Убить нельзя научить. Пять книг

12

Приступ кашля никак не проходил, от холода зуб на зуб не попадал, отходняк после случившегося превратил меня в безвольную куклу. Я понимала, что меня, как вещь, куда-то несут, но ничего не хотела предпринимать.

Сил не хватало даже на то, чтобы возмутиться варварскими манерами проректора. Возмутиться хотя бы мысленно!

Я повисла на руках у Вархара и думала только о том, как задыхалась, как захлебывалась и как посчитала, что все кончено. И все же краем глаза заметила, что Драгар бросился следом. Вода текла с него в три ручья, но помощник не стал, по примеру Вархара, раздеваться до белья.

Проректор с пинка открыл приемную. Занес меня внутрь и попытался захлопнуть дверь перед самым носом Драгара. Парень придержал ее и решительно вошел.

Наша мини-делегация неторопливо прошествовала мимо красной, как рак, Гандалии. Кажется, Вархар все же успел сказать ей те самые «ласковые слова».

Проректор распахнул дверь кабинета, пересек его в считанные секунды и осторожно усадил меня в черное кожаное кресло, возле стола.

Или даже скорее уложил. Размеры кресла позволяли мне спать, раскинув ноги и руки в стороны, а размеры черного деревянного стола – танцевать канкан. Еще два кресла и семь стульев совершенно не разбавляли пустоту громадного кабинета. Преподы моей кафедры уместились бы здесь без труда. Трижды.

Драгар застыл у дверей. Кажется, для него ледяное купание прошло без последствий – даже губы помощника не посинели. Меня же все сильнее колотил озноб – мокрая одежда не способствовала согреванию.

Вархар окатил внимательным взглядом. В несколько шагов пересек кабинет снова и распахнул черный шкаф-солдатик, расположенный в углу, невдалеке от двери. Оттуда проректор выловил голубое полотенце, широкие черные брюки и синюю футболку. И что самое любопытное – все почти моего размера!

– Вчера заказал для тебя, – как ни в чем не бывало сообщил Вархар. – На случай, если нам вздумается предаться страсти в моем кабинете.

От мысли, что придется менять гардероб при двух скандрах, которые и без того раздевали меня голодными взглядами, я разом пришла в себя. Непоколебимая уверенность, с которой Вархар поведал о назначении вещей так, словно я уже на все согласна, прибавила бодрости и сил.

Я метнула в мужчин взгляд «не высосу всю кровь, так закусаю до икоты» и выпалила:

– И даже не надейтесь, что я разденусь при вас!

– О-отвернулись! – скомандовал проректор. И они с Драгаром синхронно повернулись ко мне спинами. – Давай уже, женщина! Не дай бог еще заболеешь! – почти попросил Вархар. – Клянусь своей расой, что не буду подглядывать. Да и ты переоцениваешь роль тряпок. Все, что нужно, я уже оценил. И даже не раз.

Сдержав несколько витиеватых реплик, не подобающих преподавателю и женщине, я поспешно стянула мокрую одежду. С наслаждением вытерлась, чувствуя, как тело согревается, а мышцы наливаются силой. Воинственных скандров из виду не выпускала – мало ли что им взбредет в голову!

Вархар похохатывал, но и не думал оборачиваться. Драгар застыл лицом к двери, как статуя. Из-под его ног медленно растекалась лужица.

Внутри футболки оказалось… белье. Жар опалил лицо, уши и грудь

Пару секунд я раздумывала – поразиться или возмутиться. Но, по счастью, благоразумие победило гнев. Убедило, что для начала неплохо бы одеться, и только потом давать скандрам благовидный предлог обернуться и засыпать объяснениями.

Быстро натянув обновки, я запоздало вспомнила, что осталась без обуви. Туфли потерялись в бурном потоке, а носки можно было выжимать почище вархаровских.

– Ах да! Забыл! – проректор, кажется, опять пользовался «световым» преимуществом и подглядывал за моими действиями. И прежде чем высказала ему все, что думаю по этому поводу, передо мной, на стол легли черные носки и черные же лодочки на низком каблуке.

Завершив туалет, я отложила мокрую одежду на ближайший стул, подбоченилась и собиралась дать волю эмоциям. Но Вархар снова оказался на несколько шагов впереди.

– А ну марш на кафедру! У меня к Ольге отдельный разговор! – скомандовал он Драгару.

Я опасливо обернулась к помощнику. Честно говоря, оставаться с проректором наедине не хотелось совершенно. Вархар вызывал во мне настолько смешанные чувства, что я начинала побаиваться его общества.

То проректор поражал заботой и вниманием, то возмущал наглостью и бахвальством. То благородно спасал, то беспардонно приставал.

Драгар вытянулся у дверей и, кажется, не спешил сдавать позиции.

Вархар оскалился, истлам на зависть.

– Ну что ж, – слишком ласково обратился он к Драгару. – Я давно хотел проверить – допрыгнешь ли ты до ближайших кустов. Провести, так сказать, научный эксперимент. Крайне полезный в случае войны или пожара. Ну? Давай, парень! Не вадь время! Мы ждем твоих подвигов! – проректор подмигнул Драгару, плотоядно улыбнулся и указал рукой на окно. – Хочешь, помогу? Может быть, тогда разучишься пялиться на чужих женщин?

Драгар опасливо оглянулся, но все еще оставался на месте.

Только глаз его безнадежно задергался в нервном тике, да пот закапал с ладоней на пол. На счастье Драгара, с одежды его все еще лила вода, и у помощника оставался шанс «сохранить лицо».

– Иди, – обреченно попросила я парня, от греха подальше. С Вархара станется. Выбросит Драгара в окно и скажет, что экспериментировал. Проверял – умеют ли электрики летать. А если и умеют, то хорошо ли приземляются. И так трижды. После чего парень, совершенно случайно, раз пятнадцать упал на кулак Вархара.

– Ольга! – весело подмигнул мне проректор, почти вытолкав помощника за дверь. Когда дар убеждения Вархара не добивал оппонента окончательно, Вархар добивал его более привычным и традиционным для варвара способом – грубой силой.

Из приемной послышалось нарочито громкое фырканье Гандалии и что-то о том, как неприлично нам с Вархаром оставаться наедине.

Я дернулась, пытаясь отскочить вправо, но проректор мастерски отрезал путь к отступлению. Я судорожно отпрыгнула влево, но путь к бегству, как всегда преградила стена. Нарочно они, что ли? Постоянно встают на дороге!

Я оглянулась в поисках другой возможности или хотя бы тяжелого предмета, чтобы приласкать затылок Вархара, но было поздно. Ладони проректора уперлись в стену, аккурат у моих висков, и наши носы почти «чокнулись».

– Послезавтра идешь со мной на танцевальный вечер, – Вархар не предлагал и не спрашивал. Приказывал в свойственной ему безапелляционной манере. Взгляд проректора помутнел, опустился на мою грудь, скользнул ниже и снова вонзился в глаза.

– А я не пойду на танцевальный вечер! А я отдыхать буду! – нараспев произнесла я.

Вархар загоготал, выплескивая в лицо горячий пар. И, что самое гнусное – пахло у него изо рта отнюдь не противно. Все мои предрассудки о варварах с нечищеными зубами и несвежим дыханием развеялись как дым. Изо рта Вархара пахло приятно – то ли сосной, то ли пихтой.

– Ольга! – наставительно заговорил проректор. – Ходить на танцевальные вечера для преподов – не развлечение, а служебный долг. Если, конечно, мы хотим после этого вечера найти в Академии хотя бы один целый предмет мебели. Хотя бы одного недобитого студента. Хотя бы одного не упившегося в хлам студента. Хотя бы одного не упившегося в хлам препода. Который, к тому же, не добил ни одного своего студента. Или у тебя другие цели? Признавайся! – бровь Вархара снова переселила родинки на лоб.

Ну и что тут ответишь? Жажду, чтобы от Академии остались рожки да ножки? Мечтаю увидеть «допившихся» и «добитых» студентов и лекторов?

Вот тебе и приглашение на танцы! И ведь, что самое мерзкое, не откажешься!

– В общем-то, не-ет, – протянула растерянно, и меня тут же перебили.

– Вот и отлично! – заявил проректор. – Зайду за тобой в семь. И, Ольга, – он расплылся в акульей улыбке. – Наряжайся поосторожней. Я тоже не железный. То ты меня на кровати встречаешь, то в пижаме. То в волосы руками лезешь. То щупаешь бока. Между прочим, именно между ребрами у меня самые эрогенные из приличных зон. Я уже даже не говорю о щипках! За такое на моей родине сразу валят. И даже не один раз! Знаешь ли, я ведь варвар. И на заигрывания мой варварский организм, а особенно самые мытые и неприличные места, реагирует однозначным образом.

– А почему собственно я должна идти на вечер с вами?

От возмущения его нахальством сердце подпрыгнуло к горлу, настойчиво стучалось в виски. Я выскользнула из-под руки проректора так ловко, что сама себе поразилась, и отскочила в сторону. Но здание Академии и местная мебель предсказуемо выступили на стороне Вархара. Стул подставил мне подножку. Я начала заваливаться назад, чуть не опрокинулась на стол и была победоносно схвачена проректором. Вархар поймал меня одной рукой – легко и без усилий, как картонный манекен. Ловко перекинул на другую, наклонился до очередной встречи носами и вновь расплылся в акульей улыбке.

– Прия-ятно заранее отрепетировать танец! – промурлыкал Вархар, пахнув в лицо жаром и запахом хвои. Я набрала в грудь побольше воздуха, собираясь высказать проректору все, что думаю о его манерах, о его приглашении на вечер и о нем самом тоже. Но очутилась прижатой к крепкому мужскому телу. Вархар будто бы окаменел. Его горящий, мутный взгляд, казалось, проникал сквозь одежду.

Да что ж такое-то! Возмущение продолжало клокотать в горле. Мне так и хотелось то ли огреть его посильнее, то ли ткнуть побольнее, то ли наступить на ногу и попрыгать на ней минут двадцать. Но советы проректора о заигрываниях и варварском организме не прошли даром. Я медленно, но уверенно скользнула вниз. Поднырнула под рукой Вархара, резко выпрямилась и отступила к противоположной стене, чтобы уж точно не споткнуться.

Проректор ухмыльнулся во все зубы.

– Как мне нравятся твои финты, Ольга, – пророкотал он утробно. – Заводишь прямо. Поэтому слишком открытую одежду надевать не советую, – вернулся к заезженной пластинке.

Я опасалась, что Вархар снова прижмет или, того хуже, схватит. Но он размашисто отошел к столу и присел на него, скрестив руки на груди. Я решила, что это мой шанс, но, как всегда, ошиблась.

– Может быть, ходить на танцы и моя обязанность. Еще проверю! – я погрозила Вархару пальцем, но он только шире ухмыльнулся. – Но более чем уверена, что в мои обязанности не входит ходить туда с тобой!

От собственной решительности я даже взвизгнула. Вархар запрокинул голову и расхохотался.

– Конечно же, входит, – вытирая ладонью слезы, произнес он, когда успокоился. – У нас женщине появляться на таких вечеринках одной нельзя ни в коем разе. Ты студентов видела? А остальных варваров-преподов? Я тут один из самых деликатных, если что! Вообще, – он заговорщически понизил голос. – У нас новичков принято на таких вечерах слегка… хм… опускать. Сначала на них случайно проливают холодную воду, потом роняют в фонтан. Он под окнами бального зала. Там даже я мог бы утонуть, при желании. Да что я, даже Мастгури со всеми своими аспирантами! А потом вытаскивают и несут сушиться. Всей кафедрой, не без участия самых активных студентов. Сушат у нас как белье. По старинке. Протягивают над залом веревку и вешают новичка. Прямо над танцполом. На высоте метров десяти, если не больше. Снимают к концу вечера. И я не шучу. – Снова эта фирменная улыбка, от которой проще получить инфаркт, чем привыкнуть. – А если ты придешь со мной, тебя никто не тронет.

Так и хотелось выпалить: «Не потому ли, что все решат, что я уже достаточно наказана? И ужасы посвящения рядом не стоят с вечером в твоей компании?»

Но сильный приступ запоздалого благоразумия остановил безрассудный приступ красноречия.

– Короче! Я зайду за тобой в семь. – Проректор совсем уселся на стол и скрестил ноги. Стол недовольно скрипнул, но ломаться поостерегся. – Оденься красиво, но не слишком открыто. Если не хочешь проверить мои рассказы о том, каков я в постели. Ты только намекни, за мной дело не станет! – он подмигнул так, что мне сделалось дурно. – А пока иди на занятия, – благородно разрешил проректор.

Я проглотила несколько не слишком цензурных в родном мире слов, понимая, что все худшее впереди. Впереди Вархара. Его наглые руки, его мутный взгляд и все остальные части тела, что не питают ко мне ни малейшего уважения. Но, к несчастью, питают вполне четко обозначенный интерес.

И вот только я хотела сбежать подальше от всего этого, как раздался звон, грохот и оголтелое мяуканье.

В окно влетели: камень, несколько веток и… два кота.

Вархар даже бровью не повел.

В окно угодил еще один камень. С задорным «вз-з-з» проехался по полу и остановился неподалеку от предыдущего. Вархар заломил бровь и покосился на котов – они в нерешительности мялись на столе. Кажется, слегка обалдели от внезапности полета. Шерсть на зверушках встала дыбом. Они зашипели, замяукали и в один прыжок уже были на карнизе.

В окно влетели еще два камня. Вархар усмехнулся, схватил оба и отправил назад.

У меня душа ушла в пятки. Неужели очередное нападение крипсов? Неужели сейчас нас зальют по самые потолки или взорвут к чертям?

Перехватив мой взгляд, Вархар неспешно приблизился, и теперь мне совершенно не хотелось от него отбиваться.

Проректор мягко приобнял за талию, не глядя поймал еще один камень и также не глядя вышвырнул его назад, в окно.

– Оленька, – неожиданно ласково произнес Вархар. Его вишневые глаза лучились участием. – Не переживай ты так. Во-первых, крипсов мы сотрем в порошок. Во-вторых, у тебя есть я. И я не дам тебя в обиду. Ни воде, ни студентам, никому другому. В-третьих, это не крипсы.

– А кто? – спросила я, в страхе прижимаясь к проректору.

– Да преподы наши, по военной подготовке. Тренируют студентов во дворе. Ждем ведь зеленых гостей. Надо помуштровать ребят. Чтобы дрались как звери, – и Вархар ткнул пальцем в кота. Зверушка летела мимо и полосовала воздух когтями так, что разрезала бы, наверное, даже толстый металлический лист.

– Давай покажу. Военку у нас ведут только скандры и мрагулы. Трое. Причем, ведут все и сразу – кулачный бой, технику магических схваток, немного боевые искусства. Скандры и мрагулы умеют все! Разве что летать еще не научились. Но мы над этим работаем.

Я позволила Вархару обнять себя покрепче и подвести к окну.

Посмотрела вниз и обалдела.

Все юмористические фильмы про военные вузы моего мира пробежали перед глазами. И выяснилось, что все эти сержанты, в обществе которых солдаты даже чихнуть боятся, рядом не стояли с местными преподами по военке.

Вархару, кажется, до ужаса нравилось происходящее.

С восхищенной улыбкой он бесцеремонно тыкал пальцем в преподов и вдохновенно про них рассказывал:

– Вон того видишь? Это Бурбурусс Брабана по прозвищу Генерал.

Этот скандр, выше Вархара на голову, издалека и со спины напоминал не столько шкаф, сколько дверь. Его единственный темно-карий глаз сверкал как драгоценный камень. На месте второго лихо сидела повязка с черным кружочком.

– Думаешь, он потерял глаз во время штурма какой-нибудь крепости? – хохотнул Вархар, отмахиваясь от летящего прямо в нас дерева, как от назойливой мухи. – Не-ет! Думаешь, во время сражения с сильно превосходящими силами противника? Не-ет! Генералу выбила глаз… жена.

Вначале я даже не удивилась. Сама не раз покушалась на глаза Вархара. И будь я посильнее, да пошустрее, выбила бы ему больше глаз, чем полагается скандру по физиологии.

Но все оказалось намного прозаичней с точки зрения Вархара и комичней – с моей.

– Любимая жена Бурбурусса – Свангильда – выбила ему глаз… во время страстных постельных игр, – загоготал проректор. Прижал меня посильнее, а другой рукой поочередно поймал три камня и метнул, куда глаза глядят. То есть в ближайшие кусты. – Вот видишь! Какие скандры страстные?

– М-гу-у, – только и смогла ответить я, отшатываясь от кота. Он с диким шипением пронесся мимо окна и ухнул вниз.

– И, знаешь, что самое поразительное? – Вархар поднял палец и, выдержав театральную паузу, закончил: – Самое поразительное, что пропажу супруги заметили только после четырех оргазмов у каждого! Во как мы любим!

Так и представила эту картину. «Дорогой, я получила невероятное удовольствие. Ты довел меня до четырех оргазмов… Ой… А вот там, в углу, не твой ли глаз завалялся?»

Нескромностью в одежде Бурбурусс переплюнул всех воинственных скандров разом. Даже Мастгар ему в подметки не годился.

Квадратный генеральский торс не столько прикрывала, сколько обнажала майка-алкоголичка. Большую ее часть составляли тонюсенькие бретельки, а головокружительное декольте доставало Бурбуруссу до пупка.

«Низ» Генерала тоже поражал воображение. Узкие шорты-велосипедки не скрадывали никаких выпуклостей и впадинок, более того – откровенно сообщали всем вокруг, что Бурбурусс не носит белья. На ногах генерала красовались тяжелые ботинки на подошве примерно в ладонь толщиной.

Второй преподаватель по военке тоже был скандром, что меня ни капли не удивляло. И тоже издалека походил на одну из бронзовых дверей Академии.

– А вот этот, гляди, Странгард Харлади, по прозвищу Священник, – презентовал его Вархар, небрежным щелчком посылая подальше шаровую молнию.

Священник одевался гораздо скромнее Бурбурусса – его майка-алкоголичка даже закрывала пупок. Темно-серые глаза Странгарда даже не сверлили, сразу пробивали дырки в каждом, на кого смотрел препод.

А еще у Священника отсутствовало… левое ухо.

– А знаешь, что с его ухом? – снова гоготнул Вархар и прижал меня еще крепче – даже дышать стало тяжело. – Странгарду откусила ухо жена… в порыве страсти. И, заметь! Никто из них не заметил пропажи, пока не получил четыре оргазма.

– А знаешь, почему его прозвали Священником? – хитро подмигнул Вархар, лениво поймал булыжник размером со свою голову и отправил в далекое путешествие из окна.

Вот тут мне его пояснения уже не требовались. Странгард размахивал борсеткой как кадилом. И неизменно «осенял» ею нарушителей дисциплины.

Но самым колоритным показался мне третий преподаватель по военке – мрагул Виселгалл Липляндский.

Виселгалл немного уступал скандрам в росте, зато был вдвое шире в плечах.

На первый взгляд его костюм выглядел скромно. В особенности, по сравнению с одеждой Генерала и Священника. Но это только на первый взгляд.

– Ты знаешь, почему Виселгалла прозвали Колокол? – Вархар уже почти не делал перерывов – хохотал не переставая. И, на зависть Юлию Цезарю, отбивал шаровые молнии, деревья, камни и котов – друг за другом, как теннисист мячики. – Думаешь, вот что у него под шортами-юбкой? Белье? Ха! Ни-че-го! Ничего! Как думаешь, что видят вон те студенты? – Вархар такнул пальцем в четырех истлов. Они усиленно качали пресс, а Виселгалл, широко расставив ноги, возвышался над головами ребят.

Оба глаза Виселгалла оставались на месте, и оба уха тоже. Но кусок правой ноздри словно бы кто-то отгрыз.

– А теперь угадай с трех раз, кто отковырял Виселгаллу ноздрю? – угогатывался дальше Вархар. И не дожидаясь моих скромных предположений, выпалил: – Конечно же, жена! Но не во время секса! После. Они подрались за право первым пойти в душ.

Супружеские отношения местных преподов все больше поражали мое воображение.

Но еще больше поражали воображение военные учения.

Вокруг зданий летало все, что умело летать, и все, что не умело, летало тоже.

Деревья, помахивая на прощание корнями, проносились мимо окон.

Автобусы, помахивая на прощанье дверцами, устремлялись следом.

Коты, размахивая когтистыми лапами, стремились приземлиться и доходчиво объяснить обидчикам, что рожденный лазать летать не должен.

Птицы, ничем не размахивая, пикировали клювами на студентов и преподов, словно мстили за издевательство над живой природой.

Молнии сверкали возле здания ежеминутно и, красиво расчерчивая небо золотистыми дугами, падали куда ни попадя. Деревья то и дело вспыхивали факелами, и водники обрушивали на них десятки «жидких облаков». Ухитрялись не только мгновенно потушить стволы и кроны, но и насквозь вымочить всех, кто очутился в радиусе метров пятнадцати, не меньше. Включая котов. И те продолжали точить когти в надежде объяснить академическим гадам, что любят принимать душ еще меньше, чем летать.

Камни и куски земли свистели над головами, временами крайне удачно падая на бедовые темечки.

И, конечно же, на всех и вся в изобилии сыпались многоэтажная брань и крики невольных жертв тренировочного беспредела.

Но стоило Генералу рявкнуть: «Кому дороги глаза – цыц!», Священнику гаркнуть: «У кого нет лишних ушей за-аткнись!», Колоколу прогреметь: «Мол-ча-ать всем, кто надеется завести детей!» – во дворе ненадолго воцарялась такая тишина, что даже мухи старались жужжать как можно беззвучней.

Коты переставали мяукать и свистели мимо окон в гробовом молчании, перебирая когтями в воздухе. Наверное, еще надеялись завести потомство.

Птицы пикировали на чужие макушки без прежнего восторженно-победоносного клича. Наверное, еще планировали отложить яйца.

Военная подготовка шла полным ходом.

Че-ерт! Рабочий день-то в самом разгаре! А у меня скоро практика по электричеству!

Эйфория от близости Вархара, от его удивительной, ненавязчивой заботы схлынула как вода. И я обнаружила, что проректор все еще бесцеремонно обнимает за талию и прижимает к своей по-прежнему голой груди. Но хуже всего было то, что мне совершенно не хотелось вырываться. Рядом с Вархаром я ощущала себя так уверенно, так спокойно… И так… вдохновленно. Сердце восторженно колотилось, в голове плыл сладкий туман, а губы сами тянулись к ярким, чувственным губам Вархара.

Не-ет! С этим надо как-то бороться! Уж слишком невероятным казалось, что скандр способен на нормальные, человеческие отношения…

– Мне на пару надо, – я поднырнула под руку Вархара и попятилась к двери.

Проректор развернулся ко мне лицом, совершенно не опасаясь нового «подарка» из окна. Резко отклонился, и над его плечом со свистом пронесся камень размером с грейпфрут. Вархар поймал булыжник на лету и не глядя выбросил назад, как снежок. Ухмыльнулся, выпрямился во весь свой великанский рост и снисходительно разрешил:

– Иди. Встретимся завтра, перед балом.

На неверных ногах выскочила я из кабинета и только в холле смогла облегченно выдохнуть.

13

За дверью дежурил всклокоченный, но уже переодетый в сухое Драгар. Он со скоростью гоночного автомобиля накручивал круги, восьмерки и замысловатые косички в холле. Посыпь мы подошвы парня мелом, он уже расчертил бы поле для игры в баскетбол, футбол и волейбол сразу.

Когда Драгар ринулся навстречу, я впервые захотела послать человека очень по-русски и очень матерно. Но Драгар не был человеком. Хуже того, он был скандром. А воинственные скандры посылы, тычки, удары и выдирания волос воспринимают как заигрывания. В панике, суетливо отступила я в сторону кафедры и торопливо выкрикнула:

– Драгар! Сходи-ка, проверь, все ли занятия идут, как надо. После инцидента.

И, не дав ему ответить, бросилась бежать. В прямом смысле слова бежать в свой кабинет, в свою крепость. Скорость я развила невероятную – как минимум серебро на Олимпиаде завоевала бы махом. Заскочив в кабинет, метнулась к графину, налила стакан воды и залпом осушила его.

В кармане что-то хрустнуло. Я достала неведомый предмет и обнаружила, что это упаковка валерьянки, каким-то чудом захваченная из дома вместе со штанами.

Немного подумав, выпила еще стакан воды и закусила четырьмя таблетками. И только потом, следуя пресловутой женской логике, взглянула на срок годности лекарства. По счастью оно обещало спасать меня от академических впечатлений еще не меньше двух лет.

Нет! Так надолго мне этой упаковки точно не хватит. Максимум на неделю.

Опустившись в кресло, я бросила взгляд в угол монитора, на часы. Пять минут второго. Через полчаса у меня по расписанию очередной подвиг – практические занятия. Захотелось выброситься в окно, чтобы уволиться традиционным для Академии и, кажется, единственно возможным способом.

По счастью, валерьянка не дремала, и спустя минут десять мне заметно полегчало. Я даже смогла выглянуть во дворик, не для того, чтобы оценить, куда лучше падать, а чтобы полюбоваться на цветы.

Сегодня распустились удивительные бархатно-черные соцветия. Распахнув окно, я вдохнула медово-пряный аромат нектара и бодрящий – свежескошенной травы.

Валерьянка продолжала свои разрушительные действия на мой здоровый инстинкт самосохранения. Он отчаянно боролся, но заметно сдавал позиции. Я вдохнула еще раз. «Все-таки неплохо тут! – произнесла за меня валерьянка. – Заводами-фабриками не пахнет, кислорода хоть отбавляй… Природа-а… Дикая, как местные проректоры-варвары и студенты-бретеры… Но симпатичная-я…»