Убить нельзя научить. Пять книг
- -
- 100%
- +
– Гандалия Арката, давно не виделись! – хохотнул проректор и вдруг почти угрожающе добавил: – Поела? Марш работать!
– А я хотела поздороваться. С новым заведующим, – с металлом в голосе процедила Гандалия. – Не знаю уж – где вы ее отыскали, эту хлипкую тихоню. Ее тут первый встречный зашибет.
– Не знаю, как первый встречный, а я тебя зашибу легко. Если еще раз рот откроешь, – очень спокойно пообещал Вархар.
– Я так понимаю, она еще и немая, – не унималась проректорская спутница.
– Ну почему же сразу немая? – я метнула в Гандалию тот самый взгляд, после которого любимый двоечник на двадцатой пересдаче резко перестал канючить оценку. Затих и втянул голову в плечи. Проректорская спутница впечатлилась тоже – захлопнула рот и крепко сжала кулаки.
Воспользовавшись ее замешательством, я отчеканила:
– Простите. А не могли бы вы представиться? Я так понимаю, вы числитесь у меня на кафедре? Я непременно найду вам группу получше и нагрузку добавлю. Чтобы меньше времени было на болтовню в столовой.
Ненадолго Гандалия опешила. Посмотрела на Вархара взглядом жены, только что услышавшей от мужа «старая клача» в свой адрес и нежное «моя ласточка» в адрес автомобиля.
– Я на кафедре на две трети ставки, на остальную треть – секретарь у проректора, – с сомнением начала она, немного сбавив тон.
– Да хоть на треть! – продолжила я. – Вам один начальник сказал – работать, другой сказал – работать! Оформитесь у третьего, с ним и будете спорить.
Вархар одобрительно хмыкнул, и на лице его было крупными буквами написано: «Моя школа по опусканию подчиненных! Так держать!»
Гандалия густо покраснела, фыркнула в сторону проректора и прошипела уже в мою:
– Это мы еще посмотрим, ваше начальственное величество, – крутанулась на каблуках и выскочила из столовой так, словно за ней гналась ватага скандров.
Я спокойно села и под перекрестными взглядами мужчин, в гробовом молчании, выпила целый чайник ромашкового чая. Вмести мой бедный организм больше успокоительного напитка, опустошила бы и второй. Демонстративно отодвинула чашку, давая понять, что обед закончен.
– Ну что? Пошли в Университетский сад? Я тебе его еще не показывал. Или предпочитаешь палисадник Главного корпуса? – Вархар говорил так, словно я уже на все согласна.
Возражения упорно рвались с языка, но благоразумие удержало их на месте.
Проректор поднялся и застыл в ожидании.
Я медлила, судорожно прикидывая, как бы от него избавиться. Вархар вызывал во мне смешанные чувства – волнение и возмущение. И пока второе сильно лидировало по очкам. Сердце в присутствии начальника намного чаще колотилось от гнева и негодования, чем от его мужского шарма и варварских ухаживаний.
Драгар встал тоже, кивком предлагая мне вернуться в корпус.
Выручили великанские настенные часы. Ходики раскинулись на четверть стены и напоминали стекающую вниз вязкую субстанцию. Кажется, дизайнер пересмотрел картины Сальвадора Дали, или у него серьезные проблемы со зрением.
Невзирая на размеры циферблата, сами цифры распознавались с трудом – их стилизовали до невозможности. Нолики походили на ажурные салфетки, единицы – на увитую плющом резную пику. Остальные цифры выглядели сложными переплетениями завитушек и косичек.
Не сразу удалось разобраться, что уже почти полпервого. А это значит – через полчаса у меня лекция!
Я восторженно вскочила, и на удивленный взгляд Вархара победоносно выпалила:
– А у меня скоро лекция! А я пошла готовиться!
Проректор хохотнул и, как ни в чем ни бывало, изрек:
– Что ж, я провожу тебя до кафедры. Все равно хотел провести инспекцию родной вотчины. Соскучился. Ностальгирую даже.
Драгар слегка поник, но «на выход» отправился первым.
Я жестом предложила Вархару двигаться следом и обреченно замкнула шествие.
Уже на дорожке мужчины притормозили и пристроились по бокам. Меня будто бы зажало между двумя гигантскими, горячими борцовскими грушами.
Пока добрались до кафедры, узнала о Вархаре больше, чем о преподах прежнего вуза, хотя и проработала с ними бок о бок без малого пятьдесят лет.
Драгар усиленно пытался вставить в поток словоблудия проректора хотя бы что-то из собственной яркой варварской биографии. Но Вархар так плотно забивал «эфир», что у помощника не оставалось ни шанса.
– В Академии я работаю без малого тридцать лет! – для «разгона» поведал проректор. – Начинал, кстати, с твоей должности. – Вархар многозначительно подвигал бровями и так резко сменил тему, что я чуть не подвернула ногу. – А еще я ни разу не был женат! Не нашел во всех пяти мирах достойной женщины. Но в набегах «баловался» аборигенками. И в искусстве секса искушен похлеще составителей этой вашей знаменитой Камасутры. В отличие от всяких там сопляков, – не обращая внимания на то, как вспыхнули мое лицо и уши, сообщил проректор таким тоном, словно читал лекцию.
По тому, как гневно задышал Драгар, стало понятно – в кого метил презрительное слово проректор. И удар явно нашел цель.
– Имею четыре черных пояса по единоборствам, – монотонно перечислял Вархар. – Само собой разумеется, мечом и кинжалом владею как рукой. Или как светом.
И только я немного пришла в себя, расплылся в акульей улыбке и прорычал:
– Ни одному слизняку из миров Перекрестья не удалось серьезно меня ранить!
В доказательство прилагались списки пленных врагов, «пустяковых» ран и набегов с участием проректора. Вархар походя задирал футболку, демонстрируя едва заметные шрамы, и с оскалом саблезубого тигра рассказывал, что сотворил с теми, кто эти шрамы оставил. От красочных описаний вырванных глаз, печенок и раздробленных черепов мой желудок едва не выбросил все, что выцыганил неприлично громким урчанием еще недавно.
Но Вархар на этом не остановился и, понизив голос, поведал, что может сотворить при помощи света:
– Направить, сгустить, спалить дотла, рассеять, погасить. Это все семечки, раз плюнуть, – небрежно бросил он. – И – главное! – подмигнул мне и оскалился в сторону Драгара. – Все, что знает свет, знаю и я!
И только подумалось, что бахвальство проректора достигло-таки апогея, он сел на любимого конька.
О том, что Вархар может и стоя, и сидя, и держа партнершу на весу, и даже вверх ногами, я наслушалась по самое «не хочу».
Что поразительно, Драгара это не смущало ни грамма, скорее уж злило. Он то и дело вставлял монологи о собственных подвигах с «сокурсницами-девственницами» и «похотливыми преподшами».
Ближе к корпусу меня снова подташнивало, и складывалось впечатление, что сильно пересмотрела жесткого порно.
Не могу передать того вселенского счастья, которое испытала, когда проректор ласково погладил по талии, пообещал:
– Еще увидимся, – и заскочил в свою приемную.
– Ольга Искандеровна! – окликнул меня в спину Драгар.
Вот черт! А я ведь уже почти скрылась за кафедральной дверью! Еще какая-то доля секунды… мгновение…
С трудом сдержав ругательства, я опасливо обернулась к помощнику, ожидая второй порции рассказов о воинственном скандре. Все то же самое, только про Драгара. Резко захотелось провалиться под землю. Слава богу, у помощника были гораздо менее жестокие намерения:
– Может, проводить вас до лекционной? – спросил он с надеждой.
– Не-ет! – отмахнулась я и, почти без усилий, мгновенно нашла, чем бы занять фонтанирующего энергией Драгара. – Ты мне нужен для других, срочных дел, – произнесла доверительно. Помощник с готовностью закивал.
– Проследи за наказанием. Напомни преподавателям об отчетах. Выясни, как оформляется аспирант.
– Все сделаю! – воскликнул Драгар и метнулся вниз по лестнице.
Фуф. Пронесло. Если бы моя нервная система была человеком, сейчас она рыдала бы от счастья. Я потянулась к ручке кафедральной двери, но розовые плиты под ногами резко прогрелись. До этого момента они казались едва теплыми, а теперь хотелось прыгать по булыжникам, как по раскаленной гальке на пляже.
Я поспешно метнулась к лестнице – инфополе подсказало, что холодной оставалась только она.
Толпы студентов и преподов торопливо пристраивались рядом. Они явно тоже спешили на занятия, но один шаг по обжигающим плитам напрочь отбивал желание прорываться к аудиториям.
Мы растерянно переглядывались, не зная, что предпринять.
Кхр-р… Взгр-р… Кхр-р…
Камни затрещали и начали выпрыгивать из половых плит, как лягушки из болота. Один за другим. Сразу выяснилось, что пол выложен несколькими слоями булыжников. Иначе можно было бы уже легко, без лестницы и лифта, в один шаг, спуститься на нижний этаж.
Камни полетели в мою сторону. Тут бы взбежать наверх, но на лестнице уже сгрудилась внушительная толпа. Вниз я могла спускаться сколько душе угодно, а вот наверх не прорвался бы, наверное, даже воинственный скандр.
Оставалось лишь пригибаться и молиться, чтобы очередной булыжник, весело рассекая воздух, не грохнулся на голову.
Даже не поняла – испугалась я или растерялась. Или все вместе. Сердце подпрыгнуло к горлу, дыхание перехватило, холодок прошелся вдоль позвоночника.
Камни летали все ниже и ниже, наверное – к дождю.
Первый, второй, третий…
Два булыжника пронеслись над головой и рухнули на трех истлов, сзади и слева. Те многоэтажно зарычали и дружно перекинули камни через перила, на нижний лестничный проем. Оттуда пробасили двое мрагулов – не хуже и не тише.
Следующий булыжник просвистел в миллиметрах от меня. Еще один – у самого лица.
Нечленораздельно высказались справа и сзади белокорый и чернокорый таллины. Витиевато громыхнул откуда-то слева леплер.
Булыжники полетели еще ниже. Я присела, пропуская очередной. Крики и ругань за спиной напомнили о российских фанатах на футболе.
Колени не выдержали, подогнулись, и я села на ступеньку.
Прямо в лицо полетел очередной камень. Деваться мне было решительно некуда. Сзади и по бокам сплошной стеной напирали студенты и лекторы. Даже Дюймовочка не смогла бы протиснуться внутрь толпы. Чего уж говорить о существах нормальных размеров…
Нижний слой половых плит перед лестницей раскалился добела.
Что ж. Получу сотрясение, возможно, начну видеть мир так же, как и Алиса. И будем мы лежать на соседних койках. Она – поминая недобрым словом зеленых великанов, а я – воинственных скандров.
Я зажмурилась и выдохнула…
5
По холлу поплыла облегченная тишина. Даже леплеры умолкли. В последнее время их басистая ругань перекрывала смачные выкрики таллинов, жалобные стоны сальфов, рычание истлов и даже витиеватую ругань скандров с мрагулами.
Учитывая, что меня не зашибло булыжником, а треск камней резко прервался, становилось ясно, что стихийное бедствие закончилось.
Я приоткрыла один глаз, другой и увидела Вархара.
Он размахивал руками как дирижер симфонического оркестра, и булыжники, заключенные в плотные световые коконы, дружно прыгали на прежние места.
Как он стоит на раскаленном полу?
Я уронила взгляд на ноги проректора и обнаружила, что он и не стоит вовсе. Скорее завис в миллиметрах над полом на все той же световой подушке. Эх! Хочу его способности!
Неподалеку от Вархара на таких же световых подушках застыли три таллина. В белоснежных футболках и брюках, с такой же белоснежной корой, они словно бы светились изнутри. «Проволочные волосы» у первого были цвета очень темного свинца, у второго – червленого серебра, у третьего – низкопробного, розоватого золота.
Толпа за мной зашумела и зашелестела. Я расслышала: «водники»… «охладят»… «еще две трети пары»… «успеем дать почти весь материал»…
Преподы есть преподы! Их убивают, а они только и думают, как бы успеть втиснуть запланированные темы в остаток занятия.
Закончив с плитами, Вархар «поплыл» над полом, посыпая его белым порошком. Я так и не поняла – откуда он взялся в руках у проректора.
Толпа за спиной продолжала восторженно шушукаться, упоминая Вархара, водников и чудесное спасение наших занятий.
Троица таллинов застыла, будто они и впрямь превратились в растения и пустили корни.
Вскоре весь пол казался припорошенным первым легким снежком.
Вархар с победоносным видом подмигнул мне и развел руки в стороны. Золотистый свет залил розовые плиты. Белая субстанция расплавилась и, как по команде, стекла в стыки между ними. Немного пошипела, попузырилась и обесцветилась.
Вархар посмотрел на таллинов, но они даже бровью не повели. Я думала – все, уснули с открытыми глазами. Но в то же мгновение пол покрылся тонким слоем воды. Влага быстро испарялась, выбрасывая в воздух курчавые струйки пара.
Наконец, холл вернулся к прежнему виду, а Вархар окатил толпу суровым взглядом и взбодрил генеральским окликом:
– Чего стоим? Марш на занятия!
Лекторы и студенты ринулись на кафедры быстрее, чем жители атакованного с воздуха города – в бомбоубежище.
Только я хотела просочиться мимо Вархара, как очутилась в его стальном захвате.
– Ты в порядке? – без прежней бравады, взволнованно спросил проректор. И внимательно заглянул в глаза.
– Д-да… – растерялась я.
– Крипсы, – развел руками Вархар, подмигнул снова и беззаботно добавил: – Как дети, ей богу! Не обращай внимания.
Я не нашлась что сказать. То, как проректор легко и без нервов решил проблему, восхищало. Его близость волновала, сбивала сердце с привычного ритма. Вишневые глаза смотрели с таким беспокойством, участием, что в животе теплело и хотелось прильнуть к груди Вархара, успокоиться в его крепких объятиях. Мысли о лекции, о проректорском бахвальстве по дороге из столовой испарились как не бывало. Вообще все мысли испарились. Сладкой дымкой окутала эйфория. И я уже почти поддалась очарованию момента, когда Вархар бесцеремонно обнял за талию, прижал к каменному телу и выдал:
– Вот видишь! Я же говорил! Лучше, чем я, в Академии мужиков просто нет. Да что там в Академии, в принципе нет никого лучше!
Вот же нахал! Только расслабишься, а он опять о своем, о больном!
Я отскочила от Вархара как черт от ладана. Проректор лишь раскатисто расхохотался в ответ.
Я развернулась и на неверных ногах понеслась на кафедру. Лекция, у меня же лекция! И о чем только думаю?!
* * *Впервые войти в лекционную нового вуза все равно, что впервые войти в клетку с тиграми. В случае Академии Войны и Мира – в клетку с саблезубыми тиграми размером со слона.
На ватных ногах, едва переводя дыхание, я остановилась возле аудитории и прислушалась к таким безумно знакомым звукам студенческой жизни.
Шум и гам за бронзовой дверью уступали разве что грохоту ночной дискотеки.
Взж-ж-ж… бум… бах… гр-р-р… з-з-з…
С неприятным звуком проскальзывали по камням пола стулья, скрежетали парты, студенты перекрикивали друг друга на разные голоса. А кто не мог перекричать – перекрывал галдеж зубодробительным фальцетом.
Там что, одни мальчики?
Словно отвечая на мой немой вопрос, рядом притормозила скандрина. Я видела ее на своей кафедре, но, сколько ни напрягала мозг, не смогла вспомнить ни имени, ни фамилии. Хотя сотрудница предусмотрительно представилась сразу после приветствия.
Ее небольшие светло-карие глаза, щедро подведенные карандашом, смотрели с сочувствием. На удлиненном лице с острым подбородком и носом-клювом расползлась дежурная улыбка. Между островками полустертой помады бешено-морковного цвета расправились синюшные складки губ.
Долговязая преподавательница, чуть менее массивная, чем те, с которыми уже сталкивала меня судьба, наклонилась и заговорщически прошептала:
– Вы им спуску-то не давайте, Ольга Искандеровна. Это ж мальчикóвый поток! Звери, а не студенты. Из особо воинственных миров. Что с них взять? Одних скандров две трети потока.
Сама не понимаю, как упоминание этой расы не вызвало у меня нервного тика.
Бодрящее напутствие сопровождалось бешеными кивками. Я даже, грешным делом, оглядела себя с ног до головы. «Штукатурки» на лице подчиненной было столько, что чистота моего наряда подвергалась серьезной опасности. И как ей самой-то удалось сохранить блестящую белоснежную блузу в идеально чистом виде?
Заработав начальническое «Спасибо за предупреждение», преподавательница залихватски крутанулась на головокружительных каблуках. Еще раз кивнула мне через плечо и с чувством выполненного долга зацокала прочь. Строевой шаг на шпильках смотрелся экзотично. Я даже испугалась, что вот сейчас она зацепится каблуком за подол узкой черной юбки в пол и грохнется навзничь. Но ничего такого не произошло.
Я выдохнула, выпрямила спину и не без труда открыла дверь аудитории. Вошла и… обомлела.
В «мальчиковый поток», наверное, набрали не меньше сотни студентов.
Я была бы счастлива увидеть хотя бы одного леплера или таллина. Даже истлу обрадовалась бы от всей души. По крайней мере, рядом с ними не чувствуешь себя хоббитом на слете каменных троллей!
Но не-ет. Передо мной сплошняком восседали мрагулы и скандры.
Под прицелом сотни внимательных, хитрых глаз колени подогнулись. Но я одернула себя, гордо вскинула голову и без приключений добралась до кафедры. Слава богу, рядом с ней громоздились деревянный стол и черное кожаное кресло.
Я опустилась в него, и… столешница оказалась на уровне груди.
По аудитории пробежали сдавленные смешки. Ну, шакалы ведь, не иначе. А считают-то себя, наверняка, матерыми волками!
Я снова выпрямила спину, и выбросила вперед ладонь. Жест означал «дайте только минутку, и вы удивитесь».
Студенты любопытно притихли и превратились во внимание.
Не успев как следует струхнуть, я ловко приподняла кресло кнопкой на подлокотнике. Сама не знаю – как догадалась. Возможно, инфополе внезапно решило оказать гуманитарную помощь самым низким и хлипким преподавателям вуза. Это чудесное звание мне присвоили бы без разговоров.
Студентов моя прозорливость впечатлила – по аудитории поплыла удивленная тишина.
Кажется, не всякий препод на первой лекции умудрялся подстроить под себя кресло, а, может, и на второй тоже.
Сделав вид, что всю жизнь только так и интуичила, я небрежно пожала плечами, взяла новенький зеленый журнал и подняла глаза на ребят.
– Кто староста потока? – пришлось приложить немало усилий, чтобы голос прекратил предательски вздрагивать. Драгар предупредил, что здесь на весь поток один староста, в противовес привычным мне группам, где в каждой был свой, эксклюзивный.
На втором ряду поднялся черноволосый детина, конечно же, скандр. По сравнению с ним Вархар выглядел лишь чуть более матерым, взрослым.
– Ну я, – расхлябанно заявил верзила, пальнув в меня хмурым взглядом темно-зеленых глаз – пристреливался, проверял на вшивость. В тот же миг остальные студенты перестали шушукаться, рыться в сумках, рисовать на деревянных партах, отковыривать от них куски и наносить другой ущерб вузовскому имуществу.
Что ж. Тигр на тумбе, задача заставить его прыгать через горящее кольцо. Составить список учащихся, один вариант принести мне, второй оставить у себя.
– Не ну, а «Ольга Искандеровна, староста – это я», – я поднялась на ватных ногах и медленно направилась к «амфитеатру», ощущая себя гладиатором на арене.
Староста смерил меня внимательным взглядом, и, кажется, зрелище не очень-то его впечатлило. Вернее, впечатлило, но не так, как хотелось бы. По-вархаровски задержавшись взглядом на моей груди, детина бесстыдно добрался до бедер и даже оценил длину ног.
Ухмыльнулся – недвусмысленно и плотоядно.
М-да. Немудрено, что все преподши тут похожи на бретеров. Боюсь, те, кто посимпатичней, увольняются после первого же занятия. Не выдерживают студенческого «восхищения» их красотой.
Между тем, обстановка накалялась.
Тишина нарушалась лишь гонгом пульса в моих ушах, шепотом и смешками. Да еще длинные белесые лампы у потолка время от времени мерно гудели – недовольно так гудели, словно живые.
– Для начала представься, – я постаралась говорить твердо, но спокойно.
– Матхар Арката, – все тем же расхлябанным тоном ответил староста.
Фамилия не вдохновляла совершенно. И прежде, чем я закончила надеяться на лучшее – на то, что Матхар и Гандалия всего лишь однофамильцы – студент нахально усмехнулся и горделиво изрек:
– Моя сестра – секретарь проректора и его личная помощница. А еще она препод по физике на вашей кафедре.
На долю секунды я дала слабину. В висках запульсировало, дыхание перехватило. Захотелось развернуться и бежать, бежать – куда глаза глядят. По счастью, мне хватило душевных сил «держать марку». Натянув как можно более хладнокровное выражение лица, я предельно выпрямилась, поправила блузку и скрестила руки на груди.
– Да уж, – вздохнула с притворным сочувствием. – Понимаю. Говорят, на детях природа отдыхает. Похоже, на братьях иногда тоже.
И, пока Матхар судорожно моргал, переваривая мой «комплимент», добавила:
– Гандалия показалась мне смышленей. Хотя, кто знает? Теперь она работает под моим чутким руководством. Проверим, это у вас семейное или только тебе не повезло.
На лице Матхара отразились следы энергичной умственной деятельности. И, похоже, его мозг не справлялся с задачкой.
Часть студентов ухохатывались, зажимая рты ладонями. Другие, напротив, хмурились – их мозги оказались в столь же отчаянном положении, что и мозг Матхара.
Я решила не давать парню опомниться и ковать железо пока горячо.
– Ты, кстати, полегче, сильно не баси, – усмехнулась негромко, заставив себя неспешно пройтись перед «амфитеатром». – Войдешь в резонанс с лампами, – я кивнула на потолок.
На лице Матхара отразились признаки сильнейшей растерянности. Рот приоткрылся, брови медленно поползли на лоб. Кажется, столько информации одновременно парень не анализировал с самого рождения, и я пошла на абордаж.
– Я женщина невоздержанная… Хаос и беспорядок – имя вам «женщина», – передразнила Вархара. И, похоже, многие студенты узнали авторскую фразу, закивали и загоготали в кулаки. – Так вот, – продолжила без спешки, давая Матхару возможность пофантазировать и накаляя обстановку. А потом понесла антинаучную белиберду. Хотя, кто знает, что тут возможно, а что антинаучно. – Беспорядок не совсем про меня. А вот хаос – уже совсем другое дело. Ты вступишь в резонанс с гудением ламп, я добавлю электрического поля нужной частоты. И…
– И что? – напрягся Матхар, и вольготная поза его в мгновение ока стала более строгой. Руки вытянулись по швам, тело – в струнку, глаза бешено вытаращились. Кажется, мне удалось перегрузить «жесткий диск» Матраха, и он основательно «подвис».
– И запоешь ты фальцетом, мой дорогой, – без выражения закончила я, оставляя и «тигру» и «зрителям» богатый простор для фантазии.
– Да ладно? – бледный «крепкий орешек» еще хорохорился. Но вокруг уже в голос гоготали соседи. А в дальних углах аудитории, недоступных сейчас длинным рукам Матхара, и вовсе покатывались со смеху, держась за животы.
– Она и вправду умеет управлять чужим электричеством, – прогундел с заднего ряда беловолосый мрагул с очень прыщавой кожей. Вот уж никогда бы не подумала, что здешняя молодежь приравняет мои вчерашние приключения чуть ли не к подвигам Геракла! Но ребята смотрели уже совсем другими глазами. Галдеж, хохот и комментарии разом стихли. Студенты перестали крутиться, ковырять парты, соскребать куски дерева со скамеек. Выпрямились и сложили руки перед собой.
Матхар повел плечами и вежливо, без единой нотки прежнего нахальства, спросил:
– А-а-а. Так это вы вчера поймали чужие молнии? И даже отправили их назад?
– Вопрос темы занятия не касается. Но да, это была я.
Не без удовольствия и облегчения я заметила, как восторженно зашушукался амфитеатр. Да уж. Знала бы, что случайно остановить чужие молнии и в приступе ярости шибануть ими незнакомого студента настолько почетно… Может, и диссертацию не стала бы защищать. Три года жизни сэкономила бы. А сколько бумаги-и-и…
– А теперь, раз уж мы все выяснили, познакомились, – я заговорила так, чтобы покрыть голосом аудиторию, и не без радости поняла, что старые навыки никуда не делись. – Матхар, возьмите у меня чистые листы. Составьте список учащихся. Скопируйте себе и принесите мне, – отчеканила я. Боюсь, через несколько лет работы, сгожусь даже командовать строевой подготовкой.
Матхар помедлил, словно еще набивал себе цену. Но я подогрела парня, так сказать, дала ему «волшебный пендаль»:
– Быстро! – и подняла руку вверх.
Матхар вздрогнул, выпрямился, словно шест проглотил, и бросился за листками. Его соседи по ряду едва успели выскочить, давая старосте дорогу. Последнему – не очень высокому, по сравнению с товарищами, мрагулу, Матхар наступил на одну ногу, на другую и, отпрыгивая, приземлился на обе снова. Мрагул крякнул, шепотом выругался и поднял на меня виноватый взгляд. Я покосилась, словно бы невзначай приподнимая руку. Парень втянул голову в плечи, стиснул челюсти до зубовного хруста и замер.