Мы – до нас
- -
- 100%
- +
– Слушай, Саша, – воспользовавшись тем, что они опять остались одни, осторожно спросила Юля: – Я давно хотела узнать: а почему ребята называют Людмилу по-разному?
– Как это по-разному?
– Ну, одни Людой, а другие Милой? Причем, с каким-то явным подтекстом! Я спрашивала у ребят, но они почему-то отмалчиваются или отнекиваются – не знаем, мол, и все тут!
Александр тоже захотел уклониться от прямого ответа, но, перехватив призывный взгляд стоявшей у стола Владимира Всеволодовича Людмилы на Стаса, небрежно кивнул на нее:
– Видишь ли… Как бы тебе это объяснить… Ну, словом, тот, с кем она побывала в очень тесных – понимаешь? – отношениях, называет ее Милой. А все остальные – просто Людой!
– Надо же, до чего додумалась! – покачала головой Юля.
– Да, и не зря говорят: дурной пример заразителен. Я вот тоже для одних Саша, а для других Шура… – согласился Александр, и, как нарочно, с соседнего места раскопок его окликнул рыжий парень:
– Шур! Пошли, перекурим?
– Как… неужели ты… – во все глаза уставилась на него Юля.
– Да нет! На мужчин это правило не распространяется! – засмеялся Александр. – Это с ориентированием у меня вечные проблемы: даже в парке в трех соснах могу заблудиться, а что касается ориентации, то тут все в полном порядке. Просто у нас в комнате все четыре студента – Александры. Вот мы, по жребию, и разделились, чтобы не путаться: один Саша, второй Алекс, третий Сандро, а я – Шура.
– А я вот пока для всех – только Юля! – вздохнула девушка и с лукавинкой посмотрела на парня. – Может, придумаешь мне еще какое-нибудь имя?
– А что? Может, и придумаю… – бросив на нее рассеянный, беглый взгляд и куда более заинтересованный, долгий, на Лену, лениво пообещал Александр и крикнул ждущему ответа соседу:
– Не могу! Академик запрещает курить на территории раскопок, говорит, в Древней Руси этого не было! А я и так в опале! К тому же, скоро обед, вот тогда и проветримся и покурим!
Судя по расположению на небе солнца и добродушному настроению академика – двум обстоятельствам, которым студенты доверяли больше, чем собственным часам, – обед уже действительно был не за горами.
Но Владимира Всеволодовича, подошедшего к жителям, вдруг заинтересовало то обстоятельство, что некоторые из мужчин несколько раз чистили этот пруд.
– Так-так, – заторопил он их. – А чего-нибудь такого необычного, чего сегодня нигде не увидишь, не находили?
– Как не находили? – охотно отозвался один из мужчин. – Я лично подкову однажды достал!
– Да какое же это – необычное?.. – разочарованно вздохнул Владимир Всеволодович.
– А разве нет? – удивился мужчина. – Теперь даже в Покровке нет ни одной лошади, все на автомобилях. Разве что только шину да цепи зимой на дороге или в кювете увидишь!
Зрители засмеялись, и тут подала голос одна из женщин:
– Я, конечно, пруд не чистила, но лет двадцать назад, когда мимо проходила, уж очень мне один камень приглянулся. Хороший булыжник такой, пуда полтора-два весом. Ну, я его и прихватила.
– Ай да Наталья Васильевна! Слыхали? – тридцать килограммов так, между прочим, с собой прихватить! – принялись перемигиваться мужчины.
– Ага! Мужа своего гонять!
– Бедный Ефимыч!
– То-то он у тебя на инвалидности!
– Да не слушайте их! – отмахнулась от них женщина. – Мне как раз тогда гнет для квашения капусты нужен был. А что касается необычного, так на нем – то ли стекляшки цветные, то ли камешки с одной стороны были… Я их, конечно, выковыряла и выкинула, а тем камнем квашеную капусту до сих пор закрываю!
– Да… Не густо… – подвел итог беседе академик, но тут подал голос подошедший и узнавший, о чем речь, дядя Андрей:
– Я как-то раз какую-то странную блесну или грузило нашел…
Владимир Всеволодович с новым интересом посмотрел на него:
– И чем же она или, как вы говорите, оно показалось вам странным?
– Так ведь в нашем пруду, кроме карасей, хищных рыб отродясь не водилось, да и сетями никто не баловался! – удивился дядя Андрей. – А еще, вроде, как буквы какие-то на ней были…
– И… что же вы с ней сделали? – боясь дышать, осторожно спросил академик. – Выбросили?
– Зачем? В хозяйстве все годится, верно, мужики? – огляделся дядя Андрей и, дождавшись одобрительного гула голосов, объяснил: – Как говорится, употребил по прямому назначению: сделал из него грузило к закидушке, когда еще до болезни рыбачить на речку ездил! Хорошее, должен вам сказать, было грузило, фартовое!
– Было? – упавшим голосом уточнил академик и вздохнул: – Ну-да, конечно: в конце концов, оно однажды зацепилось за корягу, сорвалось и пропало навсегда?
– Почему? Что я мест на реке не знаю, куда можно забрасывать, а куда нет? – даже обиделся дядя Андрей. – Так в сарае, где все мои рыбацкие снасти, и лежит…
Владимир Всеволодович сразу просиял и умоляюще посмотрел на него, потом – на женщину:
– А вы… не могли бы его принести?
– Конечно! О чем разговор! – охотно согласился дядя Андрей.
– И вы, Наталья Васильевна, свой булыжник тоже… Может, мне вам на помощь кого из студентов дать?
– Да что я, сама не справлюсь?
Дядя Андрей и Наталья Васильевна ушли. Судя по всему, академик был готов дожидаться их возвращения даже до вечера. К тому же, подошел директор школы Юрий Цезаревич и стал просить передать ему после окончания работ все ненужные экспонаты для школьного музея, и студенты с голодным нетерпением, уже с нескрываемым нетерпением, поглядывали на обеденный стол.
Лена давно уже разложила миски и ложки и начала нарезать хлеб.
– Мила! – направляясь на помощь к ней, по пути спросил Стас. – А находки сразу нужно относить или после окончания всех работ?
– Конечно же сразу! А что у тебя? – живо заинтересовалась Людмила и, увидев на ладони Стаса зеленоватую бусинку, воскликнула: – Ой, еще одна! Станислав, это знак! Я же ведь тоже нашла такую, так сказать – пару ей!
Стас равнодушно пожал плечами – пара так пара – и понес находку Владимиру Всеволодовичу.
Но Александр был ошеломлен.
– Что?.. Мила?! – пораженно переспросил он и с презрением посмотрел на девушку: – То-то вы на три часа позже с ним заявились! А я-то, наивный, думал, что это поезд опоздал! Что, не хватило времени по дороге?
– Дурак! – швыряя в него щетку, крикнула Людмила. – И не подходи больше ко мне! И своей Милой называть больше не смей! Никогда, слышишь?
Она достала из сумки сигарету, незаметно вышла за пределы раскопа и, воспользовавшись тем, что академик с найденной Стасом бусиной тут же поспешил к Валентину, часто и нервно закурила.
Александр стряхнул со своей белой футболки крошки земли и снова уставился на Лену.
– Так… – довольно потирая ладони, прошептала Юля. – Половина дела сделана. И надо же – сама собой, даже без моего участия! Теперь надо дождаться решения второй половины – удаления из карьеры нашей деревенской красавицы…
И на это, судя по предвкушению, так и написанному на ее лице, были свои, немалые основания…
– Ничего себе любовь! – с восхищением покрутил головой Александр.Неизвестно, сколько бы продолжалось голодное ожидание студентов, если бы не Валентин. Он подошел к готовому, казалось, до вечера ждать возвращения ушедших за находками людей академику и решительно заявил:
– Владимир Всеволодович! Обедать давно пора!
– Разве?..
Академик взглянул на солнце, потом на свои часы и с упреком заметил стоявшему рядом завхозу:
– Что же вы мне сразу об этом не напомнили?
– А это не входит в круг моих обязанностей! – напомнил тот. – Мое дело, чтобы все вовремя было сварено, инструмент роздан и получен! И главное, чтоб на всех хватало спальных мешков!
– Ну да, у каждого – свое главное… Давай, собирай ребят на обед! – шепнул Валентину академик и, помявшись, показал завхозу просительными глазами на сгрудившихся у канатов людей: – Только неудобно как-то выходит: мы сядем есть, а они так и будут стоять и смотреть на нас? В Древней Руси – гостеприимство всегда было незыблемым правилом!
– Не знаю, что там и как было в вашей Руси, а у меня – буфет… то есть я хотел сказать – бюджет! – отрезал завхоз. Он, кряхтя, пролез под канаты и с самым независимым видом принялся расхаживать вдоль дороги.
– М-да! – неодобрительно покачал головой, глядя ему вслед, Владимир Всеволодович и с виноватым лицом обратился к зрителям: – Вы уж простите, мы сейчас тут быстренько перекусим и продолжим нашу беседу…
– Да не переживай ты так, Всеволодыч! – послышалось в ответ.
– Что мы, не понимаем – какие у студентов харчи?
– Сказал бы, так мы бы сами принесли им чего-нибудь сытненького!
– А продолжить разговор было бы очень полезно – интересно все же, как жили наши предки! Так сказать, какими были мы – до нас!
– Непременно, непременно обо всем поговорим! – пообещал Владимир Всеволодович и, еще раз извинившись, направился к обеденному столу. Здесь он встал рядом со студентами, и раздалось громкое дружное пение молитвы «Отче наш».
– Надо же… – подивились в толпе. – Порядки, как в монастыре!
– Не то что у тех студентов, что, помните, приезжали убирать картошку?
– Да, те тут порядком накуролесили…
– А у этих, смотри, как все чинно-благородно!
– И начальник у них вон какой уважительный! А ты ему – Всеволодыч!
– А как же еще?
– Владимир Всеволодович! Или товарищ академик! Так что ты ему больше не «дыч», и тем более не «тычь»! Смотри, как он со своими студентами управляется!
– Да, любо-дорого посмотреть… Вон как по-благородному себя ведут за столом…
– Одно слово – историки!
И тут вдруг началось то, что заставило говоривших замолчать и в полном недоумении переглянуться.
Студенты, дождавшись, когда, по строго заведенному им самим правилу, Владимир Всеволодович первым поднесет ложку ко рту, накинулись на суп, и все как один начали отплевываться и кричать:
– Тьфу! Тьфу!
– Отрава!
– Разве это суп?!
– Его же есть невозможно!!!
Владимир Всеволодович, единственный, сделавший полный глоток, вытер носовым платком выступившие на глазах слезы и примирительно сказал:
– Ну, подумаешь… Немного пересолено! В таких случаях на Руси обычно говорили – повар влюбился!
– Ничего себе любовь! – с восхищением покрутил головой Александр и уставился на оглянувшуюся, всю раскрасневшуюся от пламени костра Лену.
– А еще была поговорка: недосол на столе, а пересол на спине! – оборвала его Юля и, прячась за спины других, закричала: – Гнать такого повара! Гнать!!
– Как это… гнать?.. – опешила вконец растерявшаяся Лена.
Она подбежала к столу, взяла у Стаса ложку, зачерпнула из его миски суп, глотнула и сразу осевшим голосом прошептала:
– Ничего не понимаю… Я же ведь сама его пробовала! И, честное слово, все было в порядке…
– Да мы верим, верим!
Владимир Всеволодович встал из-за стола, подошел к костру, наклонился и показал всем кусок не до конца сгоревшей коробки из-под соли.
– Я же говорю – тут дело пахнет любовью! Которая, как известно, во все времена неразрывно была связана с ненавистью и коварством! – усмехнулся он. – От нас, археологов, не укрывается то, что спрятано под спудом тысячелетий, а уж то, что произошло в сегодняшний день…
Студенты, перебивая друг друга, с возмущением принялись выяснять, кто бы это мог сделать; завхоз, призывая в свидетели Перуна и всех других известных ему, по долгу службы, языческих божеств, стал громко подсчитывать, во что сегодняшний обед выльется выделенному ему бюджету, но Владимир Всеволодович поднял руку, призывая всех к тишине:
– Будем великодушными, друзья мои, в конце концов соль – не цикута и тем более не византийский яд! Напомню лишь содеявшему это, что сеющий зло никогда не пожнет добра и роющий другому яму обязательно угодит в нее сам. Не в этой жизни, так после…
Юля еще больше спряталась за сидевших с ней рослых ребят, но Владимир Всеволодович даже не глядел в ее сторону.
– Сейчас нам важно придумать, как исправить сложившееся положение! – озабоченно проговорил он. – И тут мы можем, как говорили древние римляне, убить в одном лесу двух вепрей, а наши предки – одним ударом двух зайцев!
Академик оглядел студентов, ответил на робкий вопрос второкурсника, что римляне так говорили потому, что, как известно, в одном лесу никогда не уживаются два вепря, и продолжил развивать свою мысль вслух:
– Можно, конечно, положить в такой суп риса, и он, впитав в себя соль, сделает его съедобным. Но, боюсь, риса на такой соляной раствор понадобится столько, что нашего уважаемого завхоза хватит удар от новых дополнительных затрат. Поэтому мы сделаем иначе.
Он положил ладонь на плечо начавшей уже всхлипывать Лене и ласково спросил:
– Вот что, дочка! У тебя ведро кипятка найдется?
– Да… – прошептала в ответ та. – Я его под чай приготовила.
– Отлично! – похвалил академик и прошептал: – Тогда быстренько слей все из мисок обратно в бак, прокипяти и влей туда все это ведро!
– А как же чай?
– А до него, я чувствую, у нас сегодня очередь не скоро дойдет! И понадобится далеко не одно ведро кипятка! – подмигнул ей академик и уже во всеуслышание добавил: – А пока мечи все, что есть в печи: хлеб, рыбные консервы, доставай новые миски, будем есть сами и кормить гостей!
– Каких еще гостей? – начал было возмущенно завхоз, но Владимир Всеволодович неожиданно резким жестом осадил его. И, подойдя к канатам, пригласил радушно всех стоявших за ними на территорию бывшего пруда:
– Друзья! Прошу к столу! Как говорится, чем богаты, тем и рады!
Глава вторая
Бравое дело
– Правильно, учите, учите их! – одобрил Юрий Цезаревич.Местные жители с благодарностью приняли приглашение академика, и… все как один, предупредив, что «они сейчас», разбежались по своим домам. Не прошло и пяти минут, как они стали появляться вновь, причем далеко не с пустыми руками. Кто шел с кастрюлей борща, кто с кружком колбасы, кто с вареной курицей, кто с пирогом (не все ведь знали, что идет пост)! И все со свежей зеленью, яйцами, огурцами, так что вскоре стол, по выражению Александра, стал напоминать трапезу великого князя после победы над половцами.
Валентин в растерянности посмотрел на Владимира Всеволодовича. Тот озадаченно почесал седой висок и махнул рукой:
– Ладно! Гостям не перечат! Да и потом вы у меня – учащиеся, работу археолога можно приравнять к тяжелой, так что сегодня, в виде исключения, пост – послабляется!
– Ура! – дружно закричали в ответ на это студенты.
– Можно часть продуктов отнести ко мне на склад! – потянувшись к курице, с готовностью предложил завхоз. – Опять же бюджет сэкономим!
– Я сказал, в виде исключения и только один раз! – остановил его академик. – Сегодня же я переговорю с нашими благотворителями, и, надеюсь, это больше не повторится.
За столом стало тесно, но студенты, под руководством Юрия Цезаревича, принесли из школы скамеек, и места хватило всем.
Ваня расположился рядом с другом. С другой стороны к Стасу попыталась подсесть Людмила, но Ваня так грозно сказал ей: «Занято», что та поспешно отошла, и это место, освободившись от своих обязанностей, заняла Лена.
От Вани Стас тоже узнал несколько последних новостей. Только на этот раз – тревожных.
– Не нравится мне что-то эта машина! – показал Ваня Стасу на черный «внедорожник», проехавший мимо.
– А кто в ней?
– Да черные археологи, которые роются на месте бывших боев. Отец пообещал им головы поотрывать, если увидит на своем участке. Вот они и проверяют все время, дома ли он… Знают, что отец даром говорить не будет. И еще этот районный антиквар тут постоянно трется… Как коршун в поисках добычи… Но вроде как никто из ребят с ним не общался…
* * *Ваня хотел еще что-то сказать, но тут Владимир Всеволодович, наконец, встал и постучал ложкой по миске, призывая всех к тишине.
– Молитва уже была, и теперь каждый при желании может помолиться отдельно, – сказал он и сделал радушный приглашающий жест. – Мне остается лишь пожелать всем приятного аппетита или, точнее, как сказали бы наши предки – Ангела за трапезой!
Студенты дружно набросились на еду.
Гости, наоборот, ели совсем немного и, выждав, стали осторожно то ли хвалить, то ли упрекать академика:
– Строго вы с ними, Владимир Всеволодович!
– Да, глядим – у вас тут молитвы утром и вечером, словно в монастыре, на службе в храме все как один. Да и на рабочей площадке порядок, словно на армейском плацу!
– А как же иначе? – удивился академик. – У наших предков учеба всегда была связана со строгостью. Во времена уже того же Ярослава Мудрого, который завел первые школы на Руси, учитель мог даже высечь провинившегося или плохо ответившего на вопрос ученика. А что касается поста, молитвы и самое главное – веры… – он оглядел всех за столом и, больше студентам, чем спрашивавшим, ответил: – Сами рассудите: что может понять ученый историк в истории России, отрывая ее от самого главного, что в ней есть, – я имею в виду, от Православия! Не веря сам, он просто ничего не поймет в этом предмете. И будет, как слепой слепого, вести своих учеников, или водить их, словно экскурсовод по музею, показывая экспонаты, в которых совершенно ничего не смыслит!
– Правильно, учите, учите их! – одобрил Юрий Цезаревич. – И одного обязательно после выпуска направьте к нам в школу. Вон хотя бы Станислава!
Лена с гордостью посмотрела на Стаса, но тот почему-то вдруг снова помрачнел и опустил голову.
Директор школы принял это за скромность и, одобрительно кивнув юноше, продолжил:
– Чтобы он наших детей правильно нашей истории учил. А то, говорят, не в обиду вам будет сказано, некоторые академики такое понапридумывали, что просто в голове не укладывается! Будто и татаро-монгольского нашествия не было никогда, а всего лишь наши князья вовремя не рассчитались с охранявшими границы Руси сторожевыми отрядами. И почитаемый во все века народом Александр Невский был на самом деле Чингиз-ханом. А Иванов Грозных и вовсе не один, а целых четыре было!
– Давайте не будем повторять чей-то бред! Это вообще не тема для серьезного разговора! – поморщился Владимир Всеволодович. – И только для того, чтобы, даже не начиная, закончить ее, скажу, что да, взялись некоторые ретивые математики за историю Руси. Разумеется, в полном отрыве от Православной веры, от здравого смысла, наконец, от русского фольклора, от тех же песен о тягостном времени монгольского ига, от нумизматики, сфрагистики[1], которые просто камня на камне не оставляют из этих, только на вид убедительных, доказательств…
– Беда, как говорится, коль сапоги начнет тачать пирожник! – с аппетитом откусывая кусок пирога, заметил тракторист, оставивший свой трактор тарахтеть неподалеку от места раскопок.
– Вот видите, вы и сами все поняли! – улыбнулся ему академик, и лицо его снова стало серьезным, даже приобрело какое-то скорбное выражение. – Просто кому-то очень хочется лишить нас нашего великого и славного прошлого, сделать нас, так сказать, Иванами, не помнящими своего родства. А некоторые государства, которые сами-то моложе нашего Большого театра, еще и учат нас, какой быть нашей культуре, и, как я понимаю, управляют делом создания и массового издания таких книг…
Он готов был и дальше, хоть и не хотел, развивать эту тему, столь болезненной была она для него, как для истинного почитателя и ценителя родной старины, но тут, наконец, подошли дядя Андрей и Наталья Васильевна. Первый – с большим куском сала, вторая – с огромной стопкой толстых, жирных блинов.
– Ну-ка, ну-ка! – сразу оборвав себя на полуслове, оживился Владимир Всеволодович и потянулся не к блинам и салу, а к тому, что принес дядя Андрей: большому, испещренному следами плоскогубцев, слитку свинца. – Так я и думал. Печать вашего тезки – великого князя Всеволода Ярославича, сына Ярослава Мудрого и отца Владимира Мономаха.
– Вы, конечно, академик, вам виднее, но… какой же он мой тезка? – удивился дядя Андрей. – Скорей, ваш – по батюшке…
– Да нет, православное имя у него было как раз Андрей, и вот тут, – академик показал на совершенно обезображенную сторону большой княжеской печати, – находилось изображение его небесного покровителя – святого апостола Андрея Первозванного! А вот тут, – перевернул он слиток, – действительно есть пятистрочная греческая благопожелательная надпись, перевод с которой звучит так: «Господи, помоги Андрею».
Дядя Андрей довольно хмыкнул и, порывшись в кармане, брякнул перед академиком еще несколько круглых плоских кружков из темного свинца.
Владимир Всеволодович вопросительно посмотрел на него.
– Это я тоже тогда нашел! – объяснил ему дядя Андрей. – Просто, когда вы спрашивали, забыл про них, а когда в грузилах рылся, то наткнулся и вспомнил. Правда, на них и без плоскогубцев нет никаких портретов и надписей! Так что, наверное, вообще ничего интересного!
Однако сообщение дяди Андрея и вид кружков неожиданно взволновали академика. Он изучил их и тоном экзаменатора спросил Валентина:
– Что это такое, по-вашему?
– Судя по всему, заготовки для будущих печатей! – уверенно ответил тот.
– Правильно. И что сие означает?
На этот раз пятикурсник задумался, и Владимир Всеволодович сам ответил на свой вопрос:
– А то, что здесь действительно находился княжеский терем! Печать мог привезти с грамотой гонец. Она могла свисать с документа, подтверждающего права собственности какого-нибудь старшего дружинника на эту весь. Но заготовки будущих печатей… Они могли находиться только непосредственно при самом князе! Так что эти находки не менее ценны, чем эта печать! – уже всем сообщил он и с сокрушением покачал головой: – Ах, как жаль, что она все же так обезображена плоскогубцами…
– Ну, я тут ни при чем! – предупредил дядя Андрей. – Это, наверное, еще из дедов наших кто-то над ней постарался…
– Да нет, думаю, ни деды, ни прапрадеды ваши к ней тоже не прикасались. Это, судя по всему, было сделано еще в то время… – успокаивающе заметил ему Владимир Всеволодович, чем неожиданно привел дядю Андрея в немалое замешательство.
– Что, наши предки – даже плоскогубцы знали? – во все глаза уставился на академика тот.
– А вы думаете, они были глупее нас? – академик, в свою очередь, так изумился, что даже забыл про камень, принесенный Натальей Васильевной.
– А что, разве нет? – усмехнулся дядя Андрей.
– Точно! – поддержали его земляки. – Они же ведь самого элементарного, того, что сейчас даже детям известно, не знали!
– Ни машин, ни телевизора никогда не видели!
– Даже радио не слыхали!
– Ваша правда: не видели, не знали, не слышали, – согласился академик. – Но зато им было известно и понятно то, что уже давно не дано понять нам, живущим, так сказать, в просвещенном двадцать первом веке. Валентин, принесите мне, пожалуйста, навершие княжеского посоха, ладью и еще что-нибудь для наглядности! – попросил он своего помощника. Тот, понимающе кивнув, пошел к рабочему столу.
Академик собрался продолжить разговор и вдруг увидел, что Стас с Леной, осторожно выйдя из-за стола, направились к своему рабочему месту.
– А вы куда, друзья мои, или вам все это неинтересно? – окликнул он их.
– Нет, что вы! Мы… просто немного поработаем! – немного виновато улыбнулся ему Стас. – Честно говоря, уж очень соскучился по раскопкам!
– И только? – обиженно прошептала ему Лена, а вслух поддакнула: – А слышно нам хорошо и отсюда!
– Ну что ж, дело молодое, работайте! – одобрительно кивнул им академик и снова повернулся к своим слушателям…
– Ай, какая досада!.. – воскликнул Владимир Всеволодович.Стас и Лена, лишь изредка перебрасываясь вроде бы ничего не значащими, но самыми важными для них словами, продолжали раскапывать самое бесперспективное, с точки зрения Вани, место.
В основном говорили их глаза и то и дело встречающиеся во время работы руки…
– Глядите, их так и тянет друг к другу, а они словно даже не замечают этого! – показывая на них взглядом, возмутилась Юля, и Александр с Людмилой принялись насмехаться:
– Ханжи!
– Святоши!
– Да просто глупые люди!
К счастью, ни Лена, ни Стас не слышали этих слов. Зато до них отчетливо доносился почти весь разговор за столом. Хотя слушали они его, в основном, обрывками.
– Неужели это, и правда, шахматная ладья, то есть тура? – удивлялись люди.
– Они что, и в шахматы, значит, играть умели?
– Да вы что, в самом деле, считаете, что они были дикарями? – возмутился, в конце концов, академик. – Это, наоборот, мы во многом по сравнению с ними теперь дикари! Конечно, не стоит идеализировать то жестокое и неоднозначное время. И тогда существовали коварство и жестокость, предательство и обман, непомерное честолюбие и жадность… Словом, бывало всякое, и всякие бывали среди людей. Но в основной своей массе они были гораздо чище, светлее, духовнее нас! – он показал небольшой обломок, весь покрытый какими-то узорами. – Вот навершие, или ручка, посоха, возможно даже княжеского. Казалось бы, обычная бытовая вещь. Но на ней такие узоры, значение которых нам уже не дано понять! Они же понимали всю их гармонию без труда. А войны? Раньше главной целью сошедшихся в бою дружин было только сломить сопротивление, прогнать противника, причем не уничтожать друг друга до полного истребления. Вполне достаточно было просто оглушить врага ударом булавы по шлему. Откуда и слово – ошеломить! Не случайно многие описания сражений в летописях заканчиваются словами: «…и на том они разошлись, и раненых было много, убитых же мало…» А теперь? Автоматы, пулеметы, гранатометы, я уж не говорю об оружии массового поражения…