Попаданка для пленного змея

Чуть дальше – коричневый прямоугольник недостроенного дома и серебристая будка строителей рядом.

Они копошатся как муравьи.

Эти будничные картинки, совершенно земные, обычные вдруг показались мне какими-то чужими.

Словно все это ненастоящее. А реальное, настоящее там – в мире Ненталя!

И я должна, просто обязана помочь ему!

Выручить этого нага!

Он в ловушке! Близкие его ищут!

Даже не знаю почему я так близко к сердцу восприняла проблемы почти незнакомого мне нечеловека. Или знакомого?

Я как стояла, так и опустилась на ступеньку.

О боже! Я общалась с Ненталем во сне не раз и не два. Многие месяцы!

В голове будто включили фильм: яркий, сочный и очень чувственный.

Мы гуляли где-то на природе. Я плохо помнила пейзажи. Зато впечатления, ощущения вдруг накрыли, накатили как Цунами на берег. Я только и могла, что дышать, чтобы не захлебнуться, не задохнуться…

…Хрустальные струи водопада катятся по роскошному мужскому телу. Ласкают мощные мускулы, поглаживают совершенную кожу, абсолютно лишенную растительности. Ненталь такой сексуальный, когда блестящий и мокрый, весь покрыт глянцевыми капельками. Ммм… Теперь я понимаю – зачем бодибилдеры мажутся маслом на своих соревнованиях. Это выглядит завораживающе…

Я смеюсь, когда Ненталь затаскивает меня под ледяную воду. Визжу будто маленькая девочка. Наверное, именно после этого нага не совсем кантузило от моего вопля в пещере. Ненталь просто уже слышал мои дикие визги.

Мы жмуримся от брызг и солнечных бликов, которые рассыпаются вместе с ними повсюду.

Я брыкаюсь, продолжаю визжать от восторга…

А Ненталь прижимает…

Контраст между холодной водой и его горячим, как зимняя батарея телом, пробегает по нервам легкой щеткоткой. Будоражит и растекается по мышцам сладкой негой, легкостью, эйфорией. Я чувствую, что Ненталь очень возбужден. Но почему-то думаю, что нельзя… Нет, нельзя сейчас… Никак нельзя…

Ненталь отпускает меня нехотя, с глубоким вздохом, одновременно чувственным и прочувствованным. Бережно проводит рукой по моему плечу, спускаясь к ладони и берет ее своими пальцами. Наши пальцы переплетаются, как и наши тела, наши чувства и мысли…

Не знаю почему, но от этого легкого касания по руке скользят искры разрядов. Вдруг внутри все сжимается и расцветает теплом. Холодная влага на теле больше не ощущается абсолютно. Мне жарко, также как и нагу. Кажется – еще немного и ледяная влага зашипит и испарится – вся, до капли.

А наг смотрит, не отрываясь. И зрачки Ненталя вдруг вытягиваются как у змей. Внутри удивительных радужек вспыхивают золотистые искры. Я сглатываю, пытаясь протолкнуть комок в горле. Но там сухо, словно в пустыне. И вдруг наг притягивает, вжимается и целует. Голова кружится, пейзаж вокруг водит хороводы. Яркими вспышками – остро-сладкими, мощными пробегают по нервам импульсы. Я прикрываю глаза, и вся отдаюсь ощущениям.

Наг целует: властно, уверенно. Умело, как опытый любовник и жадно, как пылкий юнец. Его язык раздвигает мои губы, проникает внутрь и ласкает… Так что я куда-то лечу, и только дышу, ощущаю…

Ненталь гладит мое тело, почему-то совершенно обнаженное. Как и тело самого нага. И оборотень не с хвостом – он в человеческом обличье. Теперь я это четко осознаю. Змей во второй, двуногой ипостаси.

Его пальцы невесомо проходятся по моей коже – где-то чуть нажимают, а где-то едва касаются… и мое тело взрывается новыми ощущениями. Под ложечкой посасывает – приятно и будоражаще. Где-то в животе зарождаются обжигающие волны и устремляются ниже. Сладкие, щекотные спазмы стягивают узлом низ живота и новые каскады жара накрывают с головой. Ошпаривают ощущением какого-то близкого, нужного, волнующего блаженства. Только руку протяни – и оно уже твое.

И я знаю, что нужно для этого.

Льну к Ненталю, окольцовываю руками его шею, словно кошка трусь о его щеку, такую гладкую, никогда не знавшую щетины… Хочется просто мурчать и позволить себе стоны удовольствия.

Но я не позволяю. Нельзя. Почему? Да черт его знает.

Тишина наших встреч – залог того, что они не прервутся. И нить эмоций, взаимных симпатий, которая опутала нас, связала намертво, не оборвется вместе с ними.

Ненталь вжимается свидетельством своего желания. Дышит на ухо так горячо, так быстро и так рвано, что у меня совсем все плывет в сознании. Образы, мысли, эмоции переплетаются, смешиваются в горячий пенный коктейль. Яркие осколки реальности или грезы проступают сквозь туман удовольствия, и снова теряются в нем, гаснут.

Да и зачем они? Зачем мне окружение? Зачем мне реальность?

Есть только здесь и сейчас. Блаженство близости нага, на пике какого-то надрывного наслаждения. На острие эмоций. Словно горький перец, который едва касается языка в жирной и нежной солянке. На минуту острота пронзает, а затем наступает блаженное наслаждение вкусом. Еще более яркое, еще более насыщенное от того, что буквально секунду назад язык коснулся чего-то ядреного и жгучего.

Еще более запоминающееся…

Я выгибаюсь, прижимаюсь к нагу вновь, позволяя ему и дальше действовать.

Он поднимает меня за ягодицы, и я покорно сажусь на Ненталя, плотно обхватывая его бедрами. Тело оборотня нагревается, хоть чайник на нем кипяти. Он едва дышит, но продолжает втягивать мой запах. Будто жадничает, боится упустить хотя бы капельку. Ласкает так, что у меня совсем отказывают тормоза. Срывает крышу.

Тело звенит в руках нага отчаянным желанием продолжения. Также, как недавно в пещере. Это знакомое, тягучее, приятно-изматывающее ощущение я уже никогда не забуду.

Ненталь медлит, дрожит в предвкушении и нетерпении.

Чуть двигает бедрами, будто намекает, что пора бы и продолжить. Соединиться по-настоящему…

А потом я понимаю – нельзя! Это слово вонзается в мозг занозой действительности. Буквально ошеломляет, парализует.

Нельзя… Отбрасывает меня куда-то…

В моих снах мы постоянно встречались с Ненталем возле того водопада. А еще на какой-то полянке в лесу, где пахло малиной и хвоей. И медовые ягоды таяли на губах вместе со сладкими долгими поцелуями. А горячая хвоя холодила тело после знойных прикосновений Ненталя.

Мы гуляли у берега моря. И волны облизывали наши ноги, как игривые щенки, ластились. Небо и вода менялись местами у линии горизонта, будто втягивались в одну воронку. Ненталь обнимал и все привычно утрачивало смысл, яркость и очертания.

Где только мы не встречались…

Но всегда это было так… Горячо, возбуждающе. Долгожданно… Так бесстыдно лакомо и так дурманяще-нежно, что я поражалась как могла все это забыть.

Как утром вставала с постели, совсем не помня о наших грезах…

Словно что-то отключало ту часть мозга, мысли и даже любые намеки на воспоминания о Нентале…

«Ты сделала какие-то косметические процедуры?» – издалека доносится до меня голос моей любимой владелицы фруктового развала на рынке. – «Выглядишь вообще, как девочка!»

Я совершенно забыла и эти ее фразы. Потому, что… связь с Ненталем меня омолаживала. Я не понимала – как именно, но уже точно знала, что это так…

Я ошарашенно смотрела на себя в зеркало расширившимися глазами и только моргала.

«Мне нужна твоя помощь»… Так и звучало в голове.

Наша встреча с нагом будто разблокировала мою память, и теперь я отчетливо чувствовала нашу связь. Хотя пока и не понимала – почему и в чем вообще она заключается.

Но она была настолько реальной, настолько естественной, настолько осязаемой, что оставалось лишь поражаться.

До момента, когда Ада упала в его объятия, буквально вырвав Ненталя из комы, самым четким и ярким его воспоминанием была собственная смерть. Или полусмерть.

…Отбор претенденток в жены императора превратился в побоище. Уж больно жаждали мятежные аристократы избавиться от правителя во что бы то ни стало. Вернуть старые порядки. Когда любой высокородный змей имел право убивать и насиловать простолюдинов и инорасцев в своем квартале. Даже не в своих владениях!

Когда никто был им не указ. Пожелал – забрал себе женщину другой расы или худородную и делай с ней что пожелаешь.

Ненталь запретил все это ради мира между расами и государствами.

Ради справедливости для тех, кого вельможные наги считали существами низшего порядка. То есть – всех, кроме им равных и тех, кто выше.

Адельтах, как называли императора в Гардавии, ринулся на помощь претенденткам в его жены. Он не мог их бросить, не мог отдать на откуп мятежникам. Не мог ждать, пока за него работают другие вояки. Он отвечал за этих женщин! И ответил…

Своей жизнью. Почти…

На последнем испытании на отборе в пещере были заложены бомбы. Все начало взрываться, погребая под обломками сановников императора, что сопровождали кандидаток и самих женщин.

Взрывные волны раскалывали вековые каменные плиты, превращая грот в склеп.

В воздухе витала удушливая дымка из мелкого каменного крошева, пыли и копоти.

Мешала дышать, мешала видеть…

Крики и вопли о помощи наполнили пещеру до отказа, эхом отражались от стен и многократно усиливали общую панику.

Женщины закашливались, мужчины заходились надсадным кашлем.

Обрушения достигли пика.

Пол, потолок и стены казались чем-то эфемерным…

Мир вокруг рушился, превращался в бесформенные глыбы, прах и пыль.

Многих женщин уже вытащили из пещер: сам адельтах и его воины. Оставались всего несколько. Ненталь увидел, как на одну из нагинь падает каменная плита, под весом которой даже роговые пластины на бедрах змеев превратятся в жалкие черепки.

Адельтах решил попытаться убрать «невесту» из-под удара. Бедняжка застыла соляным столбом и только смотрела как смерть сама заносит над ней свой клинок.

Стеклянная и беззащитная перед надвигающимся…

Ненталь прыгнул, повалил нагиню, и они вместе покатились по полу. Но плита раскололась на несколько острых частей и адельтах закрыл своим телом женщину. А затем еще раз, когда вслед за плитой на него обрушилось заклятье ледяных топоров. По телу словно тонны проехались.

В эти минуты весь мир Ненталя схлопнулся до боли. Он сам стал болью.

Она рвала тело сотнями когтей хищников, вгрызалась тысячами клыков. Выжигала внутренности словно туда раскаленное железо влили… Резала, саднила, дергала…

Адельтах ощутил, как впадает в беспамятство…

В уплывающем в темноту сознании он слышал надсадные причитания младшего брата. Эманор звал и просил Ненталя держаться.

А потом требовал, а потом вновь умолял…

Что-то там еще говорили стражники императора…

Но голоса удалялись, будто все уходили или уходил сам Ненталь…

И дальше был долгий провал.

Глубокий как дно колодца, с которого уже не видно поверхности.

Лишь изредка водную толщу вокруг пробивают неверные, едва заметные проблески солнечных лучей.

В черноте, куда погрузился Ненталь, мельтешили узоры, косички и вели хоровод звезды. Они выплывали из мглы, напоминая, что змей еще жив. И тотчас скрывались из виду.

Затем начали приходить и звуки. Как отдаленное эхо. Как внезапно прорвавшиеся в ночную тишину птичьи трели и стрекот насекомых.

Говорил брат. Канор – королевский медик. Лучший из лучших.

А еще Рельгор. Кузен Ненталя, которого правитель готовил себе на смену, понимая, что Эманор править не хочет. Младший брат не раз говорил, что ничего хуже для него быть не может. И Ненталь не мог так подставить Эманора. Вынудить его взять бразды правления Гардавией, потому что должен по праву рождения. Ненталь хотел, чтобы брат жил не так, как должен, а так как хочет. Поэтому и связался с Рельгором, поэтому и переписывался с ним… И теперь был уверен – наследник клана тель Ррах – второй ветви семьи дель Марх – не подкачает.

Разговоры Ненталя совершенно не радовали.

«Он погиб».

«Прощайтесь с императором».

«Нам будет очень не хватать тебя, брат».

«Даю слово, я введу новые законы и отомщу твоим убийцам»…

…Все, что звучало вокруг Ненталя говорило о его гибели. Но адельтах не был мертв. Он это знал точно. И никому не мог сообщить. Потому что даже Канор не понял бы, что император еще жив…

Сознание нага оказалось запертым внутри неподвижного, практически погибшего тела. И пока им больше не управляло. Пока… не восстановятся нервные связи, пока сердце, мозг и другие органы не смогут работать в прежнем режиме…

Еще совсем маленьким Ненталь слушал рассказы дяди о том, как его брат провел в коме без малого сотню лет. А потом вдруг очнулся. Как выяснилось, его истинная пара – целительница. Маг самого редкого вида среди нагов. И она год за годом, даже не зная еще свою пару, давала ему энергию выжить… Связь, о которой не знал ни сам наг, ни его пара, позволила ему не погибнуть…

Неужели то же самое случилось с Ненталем?

Но тогда… Ада его нари? Истинная на языке нагов?

Ну да. Было бы странно, если бы тело нага, едва вырвавшись из плена беспамятства, сделало стойку на женщину и эта женщина оказалась не его нари…

Ненталю достаточно было вспомнить о том, как Ада очутилась в его объятиях, чтобы тело четко и однозначно проголосовало за попаданку.

Грудь взорвалась жаром и тот ухнул ниже, отозвался резью и тяжестью в паху…

Ненталь откинулся на стену пещеры и прикрыв глаза попытался справиться с ощущением.

Было слишком. Настолько остро и сладко, что набедренная повязка вздулась, потому что мужской орган выскочил из плена роговых пластин на бедрах змея и решительно рвался в бой.

А это было очень некстати. Скоро придут проверять адельтаха его похитители. И вот такого сюрприза на теле мертвеца не должно быть уж точно.

Теперь осколки реальности, которые воспринимало подсознание Ненталя в коме и складировало, словно собирало сложный пазл, наконец-то, соединились.

После общения с Адой. Она была ключом и причиной. А еще следствием и шажком в будущее…

Наг отчетливо вспомнил и само покушение…

…Легкий, тонкий присвист ветра из приоткрытой двери фамильного склепа…

…Крадущиеся в гробницу дель Марх тени, дрожащие словно сухие листья на ветру.

Скрежещущий в ушах шелест вражеских переговоров…

Заклятье купола тишины, что обрушилось на стражников склепа, которые честно несли службу.

Просто никто не предполагал, что тело одного из захороненных императоров Гардавии посмеют похитить. Это было не просто преступлением, по факту – святотатством покуситься на останки первого после Дельвера. За такое одна награда – смерть. Но подобная затея выглядела крайне сложной и опасной сама по себе.

Гробница не только охранялась воинами Гардавии, но и пройти туда мог только аристократ. Причем не самый последний – выходец из самых древних и правящих кланов.

Внутри были расставлены ловушки, заклятья… О которых знали лишь единицы.

Так что у сельвентов не было ни шанса похитить тело императора Гардавии…

Если бы… Не предатели из высших кругов знати.

Которые в тот момент дрались с Рельгором за свое право убивать и насиловать всех, кого ни попадя…

Связь с парой подкидывала нагу одну картинку за другой, медленно заполняя пробелы в памяти.

А вместе с картинками приходили и эмоции.

Яркие, как слепящее солнце в глаза и бурные, как дикий горный поток.

Их было так много, что первое время Ненталь только и мог, что дышать.

Вдруг поднималась изнутри и кипятила кровь ярость на мятежников, которые осмелились…

Да нет, не покуситься на императора. Это было еще ничего! В Гардавии ценили силу не меньше ума и магии. И если адельтах достоин своего места, он должен уметь отстоять себя не только при помощи болтологии, тирании или универсального оружия правителей – армии. Он и сам обязан был не подкачать.

Но ведь мятежники пытались навредить не только Ненталю! Они осмелились покуситься на слабых женщин! Не пожалели нагинь!

Участницы отбора могли погибнуть! Они были в секундах, в жалких шагах от этого!

И лишь сила императорской стражи, советников адельтаха и его близких помогла избежать катастрофы.

Колхар и его приспешники! Как же хотелось Ненталю сжать этих галдахре хвостом и сплющить их в месиво.

Одно из самых забористых оскорблений в Гардавии крутилось на языке нага, так и норовя сорваться бессмысленным резким и гневным криком.

Галдахре! Сетхи! Галдахре!

Он повторял это так, словно мог что-то сделать. И отлично понимая, что ничего сделать не может…

Сжимал кулаки и месил воздух. Потому что, ударив стену, мог осыпать каменное крошево. Не рассчитать силу и оставить кровавый след. И тогда похитители догадались бы… Поняли, что Ненталь жив…

Буря в душе поднималась. Такая что кровь гудела в висках, словно ветер в трубах…

И вдруг сама собой стихала, уступая дорогу куда более мощному, всеобъемлющему чувству…

Тому, что диктовала связь с нари…

…Ненталь задышал часто и ровно, как всегда делал перед решающей битвой. Или схваткой с превосходящими силами противника.

Попытался заставить инстинкт пары замолкнуть. Но тот и не собирался слушаться. Ведь именно он восстановил Ненталя, вытащил из небытия. И теперь змею срочно требовалась разрядка.

В голове крутились обрывки снов про Аду.

…Ее изящное тело под струями воды. Влага обрушивается на тяжелые, пышные груди, узкую талию и скатывается по высокой, крепкой попке. А затем охватывает в кольцо точеные ножки, покрывая прозрачным полотном маленькие, изящные ступни. Лижет тонкие запястья и длинные пальцы.

Ада стряхивает прозрачные капли с лица и косится на Ненталя. А он замирает, весь в плену ее взгляда.

Глаза на пол лица: огромные, ясные, тепло-карие лишают Ненталя воли, забирают самообладание. Водопад каштаново-рыжих волос, таких характерных для сильных земных ведьм, кучерявится от влаги. Магички с земли почти все рыжие или брюнетки. Блондинки обычно имеют очень слабый дар.

Ада неспешно слизывает с пухлых, чувственных, аккуратных губ капельки воды.

У-ух! Ненталь сам поражается как озеро еще не вскипело от его страсти. Прямой, аккуратный носик нари чуть вздернут, словно дразнит.

А нага и дразнить уже не нужно. Нет смысла. Он больше чем желание. Он единый, непроходящий инстинкт.

Ада смотрит на Ненталя, чуть наклонив голову, наблюдает из-под черных, прямых, как стрелы ресниц. Изучает.

А чего там изучать? Ненталь весь – желание. И только оно. И это видно даже без долгих рассматриваний. Но нагу нравится то, как ее взгляд неспешно, томно скользит по его телу. Как вдруг охватывает его фигуру, измеряет, оценивает пропорции.

Ему нравится, как она по-женски тушуется, глядя на четкое и однозначное свидетельство желания нага. Как смущенно хихикает и смех хрустальными нотками рассыпается по воздуху. Звенит в беззвучии, которое окутало Ненталя и Аду. Щекочет кожу, искрами рассыпаясь по телу. Словно ледяные капельки воды после жара дневного солнца Гардавии…

И есть лишь один смысл – быть с ней. Есть лишь одна цель – не отпускать…

Но ее игра, ее флирт только добавляют остроты, пикантности удовольствию… А ее недоступность вызывает все более мощное, но одновременно горяче-сладкое влечение. Это был инстинкт охотника, и одновременно какой-то вдохновенный порыв. Нечто откровенно-плотское, земное и нечто возвышенное, чувственное в каком-то безумном, немыслимом сочетании…

…Они существовали в одних снах, соединенные подсознанием нага и его нари.

Вот только землянка не знала, не подозревала. Наверное, и не думала, что наг существует.

Считала его фантазией, причудой подсознания.

Ненталь будто опять погрузился в те грезы.

Ощущения прохладной, гладкой кожи землянки иголками укололи кончики пальцев.

Пронзили насквозь, проникли в каждую клетку.

Воспоминания о близости тела Ады мгновенно наполнили кровь хмельной эйфорией, и та отозвалась в каждой клетке звенящей, приятной восторженностью жизни.

Возможно ребяческой, возможно неуместной. Но какая уже сейчас разница?

Когда у тебя все хорошо, тебе плевать чем это «хорошо» обернется для других.

Если ты как генерал своей армии победил врага и разбил наголо, ты – на вершине блаженства, король мира. И тебя не волнует, что эта победа кого-то лишила дома, семьи, близких. Что кто-то в это же самое мгновение плачет над телами своих любимых…

Потому что ты боролся, ты бился насмерть, и ты заслужил это право. Радоваться сейчас, даже если кому-то от этого вовсе не здорово.

Ненталь жил, чтобы ее касаться. И выжил исключительно ради этого.

Она ушла, но все еще была с Ненталем.

Ее запах, казалось, наполнил пещеру – не выветришь, как ни старайся. Хотя вентиляцию здесь сделали на совесть. Видимо, боялись, что Ненталь начнет разлагаться. О нагах мало что знали даже в их измерении. Змеи старались держать в тайне многие свои расовые особенности. И это помогало как войнах, так и в моменты, когда гардавийцы сталкивались с вероломством других народов.

Приятный аромат землянки повис в воздухе легкой, прозрачной дымкой. Нежно-сладкий, немного пряный, смешанный с запахом хозяйственного человеческого мыла, слишком жестким и грубым для этой женщины.

Ее голос будто так и остался в пещере. Звенел, повторяя ее слова. Даже ее крик, похожий на крик испуганной птицы… даже он не вызывал у нага отторжение. Хотя в момент, когда Ада заголосила… Ненталю на долю секунды почудилось, что она отвергает даже малейшее их касание.

И несколько мгновений все внутри нага протестовало. Ощущение «не отпущу, пусть и не думает» билось в агонии, болезненной и долгой. Потому что наг отпустил. И снова бы поступил также…

Отскочил к противоположной стене, так далеко, как позволяли ему обстоятельства. Дабы расстояние в длину пещеры помогло снова не схватить Аду и не пленить ее в своих руках.

Он мог. И она бы не вырвалась. Слишком велико оказалось искушение, чтобы Ненталь оставался рядом с Адой. Хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Да что там руки! Выброшенного кольца хвоста, которым тоже можно притянуть, и схватить, и ЗАхватить.

Она была слишком нежной… Слишком женщиной…

Ненталь попробовал переключиться, но перед внутренним взором опять появлялась Ада. Также, как и в его снах.

Все в ее облике казалось исполнено особой гармонии. И в каждом ее движениях тоже. Как она чуть опускала голову, слушая, что скажет змей. Как шла во сне Ненталя ему навстречу. Неспешно, чуть покачивая круглыми бедрами. И ее идеальные, аккуратные стопы с высоким подъемом неспешно перекатывались по песку…

Как проводила руками по телу, очерчивая изгибы и впадинки, чтобы сбросить прозрачные выпуклые капли… И даже как округляла свои и без того огромные глазищи.

Дыхание нага со свистом вырывалось из горла. Горячая кожа, казалось, сейчас докрасна раскалит камни, на которые змей опирался.

Он хотел Аду с каким-то хищным, звериным голодом. И отключить это ощущение хотя бы на время никак не получалось.

А надо! Еще как надо!

Ненталь научился ощущать течение времени каким-то особенным, собственным способом. Без часов, без малейшего проблеска света в глухом каменном мешке, куда его запрятали похитители. Он не мог видеть ни рассветов, ни закатов. Ни полуденной дымки, ни стрелок часов, которые описывали свой ежедневный круговой танец. Ничего он не мог видеть. Но спустя какое-то время уже четко и почти безошибочно определял: день или ночь. И приблизительно сколько пробило.

И это он тоже сейчас понял. Вытащил информацию из подсознания.

О том, как в беспамятстве вдруг напрягался. «Они идут». Мысль пронзила ударом молнии.

«Похитители…» Неожиданно сработала интуиция.

Он будто подсознательно фиксировал приближение врагов, чтобы теперь узнать расписание их визитов.

А это оказалось несложно.

Похитители всегда приходили примерно в одно и то же время. Наверное, так им было удобно. Нужно ведь еще соблюсти осторожность. Убедиться, что никто не наблюдает. Удостовериться, что тайна пленника так и останется тайной до поры до времени.

Наверняка, похитители тихарились даже от своих же.

Ненталь был уверен – они не сказали о своем плане почти никому, кроме самых верных, доверенных лиц. И стремились, чтобы так и оставалось.