- -
- 100%
- +
– Жо, я не нахожу себе места здесь. Мне нужно куда-то уехать прямо сейчас. Все равно куда. Просто исчезнуть…
– Что-то суицидальное? Нормально, ты… мы… только что потеряли ребенка. Смерть – часть жизни. Помнишь, Борхес писал в своей «Милонге Мануэля Флореса»: «Смерть – только привычка, она известна всем людям…»
– Да, но это привычка конца жизни, а я если и не в начале, то точно в начале середины. Несправедливо, Жо, – она хотела заплакать, но слез не было.
– Сань, да. Но ты знаешь, как борются с плохими привычками. Плохое закрывается хорошим. Тебе нужно сделать себе хорошо. Повторяю свой вопрос: чего тебе хочется?
Сандра задумалась. Она пила кофе и сосредоточенно смотрела в одну точку: на противоположной стороне улицы висел наполовину оборванный красно-желтый рекламный постер туристических направлений «Министерство Туризма… Испания… след… краски жизни… отдыха». На оставшейся части плаката вырисовывались шпили Саграды, арки Альгамбры, половина мадридского мишки и мозаичный дракон из барселонского Парка Гуэль, которому кто-то фломастером пририсовал улыбку.
– Жо, пойдем из этого бара.
– Так. А дальше?
– А дальше? На вокзал!
– В смысле?
– Я еду в Барселону. Сейчас еще нет десяти утра, я точно успею на ближайший поезд в полдень, или во сколько там? Возьми мне, пожалуйста, билет.
Через два часа Сандра покупала себе разноцветный «Тик-так» и надувную подушку для путешествий – в киоске на Лионском вокзале.
***
«Наш скоростной поезд по маршруту Париж-Барселона отправляется. Планируемое время прибытия в Барселону – двадцать один час ровно».
«Чудесно, у меня почти семь часов. Успею и поспать, и поесть», – подумала Сандра и стала копаться в рюкзаке в поисках зарядки для телефона. Вместе с зарядкой из рюкзака выскользнула брошюра, которую ей дали в клинике. «Вы только что потеряли ребенка». Она прочитала первый параграф:
«Даже в самых темных моментах нашей жизни есть место для света и надежды. Возможно, эта потеря станет толчком к новым начинаниям и стремлениям. Скоро вы сможете увидеть и, наконец, почувствовать краски жизни».
«Свет. Надежда. Боль. Горе. Да, все у меня есть, и оно внутри. Я понимаю, что от себя не уедешь. Какие начинания, стремления? Я хочу просто вернуть себе пресловутые „краски жизни“. Но для начала пойду закажу чай – я как раз недалеко от четвертого вагона, в котором обычно находится бар…»
Сандра вдруг почувствовала, что проголодалась: с момента утреннего кофе с круассаном прошло уже много времени. В меню поезда значились бутерброды с хамоном и риоха. «Так, значит, весь поезд испанский. Это хороший знак», – подумала она. За окном на скорости почти триста километров в час мелькали серо-зеленые бургундские луга. Усатый мужчина за прилавком напоминал Хавьера Бардема в пенсионном возрасте…
– Чай и бутерброд с хамоном, пожалуйста.
– Чай и хамон? Вы уверены? К хамону полагается риоха или кава, время обеденное.
– Уверена, спасибо, но мне сейчас нельзя алкоголь.
– Понимаю. Тогда держите, это вам на потом, когда можно будет.
Сеньор протянул ей бутылочку кавы. Такие обычно дают в самолетах или продают на кассе в дьюти-фри.
Сандра устроилась за столиком у окна. Вагон покачивало, капли дождя расчертили окна в причудливые сетки всех существующих оттенков серого. «Хорошо, что вокруг нет мам с колясками, я бы не выдержала». Не успела она об этом подумать, как в вагон-ресторан ввалилась веселая компания прилично одетых мужчин в костюмах. Пять человек горланили по-каталански. Явно пришли отмечать удачное окончание командировки. Их хорошее настроение передавалось всем, кто входил в вагон. Дождь за окном закончился, и небо из серого быстро превращалось в синее. Показалось солнце. На полу вагона заплясали блики.
Сандра повторила заказ. Сеньор Бардем не стал брать с нее за чай и вполголоса сказал: «Не знаю, что у тебя случилось, но ты выглядишь жутко уставшей, нинья11. Иди поспи, я попрошу, чтобы тебя разбудили, как приедем в Барселону».
Она поблагодарила Бардема, сообщила ему номер вагона и направилась к выходу.
– Постой, держи! – окликнул ее заботливый буфетчик, протягивая сложенный вчетверо листок. – У меня завтра внучка поет со своим хором, приходи на концерт!
«Господи, зачем я с ним заговорила? Взяла каву, разрешила угостить чаем. Зачем?..» Сандра уже жалела, что обернулась, ей хотелось спать. А слушать концерт чьей-то внучки в Барселоне в ее планы точно не входило.
– Моя Мария поет в Саграда Фамилия, это финал вокального конкурса «Женералитат». Уверен, ты никогда еще не видела Саграду без туристов, – хитро улыбнулся Бардем.
– Вы очень добры. Спасибо. Я приду!
«Не позволяйте эмоциям удерживать вас в прошлом, ага». Сандра захватила свои подарки – приглашение, бутылочку кавы – и вернулась в вагон. Там она надула подушку, накинула капюшон худи на голову и задремала.
***
«Жо, todo bien12, я в Барселоне, жду такси, еду на Пасео-де-Грасиа».
Черно-желтое такси быстро довезло ее с вокзала Сантс до квартиры друзей на Пасео-де-Грасиа – это самое туристическое и нарядное место Барселоны, известное всему миру своими домами Гауди. Жо договорился с приятелями, и они оставили ключи консьержу. Тот обычно уходил в девять вечера, но сегодня задержался на час, чтобы помочь Сандре с чемоданом и открыть дверь. Несмотря на то, что в поезде ей удалось поспать, Сандра бросила вещи, упала на кровать и тут же опять уснула. Сон был странный и битый, как мозаичные плитки в стиле барселонского «тренкадиса»: ожившие разноцветные ящерицы из Парка Гуэль водили хоровод вокруг нее, сидевшей почему-то на троне, а она продолжала ехать вдоль моря на поезде без остановок…
Шесть утра. Из колодца внутреннего дворика, куда выходили окна гостевой комнаты Сандры, стали доноситься голоса и запах свежезаваренного кофе. «Ох уж эта их „шумовая толерантность“, – буркнула про себя Сандра. – Хорошо хоть в обед меня не будет, а то вдруг они надумают жарить рыбу во фритюре…» Она много раз гостила у друзей в Барселоне, и ей давным-давно объяснили, с какой целью окна «внутренних комнат» выходят на мини-дворики-колодцы. И что помимо основной их задачи – вентиляции – в августовскую жару эти дворики добавляли эффект постоянного присутствия соседей в твоей жизни, и наоборот.
Сандре захотелось кофе. Она заставила себя подняться и пойти в душ по коридору с теплым полом из пробкового дерева. Друзей в городе не было, видимо, давно. В холодильнике одиноко лежал старенький йогурт, нарезка овечьего сыра, холодная минералка и бутылка белого эмпурийского вина. Картина завтрака в стенах дома не вырисовывалась, Сандра быстро оделась и сбежала по мраморным ступеням подъезда на улицу.
В восемь утра в конце января только рассветало. Первые туристы уже толпились у Каса Бальо, чтобы снять фасад в лучах солнца. В «Старбаксе» рядом с домом явно не местные сеньориты шумно пили американо из огромных чашек. Сандра свернула с Пасео-де-Грасиа и пошла в сторону не такой парадной, а живущей обычной субботней жизнью Рамблы де Каталуния. Неспешно дошла до нетуристического кафе «Маури», где, по словам друзей, можно было побаловать себя свежим кофе и богатой коллекцией бутербродиков, круассанов и всегда теплых булочек «энсаймада».
– Кортадо13, бутерброд с тортильей14 и свежевыжатый апельсиновый сок. Си ус плау. Каталонское «пожалуйста» всегда помогало задобрить даже самых строгих продавщиц и владельцев заведений. Сандра села за столик в ожидании заказа.
«Жо, привет, как концерт? Пью кофе и ем бокадильо15. Пойду гулять к морю, а вечером меня пригласили на выступление какого-то хора в Саграде. Держу в курсе. Ц!»
Конец января, но люди сидели на улицах в жилетках, читали утреннюю «Лавангуардию», у кого-то на столике уже лежал букет мимозы. Откуда-то доносилась шумная ругань не поделивших что-то попугаев. Несколько пожилых сеньоров с достоинством провожали своих дам до парикмахерского салона на традиционную субботнюю укладку. Казалось очень странным, что еще вчера утром она, растерянная и промокшая, уезжала из серого Парижа, а сейчас в свитерке и осенней куртке гуляет по городу. Вокруг – цветущие апельсиновые деревья, пальмы, мимоза… «Вот они – „краски жизни“», – подумала Сандра, допивая кортадо.
От кафе «Маури» она быстро спустилась к площади Каталонии, пересекла ее наискосок и побрела вниз по Рамблас. Глянув с правой стороны на афишу театра «Лисео» и не найдя ничего интересного на вечер, она повернула налево в сторону готического квартала. Пару раз перепутала улочки, оказалась в тупике, вернулась к Рамбле и вдруг почему-то очутилась у особняка с большими окнами. Пассаж де ля Банка, дом семь. Музей восковых фигур. «Так, Cаня. Ты же за „красками жизни“ приехала, ну куда тебя понесло? – сказала сама себе Сандра. – Зачем мне в музей восковых чучелок, непонятно». Непонятно, но факт: она протянула двадцатиевровую купюру кассирше и вошла в здание. Тяжелая трехметровая дверь с грохотом за ней закрылась.
«Это было как электрошок, когда нужно перезапуститься, дать себе чуть-чуть „контролируемого“ адреналина… – так она потом анализировала свой странный поступок. – Я могла пойти в музей Пикассо, доехать до Монжуика в Фонд Миро, но почему-то в то самое субботнее утро мне хотелось находиться в гуще незнакомых людей и делать банальные вещи. И главное, первым делом я пошла в „Туннель страха“, хотя с детства ненавидела комнаты ужасов».
Сандру действительно по непонятной причине сперва понесло к страшилкам. «Follow the blood16» – гласила надпись красной краской рядом с внушительной фигурой в монашеском одеянии. Потом она прошла мимо еще нескольких персонажей: странного типа с оранжевой бензопилой, Джокера, железной маски, Франкенштейна и открывающейся крышки гроба с не очень реалистичным покойником, выскакивающим каждые сорок пять секунд со зловещим смешком: «Хо-хо-хо…» В конце коридора на какой-то неизвестной Сандре современной хоррор-тематике почему-то зазвучал реквием Моцарта, за которым следовала шипящая, спотыкающаяся виниловая запись хора, поющего «Аве Мария». Сжимая лямки рюкзака, Сандра с напряженным лицом дослушала пение и прошла через оставшиеся залы на выход, не останавливаясь ни перед Эйнштейном, ни перед королевой Исабель, ни перед Майклом Джексоном, ни перед Че Геварой.
***
Сандра шла и шла вдоль моря, до отеля «Артс», до спортивного порта, до трех труб Сан-Адриа-де-Бесоса. Умные часы не успевали подбадривать и хвалить свою хозяйку. Море пахло морем, а иногда и весной.
До концерта оставалась пара часов. Несмотря на немного гудящие ноги, Сандра решила идти до собора Святого Семейства пешком. Она свернула с набережной в районе Побленоу, прошла по Рамбле до проспекта Диагональ, оттуда до пересечения с улицей Майорка дошагала напрямую. У нее даже осталось полчаса на то, чтобы перевести дыхание и выпить персиковый сок перед концертом.
Вход под номером три предназначался для школьных групп, но на нем досматривали так же, как на общем туристическом. Сандра на удивление быстро прошла контроль и вошла в собор. Без туристов и фотовспышек казалось, что ее пригласили на какое-то масонское таинство.
Теплое, но еще зимнее солнце садилось над Барселоной, арчатые цветные окна ловили последние лучи и превращали их во множество разноцветных бликов. Сандра обожала витражи и часто ходила любоваться ими в католические соборы. Витражи Саграды были другими: если руанские или парижские цвета отсылали к какому-то ностальгическому прошлому, то эти, наоборот, будто светились, напоминали про здесь и сейчас, подхватывали, собирали все оттенки вместе и как бы подбрасывали их, чтобы они, как из лейки, пролились с высоты на всех, кто находился внизу.
Сандра удобно устроилась. Детский хор начал петь какой-то неизвестный ей кантик17. Она оглянулась в поисках дедушки-буфетчика, того самого, который пригласил ее на концерт. Бардема рядом не было, его внучку Марию среди тридцати поющих детей определить не представлялось никакой возможности. Сандра сосредоточила взгляд на подвешенном балдахине с распятием, украшенном гроздьями винограда и колосьями пшеницы. «Даже Иисус здесь не жалкий, а какой-то дающий надежду», – подумала Сандра. Ей вдруг стало одновременно легко и грустно.
Хор запел Ave Maria в аранжировке, максимально близкой к знакомой с детства версии с Робертино Лорети.
Ave Maria, Vergin del ciel,Sovrana di grazie, madre pia18…У нее потекли слезы, да так, что никаким усилием воли она не могла их остановить. Сандра обхватила голову правой рукой, чтобы спрятать заплаканное лицо. На джинсах образовалось соленое пятно. Кто-то протянул сзади упаковку бумажных платков. Стемнело, в базилике зажгли теплый электрический свет.
Сандра проснулась от того, что кто-то аккуратно, но настойчиво трогал ее за плечо:
– Сеньора, вы хорошо себя чувствуете?
– Да, я просто очень устала.
– Это я вижу. Вам вызвать такси?
– Да, пожалуйста, вот адрес.
«Жо, у меня завтра утром поезд домой, очень устала, все расскажу, как приеду. Ц…» – написала она мужу из такси.
***
Воскресенье. Утро. Вокзал Сантс. До поезда час с лишним.
Сандра пытается пристроить чемодан между своим и соседним столиком в кафе.
– Кортадо и круассан, си ус плау!
С чемоданом ей помогает седой сеньор, который напоминает сильно постаревшего брата Хавьера Бардема. «Интересно, когда уже мне встретится Бандерас?» – бурчит она самой себе. Сеньор продолжает:
– Вам удалось поспать? Вы выглядите лучше, чем вчера на концерте!
Сандра понимает, что сеньор – это вчерашний сосед, который поделился с ней бумажными платками и вызвал такси.
Сорок минут до поезда. Ей неудобно за вчерашнюю ситуацию на концерте. В двух словах Сандра объясняет невеселую причину, по которой она оказалась в Барселоне.
Сеньор на минуту перестает улыбаться, лезет в карман пиджака за визиткой и протягивает ее Сандре: «Доктор Димас. Акушер-гинеколог».
Он продолжает:
– Знаете, я много чего видел. Но одно знаю точно: все будет хорошо. У нас в клинике из палат видно море, а кортадо в нашем кафе вкуснее вокзального. Все, я в Мадрид. До скорой встречи, надеюсь!
Вместо того чтобы пройти к перрону, Сандра заказывает второй кофе. Посадка на поезд во Францию завершилась две минуты назад. Сандра отправляет сообщение мужу:
«Жо, я сегодня не приеду. Жду тебя в Барселоне. Нам срочно нужно сходить в одно место, где очень вкусный кофе и шикарный вид на море».
***
Через год с небольшим, одним жарким августовским днем, доктор Димас представил Сандре и Жозе чудесную девочку. Малышку назвали Мария.
Ната Элеотт. ОСТРЫЕ КАМНИ БАРНЫ
Сколько себя помню, я вижу эти сны. Они реалистичные и яркие: со звуками, запахами и эмоциями – как в жизни.
Все происходит в Барселоне. Меняются эпохи, декорации и костюмы. Но фабула всегда одна. Она проста и незатейлива: я ищу тебя… нахожу и тут же теряю вновь. Иногда виной тому обстоятельства, иногда ты. Но чаще – я сама.
***
На склоне Монжуика, с видом на город и Старый Порт, стоял наш дом: из белого камня, с большим садом. Мы жили подаянием – всегда щедрым. Пропорциональным благодарности или страху тех, кто обращался к нам за помощью: моя мать была знахаркой. Как и все женщины моего рода. Тогда новый бог еще уживался со старыми, и это занятие слыло почетным и оставалось безопасным.
Однажды утром я увидела на рейде чужеземный корабль. Людей на палубе почти не было, лишь черный парус безвольно болтался на ветру.
Несколько дней монахи приносили на берег еду и воду. Рыбаки на закате нагружали лодку и отводили к кораблю. Привязывали к якорной цепи и вплавь возвращались назад. Спустя какое-то то время моряки, забрав снедь, сжигали лодку.
В одну из ночей яркий огонь полыхал дольше, чем обычно. Над городом разнесся запах горелой человеческой плоти. И тревожный звон колокола у тогда еще деревянной Санта Мария дель Пи.
…Люди, которые принесли тебя, что-то горячо говорили и отчаянно жестикулировали. Вероятно, молили о помощи и обещали царское вознаграждение.
Мать, глядя на догорающий корабль, покачала головой: тебе нечего было дать ей за свое исцеление. И она ушла. Но я осталась. Вглядываясь в твои выцветшие глаза, подумала: ты мог бы меня полюбить. А я взамен тебя вылечить.
У нас получилось: я вернула тебя к жизни, а ты подарил мне свою любовь. Как оказалось, лишь на время.
Вскоре на рейде встал другой корабль, и явились те двое, что были с тобой тогда. Они открывали передо мной лари с золотыми монетами. Ты что-то говорил. Я вглядывалась в твои глаза, приобретшие цвет каленой стали. Вслушивалась в твои слова, надеясь, что ошибаюсь, и ты не оставляешь меня навсегда.
Мать велела слугам унести золото. Оно понадобится, когда родится моя дочь… не зная, кто ее отец. Так родилась и я. И так рождались все женщины моего рода, обретая при этом дар исцеления. И проклятие одиночества. Потому что за силу нашей любви еще никогда и никому не удавалось дать равноценную плату.
Ты ушел. С вершины горы я смотрела, как в лучах восходящего солнца растворяется твой корабль. Как поднимается над горизонтом едва различимая сизая дымка. Когда ты увидишь ее, будет слишком поздно…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Дети России (в переводе с исп. языка).
2
Вырванные с корнем (в переводе с исп. языка).
3
До свидания (в переводе с исп. языка).
4
Привет (в переводе с исп. языка).
5
Привет! Как дела, красотка? (в переводе с исп. языка)
6
Что такое? Что вам нужно? (в переводе с исп. языка)
7
Извините (в переводе с исп. языка).
8
Привет! Как тебя зовут? (в переводе с исп. языка)
9
Привет! Меня зовут Оля! (в переводе с исп. языка)
10
Правда? (перевод с исп. языка)
11
Девочка (в переводе с исп. языка).
12
Все хорошо (в переводе с исп. языка).
13
Напиток на основе кофе и молока. Готовится из эспрессо с последующим добавлением горячего молока в пропорциях 1:1 (Википедия; прим. редактора).
14
Торти́лья – тонкая лепёшка из кукурузной или пшеничной муки (Википедия; прим. редактора).
15
Бокадильо или боката – бутерброд, приготовленный из испанского хлеба, обычно багета или аналогичного вида хлеба, разрезанного вдоль (Википедия; прим. редактора).
16
Следуй за кровью (в переводе с англ. языка).
17
Песнь библейская (лат. canticum буквально – песня, песнь).
18
Радуйся, Мария, Дева небесная, Государыня благодати, милосердная мать… (в переводе с исп. языка)