Детективы-футболисты. Загадка спящих арбитров
- -
- 100%
- +
– Тониуенти звучит забавно, – сказала Мэрилин.
– Я сейчас лопну со смеху, – сказала Алёна.
Вообще-то они обе много смеялись над шуточками Тони.
В Тонином Туенти[3] кучу лайков собрала фотка с Грустным на экзамене. Он тогда чихнул и буквально всё вокруг уделал своими соплями, а вдобавок перепачкал экзаменационный лист так, что до него невозможно было дотронуться.
Все страшно смеялись, все, кроме Тони, потому что он был очень занят фотографированием.
Ещё там выложен ролик с Томео, когда он застрял на канате во время урока гимнастики, потерял тренировочные штаны и висел там в одних трусах ни туда ни сюда.
Камуньяс говорит, я просто завидую Тони, потому что он лучше всех в команде играет в футбол и у него больше всех друзей и подписчиков в социальных сетях.
– Не знаю, как ты можешь его защищать, – сказал я. – Это ведь он придумал тебе кликуху Уши.
– Да наплевать мне на «Уши», – ответил Камуньяс, – кроме того, кто-то всё равно бы придумал мне прозвище, не он, так кто-то другой. А Тони по крайней мере голы забивает.
Меня он прозвал Пакетом, потому что вот уже несколько матчей подряд мне не удаётся забить ни одного гола. Потому, что я провалил пять пенальти подряд в пяти матчах.
Я понимаю, что это нереально и что такого не случалось никогда ни в одной футбольной команде в мире.
Поэтому особенно и не возражаю против своего прозвища.
Чёрная полоса началась, когда я провалил пенальти в игре с Антонио Мачадо.
Хоть Тони и лучший игрок, а Алёна забивает больше всего голов, на пенальти ставят всегда меня. Алисия и Фелипе говорят, что я гожусь для такой работы, она поможет поднять мою самооценку бомбардира, что надо распределять задачи между членами команды и много чего ещё они говорят.
Но факт остаётся фактом: пробивать пенальти – это моя миссия в команде.
Моя мать открыла мне секрет хорошего пенальти.
– Ты перед тем, как бить по мячу, – сказала она, – посмотри в том направлении, куда ты собираешься пробивать, но так, чтобы вратарь тоже это заметил… а потом бей ровно туда, куда наметил.
– Но какой смысл, если вратарь будет знать, куда я собираюсь бить? – спросил я.
– А вот как раз в этом и весь смысл: он подумает, раз ты знаешь, что он знает, куда ты собираешься бить, ты поменяешь решение и направишь мяч в другую сторону, – объяснила мама. – Тогда вратарь отпрыгнет, и в этот момент ты забьёшь свой пенальти.
Я на мгновение задумался. Возможно, мать была права, к тому же она хорошо разбирается в футболе.
Но тут в разговор вмешался отец.
– Минуточку, – сказал он. – А если вратарь будет знать, что Франциско знает, что вратарь знает, что Франциско знает?..
– Чушь собачья, – отрезала мать. И мы все понимали, что это значит.
– Ты сделай так, как я сказала, и увидишь, – сказала мама, и на этом разговор был окончен.
И самое интересное, в начале сезона мамино правило работало.
Я не провалил ни одного пенальти… до матча с Антонио Мачадо.
Думаю, это произошло потому, что их вратарь оказался хитрее и просёк мой план. А может, он просто был лодырем, как Камуньяс, и ему лень было отпрыгивать в другую сторону.
Но скорее всего, дело в том, что однажды наступает момент, когда ты лажаешь. Потому что не можешь же ты вечно забивать, забивать и забивать.
Короче говоря, я ударил по мячу, вратарь мачадовцев остался стоять на месте, и мяч отправился прямёхонько ему в руки.
Самым плохим было не то, что я провалил пенальти. Самым плохим было то, что из-за этого пенальти мы провалили матч.
После игры ко мне подошли мои тренеры, Фелипе и Алисия, и мои товарищи по команде. Они подбадривали меня, говорили, что ничего не произошло, что это обычная неудача, с кем не бывает, и что следующий пенальти я обязательно забью.
Тони был единственный, кто не подошёл ко мне и не подбодрил. Он сам хотел бы пробивать одиннадцатиметровые, и, казалось, его радовала моя неудача.
Тогда я думал, что это действительно невезение, что один пенальти может провалить каждый, и что больше такое никогда не повторится.
Но следующий пенальти, против Терезы-де-Хесус, я тоже провалил.
А потом провалил ещё один.
И ещё один.
И ещё.
Я провалил пять одиннадцатиметровых подряд, и из-за этого мы проиграли пять матчей. Думаю, речь шла о мировом рекорде, не меньше.
А тут ещё отец Тони со своим айфоном: оказалось, что все пять пенальти он снимал на телефон, в итоге Тони состряпал из них ролик под названием «Пакет, прекрати уже пробивать пенальти, пожалуйста», повесил его в свой аккаунт, и его увидели не только люди из моей школы, но и совершенно посторонние.
С тех пор я – Пакет.
7
До окончания лиги оставались три недели.
Решающий момент всего года.
У нас был довольно неудачный сезон.
Хотя начинали мы неплохо.
У нас было несколько ничьих, а одну игру против Луиса Отеро нам даже удалось выиграть.
Но потом пошла эта чёрная полоса с незабитыми пенальти, и проигрыши посыпались один за другим.
И вот теперь нам нужно играть ва-банк.
Это единственное, что могло бы нас спасти.
В принципе это было не так уж и трудно.
Выиграв всего один из трёх оставшихся матчей, мы уже получали шанс на выживание, избегали перехода во второй дивизион и спасали команду от уничтожения родительским комитетом.
Самой сложной из трёх игр была последняя, против команды Санто Анхель, которая шла первой в лиге и была готова проявить себя во всей красе в этом последнем матче.
– Нам нужно сделать максимум возможного перед последней игрой, – сказала Алисия.
– То есть, надо выиграть один из матчей как можно раньше, не дожидаясь последней встречи, – перевёл Фелипе.
– Именно это я только что сказала, – буркнула Алисия раздражённо. – Полагаю, все всё прекрасно поняли.
– Иногда лучше убедиться, чтобы не осталось неясностей, – сказал Фелипе.
– Большое спасибо за разъяснение, без тебя бы не справились, – процедила Алисия.
Что происходило?
Алисия и Фелипе никогда не спорили и не подкалывали друг друга, по крайней мере, никогда не делали этого в нашем присутствии. Как тренеры они оба были абсолютно равноценны, и, казалось, эти ребята прекрасно ладили и всегда были заодно.
Можно было подумать, что они нервничали из-за финала лиги. Ведь если мы выпадем из первого дивизиона, команду расформируют, и они потеряют работу.
Но на самом деле настоящая причина размолвки между Алисией и Фелипе была совсем другая.
За день до матча, когда мы были в раздевалке, Мэрилин сказала вещь, которую я меньше всего ожидал услышать.
Она сказала:
– Алисия предложила Фелипе начать встречаться.
– ЧТО??!
– Что слышал, – процедила Мэрилин. – Алисия предложила Фелипе стать её молодым человеком, он взял время на размышление, и поэтому они сейчас так странно себя ведут.
– Выдумываешь, – сказал Томео, от которого обычно слова не дождёшься.
– Ничего она не выдумывает, это правда, – сказала Алёна.
– Откуда ты знаешь? – спросил Камуньяс.
– Ну… в общем… Алисия и моя мама близкие подруги, вот она маме всё и рассказала, – сказала Алёна.
– Вот именно, – подтвердила Мэрилин.
Мы молчали, не зная, что сказать.
– Это худшее, что могло с нами произойти, – сказал Грустный, – в самый неподходящий момент, за день до матча.
– Постойте-постойте, – подала голос Анита. – Она предложила ему? Не он ей?
– Нет, нет, – сказала Мэрилин. – Алисия сама предложила Фелипе.
– Мне не нравится Фелипе, борода эта его, – сказала Анита.
– А мне он кажется очень красивым, – сказала Алёна.
– Он очень симпатичный, – согласилась Мэрилин, – к тому же здорово танцует. Помню его на вечеринках в школе.
– Мне кажется, из них получится отличная пара, – сказала Алёна. – Хорошо бы они когда-нибудь поженились.
Минуточку.
Мы футбольная команда или компания сплетников, обсуждающих женихов, невест и прочую дребедень?
– Важно, чтобы мы выиграли у Аксии, – сказал Тони. – А не эти ваши глупости про тили-тили-тесто.
Единственный раз в жизни я был согласен с выпендрёжником.
На следующий день мы встречались с Аксией: вообще эти ребята играли хорошо, но находились они в середине рейтинговой таблицы, то есть, никакого особого стимула выпрыгивать из штанов, чтобы выиграть именно у нас, у этой команды не было. Аксия была нашим единственным шансом, потому что потом, в следующее воскресенье, мы играли с Ислантильей, и это был куда более сложный матч: они тоже рисковали перейти во второй дивизион и собирались играть против нас в полную силу. После чего нам предстояла игра с Санто Анхелем, и там уже у нас не было никаких шансов, потому что Санто Анхель – это как Реал Мадрид в Лиге Интерсентрос, они выигрывали лигу, и забили нам 6:0 ещё в первом туре.
– Самое главное – выиграть у Аксии, – сказал я.
– Заткнись, Пакет, – сказал Тони. – И чтоб ты знал: если будет ещё один пенальти, забивать его буду я.
– Точно? И кто это решил? – начал было защищаться я.
И тут я заметил, что все смотрят на меня.
Смотрят и молчат.
Понятно, что они это обсуждали между собой.
– Очень хорошо, как хотите, – сказал я. – И, кстати, мне тоже кажется, что Фелипе с Алисией отличная пара.
Понятия не имею, почему я так сказал.
На самом деле мне абсолютно всё равно, хорошая они пара или плохая, и пара ли вообще.
Я сказал это, чтобы позлить Тони.
Думаю, так.
Сказал и ушёл.
Нам нужно было выиграть у Аксии, и вместо того чтобы готовиться, мы сидели в раздевалке и спорили.
Так мы ничего не добьёмся.
А вечером я получил сообщение в мессенджер:
«Встретимся на тренировочном поле в полночь».
И подпись: Алёна.
8
Минуту я просто пялился в сообщение. Я прочитал его несколько раз, чтобы убедиться, что там не написано ничего другого.
Но нет.
Сколько я ни смотрел на него, текст оставался прежним:
«Встретимся на тренировочном поле в полночь».
Алёна хотела меня видеть, серьёзно?
Один на один, на тренировочном поле??
В полночь???
Минуточку: в полночь??
Как я мог уйти из дома в полночь, чтобы об этом не узнали родители?
Хорошо, хоть отец был на дежурстве в ту ночь.
Оставалось незаметно улизнуть от мамы.
Так, по крайней мере, мне казалось.
Но была ещё одна вещь, о которой я забыл.
Точнее, один человек.
Существо, которое тоже обитало в моём доме.
Мой старший брат.
– Гном идёт на свидание, гном идёт на свидание! – принялся он смеяться и орать как сумасшедший.
Виктор везде суёт свой нос, и моё сообщение он, конечно же, прочитал.
Я ринулся за ним по комнате, пытаясь закрыть ему рот рукой, но Виктор выше меня на голову и старше на три года, поэтому заткнуть его нелегко.
– Гном идёт на свидание, гном идёт на свидание! – продолжал он визжать и гоготать.
Если бы мама услышала это, с идеей увидеть Алёну той ночью можно было бы смело попрощаться.
Наконец, Виктор остановился и посмотрел мне в глаза.
– Ты хоть знаешь, что делают на свидании с девочкой, Гном?
– Это не свидание, – попытался сопротивляться я.
– А что же тогда?
– Это… это… – я понятия не имел, что ответить, – это тайное собрание. Вот что это.
– Это свидание, – настаивал он, – а на свидании люди целуются.
– Это не свидание, – угрюмо защищался я, – никто никого не собирается целовать.
Виктор закрыл глаза, сложил губы бантиком и принялся делать вид, что целуется, сопровождая всё это громкими чмокающими звуками.
– Пакет, поцелуй меня! Я люблю тебя!! Муа, муа…
– Заткнись, придурок!
И тут я бросился на него.
Виктор не переставал ржать и повторять: «Пакет, поцелуй меня». Я кричал ему, чтобы он немедленно замолчал.
Скандал разгорался всё сильнее, и фантастика, что мама до сих пор нас не услышала. Единственным объяснением этому могло быть лишь то, что она заснула перед телевизором. Бывают такие ночи, обычно они совпадают с папиными дежурствами, когда маме трудно заснуть. В таких случаях она принимает таблетку, и тогда её пушкой не разбудишь.
На моё счастье, эта ночь как раз могла оказаться такой.
– Пожалуйста, не говори ничего маме, – попросил я брата.
– И что я за это получу? – спросил Виктор, вытаращив глаза.
– Ну, ты окажешь услугу своему младшему брату, – сказал я, улыбнувшись и придав своему лицу милейшее из всех возможных выражений.
– Идёт, – сказал он. – Буду молчать при условии, что ты признаешься, что это свидание и что тебе нравится эта малышка.
– Алёна мне не нравится, – сказал я.
– В таком случае, я должен поговорить с мамой и рассказать ей, что ты хочешь убежать из дома и… – начал брат.
– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему: это свидание и она мне нравится, если тебе так хочется, – выпалил я, надеясь, что теперь он оставит меня в покое.
Хотя на самом деле мне Алёна не нравится.
– Нет, так не годится, – сказал он. – Ты должен признаться по-настоящему.
Погоди-ка.
Брат достал телефон и навёл на меня камеру.
– Ты что, собираешься записывать? – спросил я.
– Ага.
– Для чего?
– Не для чего, – сказал он, – чтобы смотреть каждый раз, когда мне захочется поржать. А теперь, Гном, посмотри в камеру и скажи, что идёшь на свидание с этой девочкой, которая так тебе нравится…. А если не хочешь, я пойду доложу всё маме.
Выбора у меня не было.
Я закрыл глаза.
Набрался смелости.
Глубоко вдохнул.
А потом открыл глаза, посмотрел в камеру и сказал:
– Алёна очень… очень красивая девочка и хорошая, и она отлично играет в футбол… и мне… ну… мне она нравится… Не то, чтобы… но нравится… и этой ночью у меня свидание с ней на футбольном поле, из-за чего я немного нервничаю. Так сойдёт?
– Замечательно, – сказал брат. – Можешь идти.
И он вытянулся на кровати с видом оскаровского лауреата.
Я направился в сторону большой комнаты, стараясь не производить шума.
Посмотрел на часы: без пятнадцати двенадцать.
Мама похрапывала на софе под канал «Спорт».
С предельной осторожностью я пересёк большую комнату.
– Ты куда, Франциско?
Я повернулся и посмотрел на маму.
Она лежала и разговаривала с закрытыми глазами.
– Я на минутку, мне надо в туалет, мам, – ответил я.
– М-м-м-м-м-м-м, – сказала она и снова заснула.
Я открыл дверь и вышел на улицу.
Никогда я ещё не выходил один на улицу в такое время.
Я посмотрел на небо и увидел луну, она висела прямо у меня над головой.
И двинулся в путь.
Если я хотел успеть к двенадцати, мне нужно было поторопиться.
9
Когда я добрался до тренировочного поля, церковный колокол как раз отбивал двенадцать.
На самом деле то, что звучало, не было колоколом. Отец говорит, что это просто запись, которую транслируют из динамиков, расположенных в звоннице.
Короче говоря, ровно в двенадцать я добрался до поля. Но там никого не было. И тут мне в голову пришла одна мысль. Может быть, Алёна не смогла прийти? Или ещё хуже: вдруг сообщение было предназначено не для меня?
В сообщении говорилось: «Встретимся на тренировочном поле в полночь». Но моего имени там не было. Люди часто путаются и отправляют сообщения по ошибке.
Со мной тоже такое было один раз. Я отправил сообщение Камуньясу с текстом: «Не забудь шпоры на экзамен по математике». Я так беспокоился о том, чтобы сообщение не увидели родители, что по ошибке отправил его отцу. И вот мой отец сидит в своей полицейской машине и получает сообщение с текстом: «Не забудь шпоры на экзамен по математике». К счастью, отец ничего не сказал матери. Он хоть и полицейский, но не стукач какой-нибудь. Единственным, что он сказал мне, вернувшись домой, было:
– Поаккуратнее с сообщениями.
Но сказал он это с таким выражением лица, которое я никогда в жизни не забуду. Мы оба прекрасно понимали, что произошло. Но никогда не обсуждали этого. Не было нужды.
Короче говоря: вполне возможно, Алёна написала это сообщение кому-то другому, а мне оно попало по ошибке.
Я раздумывал, кто бы это мог быть, когда увидел огонёк, который приближался издалека.
Это была фара велосипеда.
Было очень темно, свет слепил мне глаза, и я не мог нормально рассмотреть, кто приехал.
Пока наконец не услышал голос:
– Чего ты тут делаешь?
– Что?
– Можно узнать, что ты делаешь здесь? – повторил голос, приближаясь.
Это был Камуньяс.
Собственной персоной.
Камуньяс поравнялся со мной и остановился.
Сообщение предназначалось для Камуньяса?
Или она отправила его нам обоим?
У Алёны было свидание и с Камуньясом тоже?
С Ушами?
Я ничего не понимал.
– А ты? – спросил я.
– Я пришёл… на секретное собрание, – ответил он.
Какое-то время мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наконец я сказал:
– Алёна тебе тоже отправила сообщение?
– Откуда ты знаешь? – спросил он.
Я показал ему ватсап от Алёны на своём телефоне.
Уши пожал плечами.
– Наверное, она ошиблась, – сказал он.
И показал мне свой телефон: на экране светилось точно такое же сообщение, как у меня.
«Встретимся на тренировочном в полночь».
– Сколько сейчас на твоих? – спросил я.
– Три минуты первого, – ответил он.
И как раз в этот момент, ровно в три минуты первого ночи, появилась Алёна.
Но она пришла не одна. Рядом с ней был Тони. Следом за ними шли Грустный, Томео и Восьмой. И ещё чуть погодя, Анита и Мэрилин.
Вся команда была в сборе. Семеро основных игроков и двое запасных. Что мы все тут делаем?
– Сейчас я объясню, зачем я всех вас позвала, – сказала Алёна.
– Не беспокойтесь, хлюпики. Ничего плохого, – сказал Тони, как будто ему было всё известно.
– Ты уже в курсе, умник? – спросила Мэрилин.
Тони не ответил. Он просто улыбнулся и напялил на себя своё вечное выражение, будто он делает нам одолжение, играя с нами в футбол и вообще находясь с нами рядом.
– Если мои узнают, что я здесь, они месяц меня из дома выпускать не будут, – сказал Восьмой.
– Ну и не приходил бы, – сказала Анита.
– Не спорьте, пожалуйста, – сказала Алёна. – Сейчас я всё объясню.
Сомнений не оставалось: это не было свиданием. Алёна отправила всем одно и то же сообщение. Я посмотрел на неё, стоящую в центре нашей команды, и вдруг подумал, что идея свидания с ней была не такой уж и дурацкой. Не знаю, почему мне в голову пришла такая мысль.
Алёна продолжала говорить.
– Никто в нас не верит, – сказала она. – Все уверены, что мы проиграем. У Аксии нет никакого стимула, а у нас все ставки на этот матч. Но даже при этом все думают, что мы продуем завтра. И на следующей неделе. И ещё через неделю. Они не сомневаются, что наша команда исчезнет.
– То, что мы проиграем, не вызывает никаких сомнений, – сказал Грустный, который, казалось, вот-вот расплачется. – Думаю, я пойду, уже поздно, дела наши плохи, это понятно, к тому же нас сейчас поймают и поотрывают нам головы…
– Помолчи, Грустный, очень тебя прошу, у меня от тебя голова болит, – сказала Мэрилин.
– Я позвала вас, чтобы заключить секретный пакт, – сказала Алёна.
И вот тогда воцарилось полная тишина.
Становилось всё интереснее.
– Мы все должны пообещать: что бы ни произошло, мы должны будем держаться вместе и играть в футбол, – сказала Алёна. – Мы должны пообещать, что никогда не расстанемся. Выиграем мы или проиграем, – мы будем играть вместе. В этой лиге. Или в другой. На поле. Или на улице. Неважно где. Главное – вместе.
Мы посмотрели друг на друга.
Алёна была уверена в том, что говорила.
Они могут уничтожить команду, но не могут запретить нам играть в футбол.
Судя по лицам остальных, все ребята думали о чём-то похожем, потому что выглядели они очень серьезными. Ну разве что Томео грыз шоколадку, как обычно.
– У меня сахар низкий, – принялся оправдываться он, когда заметил мой взгляд.
– Кто со мной? – спросила Алёна и протянула руку. Мэрилин отозвалась первой, накрыв Алёнину кисть своей. Грустный и Камуньяс пожали плечами и тоже протянули свои руки. Все остальные сделали также: Анита, Восьмой, и даже Томео, который проглотил свой шоколад и положил ладонь поверх других. Оставались только Тони и я.
– Вообще у меня предложения есть от других команд. Мне нужно всё обдумать, – сказал Тони.
Но потом он повернулся к Алёне и улыбнулся.
– Шутка, – сказал он.
И положил свою руку поверх остальных.
Оставался лишь я.
Я подумал, что больше всего на свете мне хотелось бы играть в футбол с Алёной и остальными.
Но я не переносил Тони. И ещё меньше мне нравилось, что сейчас он был этаким дружочком Алёны. Лучше бы она рассказала раньше всех о пакте мне, а не ему.
Я ещё много о чём подумал, пока она не прервала моих мыслей.
– Так ты с нами или нет? – спросила Алёна.
Я кивнул и сказал:
– С вами.
И протянул свою руку.
Центр футбольного поля.
Полночь.
И девять скрещённых рук.
– Начиная с этого момента, нас никто и ничто не разлучит, – сказала Алёна. – Теперь мы всегда будем играть вместе: в школе, во дворе, на поле, на улице, в парке, где угодно. Всегда вместе. С этой минуты мы – Футбольнейшие. Обещаете?
– Обещаем, – закричали все хором.
Так мы заключили пакт о Футбольнейших.
10
В дни, когда у меня матч, проснувшись, я всегда делаю одно и то же.
Я встаю с постели с правой ноги, потому что ею я бью по мячу.
Потом я кладу ровно три ложки хлопьев в миску с молоком. Выпиваю молоко от хлопьев ровно за семь глотков.
И что особенно беспокоит маму: трогаю руками всю мебель в доме: стулья, столы, шкафы, полки… Всё.
Алисия и Фелипе говорят, что это мания форварда.
Такие мании есть у всех футболистов мира.
Даже у Фалькао.
Но я делаю это просто потому, что делаю. Не задумываясь. Хотя сейчас у нас такая плохая полоса, что, может быть, стоило что-то поменять. Но я не стал.
Решил придерживаться выбранной тактики. Я прошёлся по дому и перетрогал всю мебель. Закончив, собрал спортивную сумку.
По субботам у моей мамы больше всего работы. Оно и понятно: у людей в эти дни больше времени на покупки и подарки, вот они и ходят в магазин. Так что мама редко может прийти посмотреть, как я играю. Может, поэтому я был в плохом настроении. Уверен, ей хотелось бы посмотреть на мою игру.
– Посмотрим, может, вам на воскресенье какой-нибудь матч поставят, – сказала она.
И обняла меня так, как будто я собирался на войну.
– Иди, играй и забивай голы! Да, и не вздумай проиграть!
Игра против Аксии была невероятной. Если бы моя мама пришла на стадион, она бы дар речи потеряла, как и все мы, кто там в тот день находился.
Думаю, то, что случилось в тот день, никогда не случалось ни на одном футбольном матче.
Но обо всём по порядку.
Я уже сказал, что Аксия – хорошая команда. В лиге у этих ребят седьмое место, а если они нас обыграют, то могут стать шестыми: хорошие среди них имеются игроки. Это, например, центральный защитник Антонио, которого все зовут Колбасевич, потому что он толстый, как кровяная колбаса, которой они с отцом торгуют в своём фургоне.
Ещё у них есть потрясающий нападающий Домингес, который, говорят, собирается пробоваться в Райо Вальекано.
В раздевалке Алисия и Фелипе выглядели очень серьёзными. Они сказали, что нам надо играть без давления. Что мы должны просто хорошо провести время. И что все великие команды в истории футбола – как раз те, кто получал больше всего удовольствия от игры. Не думаю, что они сами верили в то, что говорили.