Не однажды в городе N

Цикл рассказов о писательнице из будущего Юстасии Бусиной появился на свет, когда я проходила литературный марафон "Магический сюжет" в Школе творческих профессий Band. Редактором моих рассказов был российский писатель Денис Гуцко, лауреат премии «Русский Букер» (2005), автор нашумевшего в свое время романа "Русскоговорящий". Я применила все его ценные замечания к рассказам и собрала их под одной обложкой. Приятного чтения!

Я вернусь…

В каменной кладовой было темно. Лампочка не работала, болтаясь под потолком на спутанных проводах, похожих на лианы. В свете фонарика по беленым кирпичам поползли змеевидные тени. Побелка местами облезла, обнажив темно-красные язвочки. Так, где-то тут должны быть надписи. Луч нашарил одну – полустертые черные буквы, написанные углем, и пухлые губы с высунутым языком. О, это рисунок Василисы. А где же, в каком углу ее надпись? Уже забылось…

Пахло сырой землей, зерном и сушеными яблоками. Даже на ощупь Юстасия могла понять, что попадается на пути. Это кровать, а это сундуки – один стоит на другом, а это… Она резко отдернула руку и направила лучик туда, где потрогала что-то пушистое. На верхнем сундуке лежало старое пальто с рыжим облезлым воротником. У бабушки было такое. Но его давно убрали в сундук. Кто-то заходил сюда. Но как? Железная дверь запиралась на железный замок. А ключ лежал в тайнике. Попасть в кладовую можно было только со двора, с одной стороны закрытого высокими массивными воротами, с другой – хозяйственными постройками.

Юстасия Бусина впервые за пару лет приехала сюда, в деревню. Отец с мамой, прожившие в доме 5 лет после смерти бабушки, переехали в город. Первое время они еще пытались жить в доме летом, мама разводила бархатцы и петуньи, а папа мастерил из дерева рамки для фотографий и маминых картин. Но в прошлом году они приезжать отказались.

Юстасия тоже бы не приехала. Она и не собиралась. Она сидела на диване, в своей маленькой квартирке, завернувшись в плед, и смотрела телевизор. Сейчас на ней был пуховик, теплая шапка и сапоги, в одной руке она держала телефон, он заменял фонарик. Молодая женщина осматривала знакомое и почти родное помещение. Зачем она примчалась сюда на ночь глядя?

…Ночью им нравилось не спать. На широкой деревянной кровати с высокими спинками Юся с сестрой сидели, закутавшись в теплое лоскутное одеяло. Под потолком из гладких некрашеных досок тускло горела лампочка, она мигала и в любую минуту грозилась погаснуть. На этот случай девушки припасли керосиновую лампу в глухом окошечке над кроватью. Рядом лежали две толстые книги в потрепанных переплетах.

– Понимаешь, надо загадать желание и придумать для него шифр! – Василиса прищурила васильковые глаза, а потом резко их округлила.

– Ты веришь в эту белиберду? – Юся смотрела на сестру так, будто та только что вышла из психушки.

– В прошлом году я нарисовала губы вон там, – и Василиса высунула пальчик из-под одеяла, тень на стене вытянулась, как учительская указка, и достала почти до угла, где красовалась черная улыбка.

– А почему она черная?

– Потому что надо рисовать углем! – теперь Василиса посмотрела на Юсю, как на умственно отсталую.

– И что, тебя поцеловал принц?

– Боже! – Василиса закатила глаза, – это шифр! Это послание для сил, которые понимают, что губы – это символ красноречия!

– Да, а я думала, что символ красноречия – это язык! – Юся легонько щелкнула Василису по носу.

– Точно! А я-то думаю, почему четверку на экзамене получила! – Василиса подскочила на толстой и мягкой перине, пошарила в окошечке и вытащила кусочек угля. Встала на кровати и пририсовала к пухлым губам длинный язык. Получилось смешно.

Юстасия скептически смотрела на сестру, но у нее уже зрела мысль – как зашифровать послание о море. Может, представить, что она уже там была? Так, кажется, советуют эзотерики в пересказе Василисы. Она взяла у сестры уголек и подальше от ее шифров написала: “Я вернусь!” и пририсовала две линии, похожие на волны. Василиса посмотрела на надпись и спросила “страшным” голосом:

– А ты знаешь, что на чердаке, прямо над нами, стоит гроб?

– Не выдумывай! – жалобно попросила Юся.

– Я не выдумываю, он накрыт белой простыней. Я подглядела, как бабушка забирается по лестнице и проверяет его… Хочешь, завтра посмотрим?

– Нет! – резко ответила Юся.

И они с сестрой уткнулись в толстые книжки. Лампочка в ту ночь как-то особенно сильно мерцала, будто считывала, что девушки нарисовали на стене.

Василиса так и сдавала экзамены на четверки, не очень-то шифр помогал, видимо. Но после второго курса выскочила замуж за француза. Юся удивилась – теперь Василиса щелкнула ее по носу. А она море так и не увидела. Каждое лето по-прежнему проводила в деревне со стопкой книг. Сначала ночевала в кладовой, но там постепенно становилось неуютно и отчего-то страшно. Она перебралась в дом, где все было так, как при бабушке – старая мебель, кружевные салфетки, беленые печи. Она садилась напротив окна за большой дубовый стол с резными ножками и мечтала, что когда-нибудь станет писательницей. Откуда пришла в голову такая мысль, она не знала, но брала тетрадь и заполняла бессвязным текстом страницы, чтобы заглушить тоску.

Неуютная волна постепенно заполнила пространство дома. И Юстасия перестала туда ездить. Бабушка, кстати, тоже никогда не была на море. Она всю жизнь прожила в деревне и считала, что так и должно быть. Чего зря по свету мотаться? Вот моду взяли! А денег-то сколько нужно! Транжиры, одним словом. Озеро прекрасное и тут есть. Правда, бабушка и в нем не купалась. Некогда было…

Как же Юся очутилась здесь? Она нащупала в кармане пузатый ключ от машины. Вспомнила, как из нее вышла, постояла у ворот и… Размышляя, Юся на мгновение потерялась в пространстве. Вдруг за спиной лязгнула дверь. Луч фонарика метнулся и выхватил фигуру в дверном проеме – маленькую, сухую, с растрепанными белыми волосами до плеч.

– Бабушка? – Юся отступала, вглядываясь в морщинистое лицо с темно-коричневыми пятнами и пустыми немигающими глазами. Она схватилась за сундук, но рука скользнула по краю. Черт! Кажется, в палец вонзилась заноза, большая и острая, как игла. Боль пронзила до предплечья, но Юся не могла посмотреть на руку, ее взгляд впился в такое знакомое, но страшное лицо. И гроб на чердаке зачем-то вспомнился…

– Что-то зябко мне, вот, за пальтишком пришла, в доме-то не топлено, – фигура, шаркая ногами, двигалась на Юсю, она ощутила холодную волну, запах гнили и резко отскочила в сторону, пытаясь закричать, но не смогла раскрыть рта. Голос застрял в горле и разрывал его изнутри. Юстасия задыхалась.

…Она распахнула глаза и наконец судорожно вдохнула. По стенам комнаты прыгали цветные блики от включенного телевизора, висок щекотала струйка пота. Юся села, сбросила плед. Кажется, она заснула. Конечно! Это во сне бабушка подходит к ней все ближе и ближе. А она так и не может найти свою надпись. Зачем она ее ищет, Юся не понимала. Неужели поверила в эзотерические штучки? А может, надпись уже стерлась? Пожалуй, стоит бросить все дела и все-таки добраться до моря, похоже, душа бабушки тоже туда хочет…

Юстасия потерла виски и обнаружила, что сидит в шапке. Мизинец нещадно заныл. Она внимательно посмотрела на руку и увидела свежую царапину, а в ней – занозу…

Ангелы для писателей

Вечером Юся ждала первого гостя. Интересно, он войдет в дверь? Или постучит в окно? Накануне ей позвонили:

– Здравствуйте! В связи с праздниками вы выиграли подарочный сертификат…

Обычно после этих слов Юся нажимала “отбой”, не утруждая себя объяснениями, что это ей неинтересно. Но сейчас она продолжала слушать, словно там, в мобильном пространстве, звучала песня сладкоголосой Сирены.

– …именно вы удостоились чести принять у себя в гостях трех представителей Международного Убежища Знаменитых Авторов, сокращенно МУЗА.

– Что-что? – переспросила Юся. – Вы, наверное, ошиблись номером.

– Вас зовут Юстасия Бусина?

– Да, – ответила Юся, но…

– Тогда слушайте внимательно, – продолжила Сирена. – Завтра, в 21.00 ждите первого гостя, еду не предлагайте, а вот вопросы приготовьте.

– Какие вопросы?

– О творчестве, конечно, вы же обращались за помощью, радуйтесь, вас услышали!

Юся не помнила, кого и где просила о помощи. Она работала в книжном магазине. Иногда, в свободную минутку, ходила между стеллажами, смотрела на ровные, разноцветные ряды книг и тихо мечтала, чтобы на корешке однажды увидеть и свое имя. Но ей казалось, что это невозможно. Она здесь, а писатели – там… Юся подняла голову, на потолке светились квадратные, треугольные, круглые лампы, взгляд от которых оторвать было невозможно.

– Алё, вы слышите меня? – голос в трубке деловито продолжал раздавать инструкции. – Чтобы не смущать гостя, сразу приготовьте удобное кресло, подушечки всякие, а сами ждите на кухне и только в назначенное время входите в комнату, все понятно?

– А кто, кто придет-то? – Юся послушно уточняла детали, уже не удивляясь.

– Этого сказать не могу, скорее всего те, о ком чаще всего думаете.

Юся начала перебирать в памяти писателей, которыми восхищалась. Их было много – целые книжные полки. И назвать кого-то одного, вот так сразу, она не могла. Другой вопрос – кого она хотела бы увидеть… Пока мысль Юси бродила по книжным полками, в трубке послышались гудки. О, черт! Она не успела спросить, как же подготовить вопросы, если неизвестно, кого ждать.

Целый день она ломала голову над этим, бродила по своей маленькой квартире, а потом по парку. По центральной дорожке ноги сами привели ее к памятнику. Золотые буквы на черном мраморе – Лев Толстой. Конечно же, именно он первый придет к ней в гости! Она единственная в классе прочитала “Войну и мир” до конца, а в институте написала курсовую по мемуарам Татьяны Кузьминской, сестры его жены. Да и небрежное “ну, не Толстой!” не давало ей покоя. С тех пор она свои рассказы никому не показывала.

Юся прибралась в квартире, вымыла полы и даже вытерла пыль. Не дай бог, Лев Николаевич подумает, что она лентяйка. Кресел в комнате не было, их заменял удобный диванчик со множеством подушек. Пусть на нем и располагается. Для себя Юся принесла пуфик и поставила напротив. Погасила верхний свет и оставила только декоративную лампу на журнальном столике. Ближе к девяти вечера она отправилась на кухню и все-таки решила заварить чай, на всякий случай.

В квартире было так тихо, что Юся слышала, о чем разговаривали соседи. Но постепенно их разговор заглушил стук сердца. Волнение нарастало, словно барабанная дробь и вот-вот должно было взорваться и рассыпаться фейерверком. И вдруг опять наступила тишина. Юся услышала легкое покашливание. Схватив поднос с чашками, она вошла в комнату. На диване сидел бородатый мужчина в шляпе, положив нога на ногу.

Даже в тусклом свете его силуэт не вызывал сомнения – Лев Николаевич собственной персоной, с длинной окладистой бородой, в белой рубахе до колена.

– А я вас таким и представляла! – вырвалось у Юси то ли от страха, то ли от радости.

– А как же! Я ведь в каждом учебнике по литературе красуюсь, вот под шляпой решил спрятаться, да не вышло, – сказал великий писатель и снял головной убор с широкими полями и, действительно, как на школьной фотографии из учебника, скрестил руки.

– О, да вы шутить любите, Лев Николаевич! А так и не скажешь, – продолжала нести чушь Юся. Глаза писателя под густыми бровями рассмотреть было трудно, а уж улыбку в бороде – тем более.

– Шутить-то я люблю, да только не в книгах, конечно, там все по-серьезному, – голос Льва Николаевича был таким же густым и объемным, как его борода, – даже трагично, я бы сказал…

– Да уж, Анну-то за что так…

Тут глаза Толстого сверкнули, как сигнальные огни, он аж шляпу на пол бросил.

– Надоела мне эта Анна, как горькая редька! – и потряс кулаком в воздухе.

Юся испуганно зажмурилась и выпалила:

– А “Войну и мир” правда восемь раз переписывали?

– Эх! Все равно еще одного раза не хватило…

Юся приоткрыла глаза и увидела, что Лев Николаевич совсем уж как-то сник, она протянула ему чашку чая с лимоном и сахаром. Он молча взял, сделал глоток и вдруг стал куда-то исчезать, будто в помехах старого еще черно-белого телевизора.

– Ой, а шляпу-то! – Юся подняла ее, ощутила мягкую, шершавую ткань и услышала за окном шум вертолета, а спустя пару секунд увидела красные удаляющиеся огоньки. Она посмотрела на свои руки, в них была только чашка. “Бедная Анна!” – подумала Юся, так вот окажешься в руках классика, а он…

На следующий день Юся не находила себе места и подсказок тоже не находила, пока не увидела в подъезде большого черного кота. Он явно забрел сюда совершенно случайно, не было в их подъезде таких котов! Ну конечно же, Михаил Афанасьевич Булгаков! Он вошёл тихо, будто материализовался из воздуха. Юся не отрываясь смотрела на худое лицо и пронзительный взгляд, который он, вероятно, подарил Мастеру. Его знаменитый роман Юся прочитала раз пять или шесть, и знала, что будет читать его бесконечно. Возможно, она не все в нем понимала, но каждый раз находила новые смыслы.

– Как же вам удалось придумать такое, Михаил Афанасьевич? – робко спросила она.

Он молчал. Юсе показалось, что он чуть заметно пожал плечами.

– А Мастер – это вы?

Ответа опять не последовало. Тогда Юся спросила – понравилась ли ему экранизация “Мастера и Маргариты” режиссера Бортко? Михаил Афанасьевич устало прикрыл глаза. Они пили чай и молчали. Потом он протянул Юсе портсигар, она покачала головой, Михаил Афанасьевич слегка улыбнулся и медленно растворился. Через минуту Юся услышала порывистый шум ветра и где-то вдалеке – гром. “Чтобы знали, чтобы знали…” – еще долго слышалось в затихающих раскатах…

Кого ждать в последний вечер, Юся даже и предположить не могла. За весь день – ни одной подсказки. На кухне, заваривая чай, она прислушивалась к звукам в комнате, волнения не было, словно оно улетело куда-то на вертолете. Оставалась всего минутка. Юся решила, что пора, когда услышала хрустальный звон. Она вошла в комнату и увидела на диване даму в брючном костюме. Белые волосы собраны в хвост, на лице – маска, черная, одни глаза в лучиках морщин светятся. Дама держала в руках два бокала с красным вином, на коленях у нее лежала толстая книга в цветном переплете, заголовка на обложке не было.

– Я не узнаю вас… в маске, – пролепетала Юся.

Гостья протянула ей бокал и освободила лицо. Звон разбитого стекла и красные брызги быстро привели Юсю в чувство, и она смело посмотрела себе в глаза. Себе, даме уже весьма преклонного возраста. Оказывается, это не так уж и страшно.

– Юстасия Юрьевна? Я… я все-таки стану писательницей?

Дама кивнула и отпила из бокала.

– И какую книгу я напишу?

– А вот это, дорогая, я у тебя пришла спросить. Пора бы уж начать!

– Я не знаю… не знаю, о чем писать, – прошептала Юся.

– Тогда мне придется покинуть Убежище, увы…

– А что за Убежище? И как туда попадают?

– Мне трудно объяснить… Там тихо, спокойно, у каждого писателя есть домик и сад, и неважно, сколько книг написано – все обласканы, все счастливы. Но как туда попадают, мне неведомо. Там нет времени, нет зависти, нет литературных премий и критиков. Есть только пространство. В последнее время мой домик все чаще окутывает туман. И я боюсь, что однажды в нем исчезну, если ты не поторопишься…

– Я бы рада, но не могу, – жалобно ответила Юся.

– Просто пиши – все получится, – сказала Юстасия Юрьевна, – ты ведь даже не пробуешь! Помни – в твоих руках твое и… мое будущее. Правда, есть еще одно условие… Придется отказаться от личной жизни. На какое-то время. А потом будет все хорошо, вот увидишь…

Личной жизни у Юси и так не было, так что невелика жертва, подумала она, пытаясь рассмотреть книгу в руках гостьи. В ушах нарастал нестерпимый звон, а глаза застилала легкая белая дымка. Юся зажмурила глаза и снова резко их открыла. На диванчике никого не было, на полу лежала книга, страницы ее были пустыми, а на обратной стороне обложки красовался размашистый автограф писательницы Юстасии Бусиной.

История одного прощения

Юся стояла на зеленой лужайке в окружении пяти раскидистых дубов. Они надежно защищали ее от солнца, легкий ветер путал волосы, делая их похожими на тонкие ветви. В руках она держала планшет и, придерживая пряди рукой, разглядывала план встречи. Прямо перед ней – господин Галлион, возраста весьма почтенного – два или три столетия, состояние – десять миллиардов золотых желудей. Среди листвы Юся рассмотрела золотую цепь. Его ветви поскрипывали, и казалось, что он дремлет.

Справа от него по часовой стрелке стоял Кром, тоже почтенного – столетнего возраста, его состояние исчислялось миллионами золотых желудей. Фигурные листья еще бодро шелестели. Ствол Крома был покрыт бугорками, что придавало ему экстравагантный вид. Остальные три дуба – Ясен, Топол и Кон – были значительно моложе, их желуди были еще бронзовыми, но их мощь уже просматривалась и насчитывала сотни тысяч желудей, они энергично жестикулировали ветками и казались Юсе все на одну крону.

Когда-то эти дубы были мужчинами. Но каждый из них сильно обидел свою возлюбленную. И понес вот такое наказание. Они были сильными, богатыми, практически вечными и даже могли передвигаться – у каждого была своя роща на тысячи гектаров. Была и общая роща – для клубных встреч. Но все они мечтали о том, чтобы заклятие когда-нибудь потеряло свою силу. А для этого была нужна девушка, которая верила в любовь, принцев и говорящие деревья. С первыми двумя пунктами проблем не было. Все девушки верят в любовь и принцев до определенного возраста, а вот в говорящие деревья даже пятилетки не верили.

Юся давно уже поняла, что с ней что-то не так. Она вела диалоги сама с собой. И любила гулять по парку, чаще всего в одиночестве. Мысли в это время одолевали своей агрессивностью, требовали рассмотреть каждую вне очереди, и Юся пыталась им угодить. Но, как известно, такая доброта до добра не доводит, и однажды она услышала совет. От Березы. “Гони их прутиком, милая!”

Юся остановилась и оглянулась. Пустые дорожки парка серыми лентами разбегались во все стороны. Скамеечки тоже пустовали. Голос, отчетливый, достаточно громкий, прозвучал прямо над головой. Юся подняла глаза и увидела податливые ветви, качающиеся на ветру, и белый ствол с черными заплатками. Каждый день именно в этом месте она слышала новую фразу. Однажды Береза сказала, что обещание, данное за возможность написать книгу, скоро станет ненужным, и Юстасия Бусина наконец-то встретит вторую половинку. Ну как тут не поверить в говорящую Березу?

Каждый день Юся прислушивалась к ней. И совсем не ожидала, что та попросит ее о помощи. “Понимаешь, дуб он ведь и в Африке дуб. Не подумал, не сказал нужные слова или наоборот сказал лишнее – и все, никто уже не спасет, ну, кроме тебя…” Юся в это дело ввязываться не хотела. Ну кто она, чтобы заклятия снимать. Но Береза тихо прошелестела, что так надо. И Юся не смогла отказать.

Инструкции пришли на электронную почту. В теме письма адрес – станция Дубравная. Оказывается, это не так уж и далеко. Форма одежды – парадная. Об этом Юся и сама догадалась. Задача – вычислить, понять и простить. Ну что ж, она попробует.

История господина Галлиона, первого в списке дерева, была предсказуема. Когда сказочно богатый владелец земель и дворцов увидел, что его жена не так уже красива и молода, он отдал распоряжение отправить ее в башню в своем самом дальнем владении, а сам занялся поиском молодой красавицы. Даже конкурсы красоты устраивал. И тогда его первая жена вышла на балкон башни, прошептала, что она – не деревянная, и не может все это наблюдать, превратилась в птицу и улетела. А Галлион в тот же миг оказался в дубовой роще со всем своим богатством.

Юся слушала его скрипучий голос и понимала, что нет у нее сострадания к этому дубу, несмотря на его предложение – отвалить миллион-другой золотых желудей. Ей нужно подумать. Она переключилась на следующего – Крома. Он морочил голову двум девушкам сразу – и ни на одной не женился. Одна хотела его богатств, а другая – любви. А он женился на той, которая его ненавидела, потому что любила другого, но за ней давали хорошее приданое, и еще отец настаивал, а он не мог ему возразить тогда. На него пало три проклятия сразу. От такой силы воздействия кожа Крома потрескалась, покрылась бугорками, он взмолился о пощаде и… превратился в бесчувственное дерево. Голос Крома был тихим, чуть слышным. И Юсе почему-то стало его жаль. “А кого любили вы?” – спросила она. “Ту, которая любила меня, но я не сразу это понял”, – ответил Кром и его листья задрожали, словно по ним забарабанил дождь.

Истории трех молодых дубов были похожи – они вообще не собирались жениться и только развлекались. Однажды после бурной вечеринки к ним подъехала машина, из нее выглянули три девушки и предложили увеселительную поездку. Когда парни увидели, куда их привезли, было уже поздно… Три молодых дуба притихли после своих историй. “Не нагулялись еще, понимаете!” – их слова покатились по густым кронам. “Я-то понимаю,” – ответила Юся, но ей нужно было простить только одного мужчину из этой компании. Таковы условия.

Юся всех выслушала, на каждого посмотрела еще раз и закрыла программу встречи в планшете. Приближалась минута Х. Солнце уже исчезло за мощными стволами дубов, последние лучи из последних сил сдерживали полную темноту, перестали галдеть птицы, усилился ветер. Юся уже не пыталась удержать волосы – и они развевались на ветру. Выставив руку вперед, она быстро подбежала к Крому и постучала ладошкой по бугристому стволу. Через мгновение ощутила горячую руку на своей ладони и высокий сильный мужчина подхватил ее. Они на секунду остановились, перевели дыхание и, не сговариваясь, побежали в сторону машины, припаркованной на дороге за лужайкой.

Не однажды в городе N

Солнечным летним утром 14 июля 2064 года известная писательница Юстасия Бусина вышла из такси и легкой бодрой походкой подошла к массивным дверям Южного суда города Ноо. Волнистые волосы цвета платины были собраны в хвост, на плече покачивался рюкзачок, джинсы и туника подчеркивали миниатюрную фигуру.

Войдя в здание, она предъявила паспорт дежурному. Молодой человек в темной форме со странными блестящими нашивками на карманах сначала внимательно прочитал фамилию, посмотрел на фотографию и только потом взглянул на Юстасию. Брови его поползли на лоб и зависли там домиком.

– Прошу прощения, это точно вы?

– А что, есть сомнения? – насмешливо спросила дама.

– Ну… Я думал, что в восемьдесят лет женщины выглядят по-другому.

– Хорошо, что вы в принципе думаете, – улыбнулась она, – подскажите, пожалуйста, где слушается дело о свободной женщине?

– Так, в 35 зале – дело о слишком позитивном отношении к жизни, в 36 – об унынии на работе, так… – дежурный водил пальцем по планшету и озвучивал названия дел. Юстасия вздохнула, откинула выбившуюся прядь назад, – так… в 42 зале – дело об отказе выходить замуж. Это второй этаж – налево.

Писательница еще раз улыбнулась дежурному, легким движением руки забрала паспорт и, чуть касаясь пола, последовала по коридору. В зале на 30 человек свободных мест почти уже не было. Юстасия увидела в первом ряду мужчину спортивного телосложения. Адвокат Саши Чулковой помахал ей рукой и пригласил сесть рядом.

– Я рад, что вы нашли время прийти и поддержать нас, Юстасия Ва…

– Ой, только без отчества! – попросила она.

– Хорошо-хорошо, я верю, что у нас получится отстоять нашу девочку!

– Надеюсь, или мне все-таки придется писать об этом роман, – с досадой ответила писательница, – никак не могу завершить творческую карьеру, жизнь подкидывает какие-то дикие сюжеты, сама бы ни за что не придумала!

За пять минут до начала заседания в “аквариум” – прозрачную будку для подсудимых провели Сашу. Молодая женщина с каштановыми волосами, завязанными в узел, была похожа на подростка, хотя за два дня до нынешнего события ей исполнилось 35 лет. Ровно в 10 часов в зал вошли Секретарь, Судья и Обвинитель.

– Встать, суд идет! – Секретарь в белом костюме вытянулась, как солдат. Подобострастно постояв две-три секунды, разрешила всем сесть. Открыла красную папку и монотонным голосом продолжила:

– Рассматривается дело № 3322 о беззаботной и свободной жизни гражданки Александры Юрьевны Чулковой, не желающей выходить замуж, слово предоставляется Обвинителю.

Обвинитель, высокий блондин, с тщательно уложенными волосами, в черном строгом костюме поднялся из-за стола и энергично начал обличающую речь.