Ведьмак. Дорога без возврата

8

Фрегеналь остановился, тыльной стороной ладони вытер вспотевший лоб.

– Вон за той скалой начинается ущелье. На старых картах его называли Дур-тан-Орит, Мышиный Яр. Это ворота Кламата. Здесь придется оставить лошадей. Верхом к нему незаметно не подойдешь.

– Микула, – сказала Висенна, слезая. – Подождите здесь до вечера, не больше. Если не вернусь, на перевал не ходите ни в коем случае. Возвращайтесь домой. Ты понял, Микула?

Кузнец кивнул. С ним было только четверо деревенских. Самых смелых. Остальная часть группы растаяла по дороге словно майский снег.

– Я понял, милсдарыня, – буркнул кузнец, таращась на Фрегеналя. – И все ж дивно мне, что этому окаянцу вы верите. Мне думается, кметы были правы. Башку ему свернуть надо было. Гляньте только, госпожа, на евонные свинячьи зенки, на евонную предательскую морду.

Висенна не ответила. Прикрыла глаза рукой, глядела на горы, на устье ущелья.

– Веди, Фрегеналь, – скомандовал Корин, затягивая ремень.

Тронулись.

Через полчаса увидели первую телегу. Перевернутую, разбитую. За ней вторую, со сломанным колесом. Конские скелеты. Скелет человека. Второй. Третий. Четвертый. Куча поломанных, раздробленных костей.

– Сукин ты сын, – тихо сказал Корин, глядя на череп, сквозь глазницы которого уже пробилась крапива. – Купцы, говоришь? Не знаю, что меня удерживает…

– Мы договорились… – быстро прервал Фрегеналь. – Договорились. Я сказал все, Висенна. Я вам помогаю. Веду. Мы договорились!

Корин сплюнул. Висенна взглянула на него, бледная, потом повернулась к чародею.

– Договорились. Ты поможешь нам его отыскать и уничтожить, потом иди, куда хочешь. Твоя смерть не вернет к жизни тех, что тут лежат.

– Уничтожить… уничтожить… Висенна, я предупреждал тебя и повторяю еще раз: погрузи его в летаргию, парализуй, ты знаешь заклинания. Но не уничтожай. Ему цены нет. Ты всегда сможешь…

– Перестань, Фрегеналь. Об этом мы уже говорили. Веди.

Пошли дальше, осторожно обходя скелеты.

– Висенна, – немного погодя шепнул Фрегеналь. – Ты понимаешь, что делаешь? Это не шутки. Сама знаешь, с Эффектом Зеркала всякое бывает. Если инверсия не сработает – вам конец. Я видел, на что он способен.

Висенна остановилась.

– Не крути. За кого ты меня принимаешь? Инверсия сработает, если…

– Если ты нас не обманул, – вставил Корин глухим от ярости голосом. – А если обманул… так, говоришь, видел, на что способен твой ублюдок? А знаешь, на что способен я? Я знаю такой удар, после которого остается одно ухо, одна щека и половина челюсти. Пережить это можно, но нельзя потом, например, играть на флейте.

– Висенна, утихомирь своего убийцу, – побледнев, с трудом проговорил Фрегеналь. – Объясни ты ему, что я просто не мог тебя обмануть, ты почувствовала бы…

– Не болтай лишнего, Фрегеналь. Веди.

Дальше снова валялись телеги. И опять скелеты: перемешанные, переплетенные, белеющие в траве ребра, торчащие меж камней берцовые кости, кошмарно ухмыляющиеся черепа. Корин молчал, стискивая рукоять меча вспотевшей рукой.

– Осторожно, – шепнул Фрегеналь. – Мы уже близко. Идите тихо.

– На каком расстоянии он реагирует? Фрегеналь, я тебя спрашиваю.

– Я дам знак.

Они пошли дальше, поглядывая на крутые склоны ущелья, покрытые уродливыми обрубками кустов, изборожденные полосами трещин и осыпей.

– Висенна, ты его уже чувствуешь?

– Я дам знак. Жаль, не могу тебе помочь. Без жезла и перстня я ничего не могу сделать. Я бессилен. Разве что…

– Разве что…

– Вот что!!!

С прыткостью, которой трудно было от него ожидать, толстяк схватил острый обломок, ударил Висенну в затылок. Друидка упала, не издав ни звука, лицом вниз. Корин замахнулся мгновенно выхваченным мечом, но чародей был невероятно ловок. Упал на четвереньки, подкатился Корину под ноги и тем же обломком саданул его по колену. Корин взвыл, упал, боль на мгновение лишила его дыхания, а потом волна тошноты хлынула из внутренностей к горлу. Фрегеналь вскочил, словно кошка, намереваясь ударить снова.

Пестрокрылая птица камнем упала сверху, чиркнув по лицу волшебника. Фрегеналь отскочил, взмахнул руками, упустил свое оружие. Корин, опершись на локоть, махнул мечом, но меч прошел мимо голени толстяка, а тот развернулся и помчался обратно, в сторону Мышьего Яра, вопя и хохоча. Корин пытался встать и догнать его, но боль затянула ему глаза туманом. Он упал, осыпая волшебника градом отвратительных ругательств.

Фрегеналь с безопасного расстояния обернулся и остановился.

– Ты, недоделанная ведьма! – зарычал он. – Ты, рыжая паскуда! Фрегеналя вздумала перехитрить? Милостиво даровать мне жизнь? Думала, я буду спокойно наблюдать, как ты его убиваешь?

Корин, не переставая ругаться, массировал колено, успокаивая пульсирующую боль. Висенна лежала неподвижно.

– Идет! – рявкнул Фрегеналь. – Глядите! Любуйтесь, потому что уже через минуту мой костец выдавит вам глаза из черепов! Он уже идет!

Корин оглянулся. Из-за каменного навала, в каких-нибудь ста шагах от них, выглянули узловатые суставы согнутых паучьих ног. Спустя секунду через кучу камней с грохотом перевалилась по меньшей мере четырехсаженная туша, плоская, как тарелка, землисто-ржавая, шершавая, покрытая игольчатыми выступами. Какая-то смесь паука и рака. Четыре пары ног размеренно переступали, волоча тарелкообразный корпус через щебенку. Пятая, головная пара конечностей, непропорционально длинных, была вооружена мощными рачьими клешнями, покрытыми рядами острых игл и роговых выступов.

«Сон, – пронеслось в голове Корина. – Кошмар! Проснуться! Проснуться! Крикнуть и проснуться. Крикнуть! Крикнуть!»

Забыв о боли в колене, он подскочил к Висенне, дернул. Волосы друидки были залиты кровью, стекающей по шее.

– Висенна… – выдавил он парализованным от страха горлом. – Висенна…

Фрегеналь разразился сумасшедшим хохотом, отразившимся эхом от стен ущелья. Смех заглушил шаги подбежавшего с топором в руке Микулы. Фрегеналь увидел кузнеца, когда было уже слишком поздно. Топор угодил ему в крестец, немного повыше бедер, и вошел по самый обух. Чародей с воплем боли рухнул на землю, пытаясь выбить оружие из рук кузнеца. Голова Фрегеналя покатилась по склону и замерла, уткнувшись лбом в один из черепов, лежавших под колесами разбитой телеги.

Корин хромал, спотыкался о камни, волоча Висенну, обессиленную и обмякшую. Микула подскочил к ним, схватил девушку, легко перекинул через плечо и побежал. Корин, хоть и освободился от груза, не поспевал за кузнецом. Глянул назад, костец двигался за ними, скрипя суставами, вытянутые клещи прочесывали редкую траву, стучали по камням.

– Микула! – отчаянно крикнул Корин.

Кузнец оглянулся, опустил Висенну на землю, подбежал к Корину, поддержал его. Они побежали рядом. Костец ускорил движение, поднимая усыпанные иглами лапы.

– Ничего не выйдет, – сопел Микула, оглядываясь. – Нам не уйти…

Подбежали к Висенне.

– Истечет кровью, – охнул Микула.

И тут Корин вспомнил. Сорвал с пояса Висенны ее кошель, вытряхнул содержимое, не обращая внимания на другие предметы, схватил ржавый, покрытый руническими знаками минерал, развел рыжие, слипшиеся от крови волосы, прижал гематит к ране. Кровь мгновенно остановилась.

– Корин!! – крикнул Микула.

Костец был близко. Расставил лапы, зубастые клещи раскрылись. Микула видел вращающиеся на столбиках глаза чудовища и скрежещущие под ними полусерповидные челюсти. Двигаясь, костец ритмично шипел: тсс, тсс, тсс…

– Корин!

Корин не ответил, что-то шептал, не отрывая гематита от раны. Микула подскочил, схватил его за плечо, оттащил от Висенны, подхватил друидку на руки. Они побежали. Костец, не переставая шипеть, поднял лапы, заскреб по камням хитиновым брюхом и резво пополз за ними следом. Микула понял, что шансов у них нет.

Со стороны Мышьего Яра галопом мчался наездник в кожаной куртке, в шлеме с бармицей из железных колец и поднятым над головой широким мечом. На косматой морде горели маленькие глазки, блестели острые зубы.

С боевым кличем Кехль ринулся на костеца. Однако не успел он напасть на чудовище, как жуткие клешни защелкнулись, схватили коня игольчатыми клещами. Оборотец вылетел из седла, покатился по земле.

Костец без видимого усилия поднял коня клещами и насадил на острый шип, торчащий в передней части туловища. Серповидные челюсти сомкнулись, кровь животного хлынула на камни, из разорванного брюха вывалились на землю исходящие паром внутренности.

Микула подбежал, поднял с земли оборотца, но тот отпихнул его, схватил меч, завопил так, что заглушил предсмертный визг коня, и прыгнул на костеца. С обезьяньей ловкостью проскользнул под костлявым локтем чудовища и рубанул изо всей силы, прямо по сидящему на столбике глазу. Костец зашипел, отпустил коня, раскинул лапы на стороны, захватил Кехля острыми шипами, поднял с земли, откинул в сторону, на щебень. Кехль упал на камни, выпустив меч. Костец проделал полуоборот, протянул клешни и ухватил его. Маленькое тельце повисло в воздухе.

Микула яростно рявкнул, двумя прыжками подлетел к чудовищу, размахнулся и рубанул топором по хитиновому панцирю. Корин, бросив Висенну, не раздумывая, подскочил с другой стороны, меч, который он держал обеими руками, с размаху вонзился в щель между панцирем и лапой. Нажимая грудью на рукоять, Корин воткнул острие по самую корду. Микула ахнул и ударил еще раз, панцирь треснул, вырвалась зеленая вонючая жидкость. Костец зашипел, отпустил оборотца, поднял клещи. Корин уперся ногами в землю, ухватился за рукоять меча. Попытался вытянуть. Не получилось.

– Микула! – крикнул он. – Назад!

Оба кинулись бежать, по-умному, в разные стороны. Костец растерялся, скребанул животом по камню и двинулся прямо на Висенну, которая, свесив голову меж рук, пыталась подняться на четвереньки. Над ней, быстро-быстро работая крылышками, повисла в воздухе пестрокрылая птица и кричала, кричала, кричала…

Костец был близко.

Микула и Корин прыгнули одновременно, преграждая дорогу чудовищу.

– Висенна!

– Госпожа!

Костец, не останавливаясь, растопырил лапищи.

– В сторону! – крикнула Висенна, встав на колени и поднимая руки. – Корин! В сторону!

Оба отскочили, прижались к стене ущелья.

– Henenaa firefdth kerelanth! – страшно крикнула чародейка, выбрасывая руки в сторону костеца. Микула увидел, как что-то неуловимое двигается от нее к чудовищу. Трава стлалась по земле, а мелкие камни раскатывались по сторонам, словно разбрасываемые тяжестью огромного шара, набиравшего скорость. Из руки Висенны вырвалась ослепительно яркая зигзагообразная струя света, ударила в костеца, рассыпалась по панцирю сеткой огненных язычков. Воздух разорвал оглушительный гул. Костец лопнул, извергая фонтан зеленой крови, обломков хитина, ног, внутренностей, все это взлетело на воздух, градом сыпануло вокруг, задуднило о скалы, шелестом прошлось по зарослям. Микула присел, обеими руками заслонив голову.

Было тихо. На том месте, где только что стояло чудовище, чернела и дымила круглая воронка, забрызганная зеленой жидкостью, устланная отвратительными, трудноузнаваемыми мелкими осколками.

Корин, отирая с лица зеленые пятна, помог Висенне подняться с земли. Висенна дрожала.

Микула наклонился над Кехлем. Глаза у оборотца были раскрыты. Толстая куртка из конской кожи превратилась в лохмотья, под которыми проглядывало то, что осталось от руки и плеча. Кузнец хотел что-то сказать, но не смог. Поддерживая Висенну, подошел Корин. Оборотец повернул к ним голову. Корин взглянул на его плечо и с трудом сглотнул слюну.

– Это ты, королевич? – тихо, но спокойно и отчетливо сказал Кехль. – Ты был прав… Без оружия я – мусор. А без руки? Наверно – дерьмо, а?

Спокойствие оборотца поразило Корина больше, чем вид переломанных костей, выпирающих из кошмарных ран. То, что карлик все еще был жив, казалось невероятным.

– Висенна, – шепнул Корин, умоляюще глядя на чародейку.

– Я не смогу, Корин, – ломким голосом сказала Висенна. – Этот организм, это тело… Все законы, которые им управляют, совершенно отличны от человеческих… Микула… Не прикасайся к нему…

– Ты вернулся, – шепнул Микула. – Почему?

– Потому что законы, которые нами управляют, совершенно отличны от человеческих, – сказал Кехль с гордостью в голосе, хоть уже и с явным трудом. Струйка крови вытекла у него изо рта, пачкая пепельный мех. Он отвернулся, взглянул в глаза Висенне. – Ну, рыжая ведьма! Исполняется твое пророчество… Помоги мне!

– Нет! – крикнула Висенна.

– Да, – сказал Кехль. – Так надо. Пора.

– Висенна, – изумленно выдохнул Корин. – Надеюсь, ты не собираешься…

– Отойдите! – крикнула друидка, сдерживая рыдания. – Отойдите оба!

Микула, глядя в сторону, потянул Корина за руку. Корин не сопротивлялся. Он еще увидел, как Висенна опускается перед оборотцем на колени, нежно гладит его по мохнатому лбу, касается висков. По телу Кехля прошла волна судороги, он дернулся и замер.

Висенна плакала.

9

Пестрокрылая птица, сидевшая на плече у Висенны, наклонила плоскую головку, уставилась на чародейку круглым неподвижным глазом. Конь шлепал по выбоистому тракту, небо было кобальтово-синим и чистым.

– Тюююик тююит, – проговорила пестрокрылая птица.

– Возможно, – согласилась Висенна. – Но не в этом дело. Ты меня не поняла. Впрочем, я не в претензии. Обидно, что обо всем я узнала сначала от Фрегеналя, а не от тебя, это верно. Но я ведь знаю тебя не первый день, знаю, что ты не болтлива. Думаю, если б я спросила напрямик, ты бы ответила.

– Трк, тююик?

– Конечно. Уже давно. Но сама знаешь, как у нас: сплошные тайны, все тайное, секретное. Впрочем, дело лишь в размере. Я тоже не отказываюсь принять плату за лечение, если кто-то мне ее сует, а я знаю, что дать он может. Знаю, что за определенные услуги Круг требует высокой платы. И правильно делает. Все дорожает, а жить надо. Не в этом дело.

– Тююииит… – Птица переступила с лапки на лапку. – Коррииин.

– А ты догадлива, – горько усмехнулась Висенна, наклонив голову к птице и позволив ей легко коснуться клювом своей щеки. – Именно это меня и огорчает. Я видела, как он посматривал на меня. Мало того, что она ведьма, вероятно, думал он, так еще и лицемерная комбинаторша, алчная и расчетливая.

– Тювиит трк трк трк тююиит?

Висенна повернула голову.

– Ну, не так-то уж и плохо, – буркнула она, прищуриваясь. – Ты ж понимаешь, я не девочка, мне не так просто вскружить голову. Хотя, честно говоря… Долговато я мотаюсь в одиночку по… Но это уже не твоя забота. Береги свой клюв.

Птица молчала, топорща перышки. Лес был все ближе, виднелась дорога, уходящая в гущу. Под покров крон.

– Слушай, – спустя минуту проговорила Висенна. – Как, по-твоему, все может выглядеть в будущем? Действительно ли возможно, что люди перестанут в нас нуждаться? Ну хотя бы в самом простом, в исцелении. Некоторый прогресс намечается. Возьмем, к примеру, траволечение, но разве можно себе представить, что кто-то справится с крупозным воспалением легких? С послеродовой лихорадкой? Со столбняком?

– Твиик твииит.

– Тоже мне ответ. Теоретически возможно и то, что наш конь через минуту включится в разговор. И скажет что-нибудь умное. А что скажешь о раке? Думаешь, они оправятся и победят рак без магии?

– Тррк!

– Я тоже так думаю.

Они въехали в лес, пахнувший прохладой и влагой. Пересекли неглубокий ручей. Висенна поднялась на холм, потом спустилась вниз в вереск, доходящий до стремян, тут снова отыскала дорогу, песчанистую, заросшую. Она знала ее, ехала по ней всего три дня назад. Только в противоположную сторону.

– Что-то мне кажется, – заговорила она снова, – следовало бы все же кое-что у нас изменить. Костенеем мы, слишком крепко и некритично уцепились за традиции. Как только вернусь…

– Твиит, – прервала пестрокрылая птица.

– Что?

– Твиит.

– Что ты хочешь этим сказать? Почему нет?

– Тррррк.

– Какая надпись? На каком еще столбе?

Птица, взмахнув крылышками, сорвалась с ее плеча, отлетела, скрылась в листве.

На развилке дорог, опершись спиной о столб, сидел Корин и с наглой улыбочкой смотрел на нее. Висенна соскочила с коня, подошла ближе. Она чувствовала, что тоже улыбается, против воли, больше того, она подозревала, что улыбка эта выглядит не очень-то умно.

– Висенна! – воскликнул Корин. – Ну, признайся, ты, случаем, не одурманиваешь меня своими чарами? Понимаешь, я страшно рад нашей встрече, прямо-таки противоестественно рад! Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. Не иначе как чары.

– Ты меня ждал.

– Ты чертовски проницательна. Видишь ли, я проснулся ранехонько, гляжу, ты уехала. Как мило с ее стороны, подумал я, что она не стала меня будить ради такой ерунды, как краткое прощание, без которого, естественно, можно запросто обойтись. В конце концов, кто в теперешние времена прощается либо здоровается? Все это не более чем предрассудки и чудачества. Верно ведь? Ну, повернулся я на другой бок и снова уснул. Только после завтрака вспомнил, что мне ведь надо было сказать тебе кое-что важное. Поэтому сел я на отвоеванного коня и поехал напрямую.

– И что же ты намерен был мне сказать? Важное? – спросила Висенна, подходя ближе и задирая голову, чтобы глянуть в голубые глаза, которые прошлой ночью видела во сне.

Корин широко улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Дело деликатного свойства, – сказал он. – Так, в двух словах не изложишь. Потребуются детальные пояснения. Не знаю, успею ли до вечера.

– Ну, хотя бы начни.

– Это-то, собственно, самое сложное. Не знаю как.

– У господина Корина не хватает слов, – все еще улыбаясь, покрутила головой Висенна. – Неслыханное дело! Ну, тогда давай сначала.

– Недурная мысль. – Корин сделал вид, что решил быть серьезным. – Видишь ли, Висенна, прошло уже довольно много времени с тех пор, как я мотаюсь в одиночестве…

– По лесам и дорогам, – докончила чародейка, закидывая ему руки на шею.

Пестрокрылая птица, сидевшая высоко на ветке дерева, раскрыла крылышки, взмахнула ими, подняла головку и сказала:

– Трррк твиит твииит.

Висенна оторвала губы от губ Корина, взглянула на птицу, подмигнула:

– Ты была права. Это действительно дорога, с которой нет возврата. Лети, скажи им…

Она замолчала, потом махнула рукой:

– Впрочем, нет, ничего им не говори…

Что-то кончается, что-то начинается[2]

Эта легенда, автором которой является Андреа Равикс, пылится где-то на полках в библиотеке Нимуэ…

Всем молодоженам, но особенно двум из них.