало обмана. Но в чем? Об этом хан говорил так туманно, сознательно умалчивая самое главное, что ничего невозможно было понять…

В этом Славко никак не мог ошибиться. Что-что, а половецкий язык он знал немногим хуже, чем свою родную, русскую речь.

Помогла ему в том, сама даже того не подозревая, одна женщина, побывавшая в половецком плену, откуда ее только через два года отбили наши. Она, хоть и с неохотой, но, если Славко помогал ей в огороде, все же отвечала на его вопросы:

– А как будет по-половецки «мама»? А «красивая»? А как они говорят «найти»? А как на их языке сказать «пожалуйста»?

Только после того, как он убежал в Степь и едва живым вернулся обратно, она поняла, что наделала. Ведь Славко был таким избитым и раненым, что дед Завид даже не стал обещать наказывать его, когда он выздоровеет!

А вообще, если честно, припомнил Славко, дед Завид ни разу так и не выпорол его. Только грозился! Даже когда он срезал свисавшую с грамоты, дарованной деду Завиду самим отцом Мономаха – Всеволодом Ярославичем, огромную свинцовую печать и сделал из нее грузило, которое в тот же день, приняв за блесну, утащила щука, – его бил отец. Да так, что деду Завиду после этого и делать нечего было…

Вспомнив отца, Славко вновь с ненавистью покосился на хана, но тут к костру подскакал посланный ханом воин.

– Ничего особенного! – спешиваясь, прокричал он. – Это просто купеческий обоз!

– Далеко? – не переставая жевать, уточнил хан.

– Уже подъезжают!

– Хорошо!

«Может, я ошибся, и они тут просто этот обоз ждут? – с надеждой подумал Славко. – А что, проведали через своих людей, что из Переяславля в Новгород идет ценный груз, и…»

Но хан, вопреки его предположению, отнесся к этой новости совершенно равнодушно.

Встрепенулся он только, когда старый половец, подойдя, шепнул ему что-то на ухо:

– Ты так считаешь? – покосившись на него, недоверчиво поднял бровь хан. – Думаешь, что и он здесь?

– Кто его знает? – развел руками Куман. – Одинокому ветру в пустыне всегда одиноко и страшно. Может, решил, что так безопасней. И – веселее!

– Что ж! Проверим! Заодно ноги разомнем! И тоже повеселимся! – решил хан, вставая, и только тут Славко с изумлением увидел, что он совсем мал ростом. – Все на коней!

– А я? – заметался босыми ногами на снегу Тупларь.

– А ты сиди здесь! Костер сторожи, да рыбу свою доедай! – отмахнулся от него хан.

– Слыхал? Ханский приказ! – явно издеваясь над ним, усмехнулся У злюк. Поднатужась, он натянул на лук отдыхавшую тетиву и, запрыгнув на коня, пригрозил: – Попробуй только не выполнить!

Тупларь покорно опустился на корточки и, вздохнув, взял свою саблю с нанизанным на нее нетронутым куском налима.

Славко посмотрел на него, на удалявшихся, потрясая копьями, всадников, и понял что надо делать.

Он протянул руку к налимьей морде, спрятал под нее свою голову и, выйдя из-за куста, самым зловещим голосом, на который был только способен и который очень напоминал ханский, прошипел:

– Меня еш-ш-шь?!

Половец увидел его, икнул. Глаза его округлились от ужаса, он выронил из рук саблю и с воплем: «Оборотень! Опять человек-рыба!!» – через кустарник и ручей бросился прочь в камыши…

Славко поглядел, как он, судя по волнам камыша, убегает все дальше и дальше, затем перевел взгляд на опустевшую дорогу и смело подошел к костру.

Он схватил оставленную Тупларем саблю и уже хотел убежать, как на глаза ему вдруг попалась недоеденная ханом рыба…

Ну не оставлять же ее было ему просто так!

Славко огляделся вокруг и, увидев загаженный лошадьми снег на месте их стоянки, усмехнулся.

Ага! Вот что он им сделает…

Славко, бросив в костер ненужную ему больше налимью голову, взял ханский прут, тщательно вымазал нанизанный на нее кусок налима в свежем конском навозе и осторожно положил на место. Потом, мстительно улыбаясь, прикрыл остатки рыбьего куска на ветке Узлюка сушившейся поодаль портянкой.

Проделав все это, он увидел, что всякое движение в камыше остановилось, и услышал приближавшийся на дороге шум.

Теперь надо было, как можно скорее возвращаться назад.