Шут и слово короля
- -
- 100%
- +
– Тогда, похоже, и правда ничего. Полежишь еще? Или иди за стол.
Дверь из закутка с лежанкой вела в комнату побольше, там стоял длинный стол, за которым…
Эдин взглянул и всё вспомнил, потому что за столом сидела старуха-нищенка. Неподалеку от нее возвышался огромный мужчина, весь заросший густыми волосами – только глаза и были видны на лице. Мужчина и старушка угощались ветчиной и кашей, и тут же стояла внушительная глиняная бутыль с вином и огромное блюдо с пирожками и еще всякой всячиной. Старуха скосила глаз на Эдина и дурашливо подмигнула ему – видимо, к содержимому бутылки она уже приложилась.
– Все хорошо, – Якоб улыбнулся. – Вот, бери, что тебе хочется, поешь. Не тошнит?
Эдина не тошнило, но и есть что-то расхотелось. Он сказал Якобу, скосив глаза на старуху.
– Она знает, кто мой отец. И хочет денег. Четыре золотых ей мало.
– А, вон оно что, – не удивился Якоб. – Почтеннейший Вартак… – повернулся он к Волосатому.
Старуха замахала руками и замычала что-то про то, что четырех золотых было бы даже много.
– Говори, – волосатый хлопнул ладонью по столу.
– Кольцо, – заявила старуха, протолкнув в себя очередной кусок пирога и потянулась за чаркой, которую Якоб быстро отодвинул.
– Что за кольцо?
– Кольцо бастарда, – старуха по-детски капризно сморщила губы. – Оно было у Мерисет, но все знали, что это кольцо Виолики. Хорошее кольцо, золотое, герб, а вокруг него красные камушки. Пока Виолика жива была, Мерисет кольцо не надевала, а потом решила покрасоваться.
– Почему оно было у Мерисет? – спросил Якоб.
– Так… Виолика за долг отдала Бику. И не выкупила, – старуха икнула. – Дорожила она колечком, точно знаю. Красивое, дорогое, золотое. Любовнице за бастарда и медное сошло бы, а тут – золотое, такое и леди на пальчик надеть можно.
– Леди такое не носят, – усмехнулся Якоб. – Это точно было кольцо бастарда?
– Точно! Что я, первый год на свете живу, никогда колец таких не видала? – оскорбилась старуха. – Меня когда-то тоже любил лорд, так он своим полюбовницам серебряные кольца связками заказывал! Двадцать бастардов после себя оставил, и ни одного законного наследника, вот так!
Якоб усмехнулся:
– Так что за лорд? Чье кольцо было у Виолики?
– Откуда мне имя знать! – старуха допила чарку до дна и потянулась за бутылью, но Якоб завладел посудиной раньше.
– А как же нам без имени? – он доверху наполнил кубок волосатого, так что тот благосклонно внимал беседе.
– Я же говорю – кольцо! – рассердилась нищенка, – на кольце герб! Вот и узнаешь имя! Налей еще!
Якоб плеснул чуть-чуть на донышко.
– А почему Виолика, получив такое кольцо, ушла с ребенком? Не знаешь?
– Как же не знаю! – старуха настойчиво протягивала чарку, – ушла потому, что ее леди прогнала! Лорд уехал, а леди Виолику и прогнала из замка, как раз перед родами, велела исчезнуть и не появляться! Пригрозила бедняжечке… – нищенка икнула и всхлипнула. – Сама леди только одного сына и родила лорду, не хотела, чтобы он незаконных детей к себе приближал!
Якоб вздохнул и плеснул старухе еще капельку вина.
– А что хоть было на гербе? Ты же видела кольцо, почтенная?
Та заморгала и развела руками.
– Видела, много раз видела! Не помню. Помню – камушки красные.
– Понятно, – опять вздохнул Якоб. – Мерисет умерла, но и задолго до смерти у неё уже не было этого кольца. Так что ты не сказала ничего важного, почтенная. Вот тебе на доброе здоровье, – он выудил из кармана и высыпал на стол горсть медяков, встал и сдержанно поклонился волосатому.
– И тебе доброго здоровья, почтенный Вартак.
Волосатый Вартак, к некоторому удивлению Эдина, тоже вылез из-за стола и отвесил им ответный поклон, который был куда ниже и учтивей.
– И вам здоровья, а еще мое почтение его светлости, добрые господа. Мы завсегда преданы ему душой и телом, и ежели чего – обращайтесь без промедления!
Выразив таким образом почтение его светлости, то есть, как понял Эдин – Графу, Вартак опять втиснулся за стол и невозмутимо продолжил закусывать. Старуха – та никому ничего не выражала, она сидела, закрыв лицо руками, и икала вперемешку с протяжными пьяными всхлипами.
– Пойдем отсюда, – Якоб подтолкнул Эдина к выходу.
На улице было солнечно и морозно, воздух вливался в легкие, как живительный бальзам – дышать бы и дышать.
– Эх и растяпа ты, – сказал Якоб. – Заслужил взбучку, между нами говоря. Нашел с кем уши развешивать. Ладно, надеюсь, понял. Пошли, угощу тебя булками.
В другом трактире, поменьше и поуютней, они расположились за столом у окна, Якоб велел расторопной служанке принести горячего медового сбитня и сдобы. Пока ждали, он вытащил из кармана и бросил Эдину маленький бархатный мешочек, и сразу вспомнилось, как всплыло – ожерелье из цветов виолики. Для Аллиель.
– Для кого прикупил красоту такую?
Эдин не ответил, и Якоб улыбнулся.
– Они тебя обобрали, но мне потом вернули.
– А как ты… с ними, откуда?.. – не слишком вразумительно спросил Эдин.
Якоб, конечно, понял и объяснил:
– Видел я, как ты с нищенкой объяснялся, как двое тебя схватили. Вовремя подоспел, чтобы тебя отбить, но один разбойник убежал, а ты был без памяти. Я тебя занес в трактир, а парня – за шкирку и к Вартаку. Вот и разобрались, и старуху твою как из-под земли откуда-то выдернули, она проболталась, что ты ожерелье купил. Добыли и ожерелье. Сам бы я и не подумал, что ты что-то у ювелиров покупал. А остальное знаешь.
– Погоди, а Вартак этот – он кто? И – почему?..
Якоб улыбался одними глазами.
– Вартак большой человек. Барон воров – слышал о таком титуле? Заправляет всеми нищими, воришками и прочими прохиндеями в Вердене и окрестностях. И с давних пор очень почитает нашего Графа, сам слышал – предан душой и телом. Мы с Графом его тут навещали недавно, вот я и знал, где искать.
– Наш Граф… и этот?..
– Он знается и с такими людьми, да, – пояснил Якоб, недоумение Эдина его забавляло. – Насколько это ему нужно, конечно. А вот и булки!
Булочки в этом трактире были теплыми, нежными и дивно вкусными, а в сбитень не пожалели меда. Только такой едой и можно было заесть то, что рассказал Якоб.
Все же Эдин попросил:
– Ты не говори Графу, ладно?
Пусть Граф и знается с ворами, но что он скажет, если выяснится, что у Эдина мать – воровка?
– Не могу не сказать, сам понимаешь, – пожал плечами Якоб. – Он ведь от Вартака узнает. А что тебя волнует?
– Старуха тебе сказала… что моя мать, она… в Зиндаре…
– Да сказала, сказала. Только что с того? Граф и так понимает, что она не была ученицей монастырской школы. И потом, ты ведь не знаешь, как оно все случилось? Только представь: молоденькая женщина, с младенцем, совсем без родных, поддержать некому, а обидеть, принудить – запросто. Верно?
– И все-таки, как бы узнать, кто мой отец?
Якоб нахмурился.
– Да неважно это! Забудь.
Как будто можно такое забыть!
Якоб вкратце рассказал о происшествии в Вердене за обедом, который они делили с Графом и Аллиель. И про отца Эдина упомянул, что, возможно, тот действительно знатный человек.
– Ой, как интересно! – Аллиель захлопала в ладоши. – Отец, неужели ничего нельзя сделать?
– Каким образом, радость моя? – пожал плечами Граф. – И потом, зачем? Я считаю, что при желании этот человек легко мог найти и вернуть сына. Отследить путь цирка довольно просто, особенно человеку с возможностями. Разослать гонцов, перехватить цирк! Я бы легко сделал это за неделю, кому-то понадобились бы две.
– Я понимаю, Граф, – не поднимая глаз от тарелки, Эдин кивнул. – Благодарю вас, но я вовсе не расстроен, меня не надо утешать.
– И это хорошо, – старик мягко накрыл его руку ладонью. – Я не хочу, чтобы ты огорчался из-за безделиц. Кто бы ни был твой отец, в тебе хорошая кровь, это уже теперь заметно. Это главное.
Когда ужин был окончен и Аллиель с Эдином ушли из-за стола – точнее, Аллиель утащила Эдина к себе, Граф сделал Якобу знак задержаться и велел рассказать всё подробно. На этот раз Якоб упомянул и о тюрьме Зиндар, но Граф только махнул рукой.
– Пустяки. Грустно, конечно, что он узнал, но это всегда могло случиться, потому что Виолика действительно там побывала. Жаль девочку, ее подло использовали, вот и все.
– Вы знали, милорд?..
– Конечно. В свое время я разузнал про мальчика все, что смог. Вот про это чудесное кольцо бастарда слышу впервые. Может, пьяница-нищенка просто решила разжиться у вас монетами? Ей удалось, как я понял.
Якоб покачал головой.
– Я ей верю, Граф. Потому что… О Всевышний, да я ведь сам видел, что ему поклонилась графиня Верден! Белая Госпожа то есть. Простите меня, милорд, но… я боюсь так думать… но не может же Эдин быть бастардом самого короля Герейна? Или … короля Юджина, ведь и тот умер не стариком, мир праху его…
Граф с минуту молчал, потом расхохотался.
– Нет, друг Якоб. Головой ручаюсь, что ни одну циркачку близко не подпустили бы к королевским покоям. А королева Кандина чрезвычайно умная женщина и ни за что не прогнала бы королевскую любовницу с ребенком. Про королеву Элвису я вообще молчу, эта добрая девочка в лучшем случае поплакала бы в подушку. Поверь, вся эта история не про них, совсем не про них.
Якобу оставалось только склонить голову.
– Я понял, милорд. Простите.
– Вот что, Якоб Лаленси, – продолжал Граф, – постарайся сделать так, чтобы Эдин выкинул из головы мысли о своем возможном отце. К чему эти волнения?
– Да, Граф, но я думаю, что есть ещё способ что-то узнать, – сказал Якоб, – можно просто спросить у графини Верден… у Белой Госпожи. То есть можно попробовать. Если она захочет показаться и отвечать на вопросы. Она не говорит, но может покачать головой…
Граф вздохнул.
– Я запрещаю заниматься такими глупостями. У меня свои планы на мальчика, и титулованные отцы мне не нужны, ты понял, Якоб Лаленси? К тому же герб на кольце мог быть и не кандрийским, ведь не только по Кандрии ездят кандрийские цирки. Полагаю, что загадочное кольцо не найдется никогда, если найдется – найди его первым и доставь мне. А впрочем, нет, выброси его в ближайшую глубокую речку. Понял?
Конечно, Якоб понял. А нравятся ли ему такие распоряжения, никто ведь не спросил.
А еще он подумал, что есть другой способ узнать про кольцо: потолковать с Биком. Это Мерисет могла носить чужое кольцо и не интересоваться, чей на нем герб, но Бик не таков. Он много чего может знать и при этом помалкивать. Не только по Кандрии ездят кандрийские цирки, и цирк Бика в том числе. И не только в Кандрии есть король, и герцоги с графами тоже. Только к чему графине Верден оказывать почтение незаконному ребенку, например, другого графа? Незаконный он и есть незаконный, ей и близко не ровня.
В конце концов, объяснения, когда-то предложенные Графом, Якобу тоже вполне нравились. Призрачная графиня просто хотела помочь – почему нет? Она и помогла. Или графиня действительно знает, кем мальчик станет в будущем? Тем более что за дело взялся ее потомок Конрад Кан граф Верден. Потому и помогла?..
Якоб решил подождать будущего, не тревожась заранее. Так легче дышится.
Эдин с Аллиель до самого сна болтали и играли в солдатики, играть с Аллиель было довольно интересно, хоть она и девчонка. Правда, она предпочитала изображать какую-нибудь принцессу на башне, которая отдает приказы, или ждет спасения, или её похитил дракон – тут фантазия девочки била через край. Разумения Эдина хватало в основном на то, чтобы свести вместе две армии и придумать, почему одна побеждает другую – в этом как раз Аллиель совсем не разбиралась.
Ожерелье из цветов виолики Эдин пока дарить не стал, спрятал в свой сундучок, до подходящего случая.
Глава 5. Радости, огорчения, и немного счастья
Довольно скоро в Развалины явились нежданные гости – барон Корренжи, нынешний хозяин Кальи, с сыном и свитой, и, между прочим, егеря, с которыми накануне пришлось познакомиться Эдину и Якобу, тоже там были. Гости прибыли поздним утром, когда у Эдина по расписанию была тренировка, и они с Якобом фехтовали на мечах – точнее, Эдин отражал выпады Якоба.
Граф в своем потертом суконном кафтане поверх ветхого, штопаного, зато бархатного камзола вышел поприветствовать барона, который был взволнован, встревожен и сама любезность.
– Вчера у нас чуть не случилось досадное недоразумение, милорд граф, – сказал барон Корренжи. – Я счастлив, что обошлось. Разумеется, теперь мои егеря знают, что я лично выдал разрешения на охоту для ваших людей.
– Да, барон, всё обошлось, – согласился граф. – Зато стало для нас поводом встретиться, так что я рад, – граф Верден тоже был сама любезность. – Позволите пригласить вас разделить с нами скромную трапезу?
– Это честь для меня, милорд. Но скажите – как? Как вашим людям удалось бежать из моего… из Кальи?
– Как я понял, с помощью моих семейных призраков, барон, – ответствовал Граф. – Замок, безусловно, ваш, не собираюсь это оспаривать. Но призраки всё еще мои, я даже уточню – мои родственники. И я при всем желании не могу вам посоветовать, каким образом можно выселить их из Кальи.
– Да уж, милорд граф! – Барон расхохотался, как будто Граф сказал нечто очень остроумное, и вся свита дружно его поддержала.
Тем временем взгляд Графа остановился на одном из егерей.
– А, Мерьер, рад тебя видеть. Помнится, поступая ко мне на службу, ты был совсем мальчишкой. Как у тебя дела?
– Хорошо, милорд, – Мерьер заметно смутился, хотя Граф смотрел вполне доброжелательно.
– Это ваш бывший человек, милорд? – удивился барон Карренжи. – Кстати, это один из тех, кто изловил ваших парней. И вы ведь позволите их повидать? Мы привезли их оружие, – барон показал на егеря, который держал два лука, рогатину Якоба и тул со стрелами.
– Один из тех? – Граф внимательно взглянул на Мерьера. – Понятно. А повидать их можно прямо сейчас. Пойдемте со мной, добрые господа.
Эдин и Якоб оба сбросили куртки и кружили по присыпанному снегом двору в одних рубашках, подошвы сапог стучали, потому что Виллен накануне подбил их железными набойками. Эдину некогда было смотреть по сторонам, поэтому он не заметил, когда во дворе появились посторонние. Заметил Якоб, и хотел было прервать тренировку, но Граф сделал знак продолжать.
Барон Корренжи смотрел с интересом – он разбирался в фехтовании.
– Я нашел моему мальчику лучшего оружейного учителя, да вы и сами можете судить, – сказал Граф не без некоторого самодовольства. – Это, кстати, один из сыновей того самого лорда Лаленси, который пятнадцать лет назад командовал замковой стражей у короля Юджина.
– О, вот как, – удивился барон. – Да, я впечатлен, его ученик достоин похвалы. Простите мое любопытство, милорд граф, мальчик – ваш сын?
– Конечно, нет, – спокойно ответил Граф, не повернув головы. – Его зовут Эдин Вентсивер.
Эдин к тому времени тоже заметил гостей, и когда Граф махнул рукой, они с Якобом оба разом опустили мечи, подошли и поклонились.
– Этот? – спросил Граф у Якоба, кивком показав на Мерьера.
Якоб кивнул.
Эдин сразу узнал егеря, который ударил его связанного, и не обрадовался встрече, но пока не понял, что имеет в виду Граф и с чем соглашается Якоб.
– Мерьер нанес оскорбление моему мальчику, он должен быть наказан, – сказал Граф. – Недоразумения надо разрешить и забыть, но есть вещи, за которые следует нести ответ. Мне, например, всегда было противно глумление над беспомощными.
– Поддерживаю, милорд граф, – сразу согласился барон Корренжи. – Желаете сами наказать его?
– Именно так, – Граф еле заметно улыбнулся, а бедняга егерь побледнел. – Возьми лук, Эдин.
– Граф? – Эдин тоже побледнел, потому что, кажется, понял, что задумал старик.
Предположим, он сам охотно дал бы этому егерю пинка при случае, хоть и не стал бы признаваться в таком желании. Но – стрелять?! И сразу после тренировки, когда у него ещё даже руки дрожат? Все-таки вина этого человека не такова, чтобы его убить!
Граф тем временем нагнулся, зачерпнул в горсть снега, слепил снежок, и показал Эдину.
– Видишь, он даже больше яблока. У тебя столько выстрелов, сколько нужно. Не спеши.
Барон хмурился, но не возражал. Егерь упал на колени перед Графом.
– Милорд, милорд, простите меня! Не надо, милорд!
Граф только шевельнул бровями, в его глазах появилась непривычная жесткость.
– Тебе нужно просто стоять спокойно, Мерьер, это в твоих интересах. Якоб! – он передал Якобу снежок.
Якоб, взяв егеря за плечо, отвел на нужное расстояние и положил снежок ему на голову.
– Возьми же лук, Эдин, – повторил Граф, – возьми и стреляй, – жесткость в его глазах никуда не делась.
Эдин взял лук и прицелился. Руки еле заметно, но дрожали.
Он постарался собраться, стал считать вдохи и выдохи – как учил Якоб. Вроде бы все, можно! Но у него не получалось спустить тетиву, никак не получалось.
Все молчали, и, наверное, готовы были ждать вечность. Но не ждать же им вечность, в самом деле!
Эдин быстро поднял лук и выстрелил, и ворона, которой не посчастливилось пролетать высоко над Развалинами этим погожим днем, свалилась на землю, пронзенная стрелой.
Граф медленно кивнул:
– Хороший выстрел. Молодец.
– Великолепно, – восхитился барон.
А сын барона, ровесник Эдина, посмотрел с уважением.
Эдин опустил лук и поклонился Графу. Когда стало ясно, что представление окончено, все заулыбались и загомонили, а егерь, что стоял со снежком на голове, упал на колени – ноги подкосились, что ли? Стоял и прощался с жизнью?
Потом был обед, который накрыли в каминной, с жареной кабанятиной, рассыпчатой кашей и пирогами Меридиты. Похоже, она все-таки готовилась к приезду «нежданных» гостей. Перед тем, как отбыть, барон пригласил Эдина и леди Аллиель почаще бывать в Калье. И вообще, почему бы им с его сыном не стать приятелями?
Уехал барон, и все пошло по-прежнему. Становилось морозней, иногда шел снег. Они с Якобом опять сходили на охоту и добыли двух кабанчиков-двухлеток, причем на земле Кальи. Тренировки с Якобом, шахматы с Графом, разговоры, его задания, его вопросы, иногда каверзные…
– Представь, что ты король… э, ладно, не король, а один из министров. И в твоей стране неурожай, вот-вот начнется голод. Что бы ты посоветовал своему королю?
– А что, запасов совсем нет? – недоумевал Эдин.
– Нет, конечно. Не настолько, чтобы накормить чернь.
– Надо купить зерно!
– Предположим. А если в казне мало денег?
– Надо купить столько, сколько можно.
– А если тебе потом не хватит на армию, на флот, на двор, на все прочее?
– А зачем мне прочее, если нечего есть?
– Ну, тебе-то поесть хватит, поэтому ты можешь смотреть шире. Тебе надо накормить подданных, а не себя.
– Может быть, надо начать войну, победить, захватить продовольствие и заставить платить дань?
– Это вариант, но не лучший. А если не победишь, и платить придется тебе?
– А может, попросить помощи? Зерна взаймы? В счет будущих урожаев?
– Тогда, уверяю, найдется немало желающих нажиться на твоих трудностях. Договариваться стоит лишь с тем, с кем можно говорить с позиции силы, а не слабости.
– Но что это значит, граф? Ведь, получается, у меня нет хлеба, а у него есть?..
– Верно. Просто у тебя должно быть что-то другое. И нельзя допускать, чтобы твое положение стало отчаянным, принимай меры вовремя. Кстати, королевская казна не единственное место, где есть деньги. Они есть и у немалой части твоих подданных. Так что бы ты посоветовал своему королю?
– Купить зерно раньше, чем оно слишком подорожает. Договориться о выгодном займе. Предложить при этом что-то нужное… Не знаю, Граф. А богатым подданным посулить что-нибудь за их деньги?
– Гм… Посулить? Возможно. Ты имеешь в виду какие-то привилегии в будущем? Конечно, тут важно не наобещать лишнего.
– А что бы вы посоветовали королю, Граф?
На этом этапе Эдин уже терял терпение и мечтал услышать от Графа, который, между прочим, был министром и действительно давал советы королю, готовый ответ. Как бы ни так! Старик улыбался и заявлял:
– Не знаю, мальчик мой. Тут надо хорошо поразмыслить.
На следующий день он задавал тот же вопрос немного иначе, заставляя Эдина выдумывать новые варианты ответов, или принимался рассказывать про королей и прочих персон из прошлого, поясняя на примерах, как надо торговаться, договариваться, угрожать и объявлять войну, а еще жениться и выдавать замуж сестер и дочерей – тоже, оказывается, способ решать трудные задачи, избегая трат из казны. Граф рассказывал интересно и даже смешно, и Эдин охотно слушал. Правда, в конце концов он преисполнился сочувствия к королям, жизнь которых, похоже, была невыносима: всюду тонкий расчет, каверзы, интриги, и ничего просто так.
Однажды, вернувшись с Вилленом с Верденского рынка, Меридита принесла новость – в городе вовсю готовятся к приезду его величества короля Герейна и молодой королевы, ждут со дня на день. А остановится король в Калье. У Эдина сердце в груди подпрыгнуло – король, королева, их свита! Но удастся ли их увидеть? Наверное, граф Верден и король Герейн не захотят приблизиться друг к другу и на пушечный выстрел. Может, отпроситься у Графа и с Якобом съездить в Верден? А может, и в Калью можно? И Аллиель с собой взять, ей же, должно быть, любопытно взглянуть на королевских особ и на всю ту суету, которую вокруг них устроят.
Граф и слушать не стал о поездках куда-либо, пришлось смириться. В тот день, когда король прибыл в Верден, жизнь в Развалинах текла своим чередом, а потом они услышали, как трижды грохнула пушка в Калье.
– Пороха у них, видно, много, – заметил Граф, – ну-ну…
На следующий день Эдин и Аллиель то и дело бегали на верхний этаж, чтобы выглянуть в окно – не покажется ли на дороге королевский обоз? Да и поедут ли сегодня?
Обоз появился ближе к обеду, больше десятка больших красивых карет на полозьях, запряженных четверками лошадей, несколько небольших повозок, не меньше сотни всадников. Зрелище восхитительное: нарядные кареты с гербами, нарядные люди, прекрасные лошади, яркие флаги, красные с синим и золотым – королевские, и еще множество других, тоже яркие, цветные с серебром и золотом, но поднятые ниже флагов короля.
Они смотрели во все глаза, как обоз появился вдали и не спеша приближался, вот передние всадники достигли развилки, ведущей к Развалинам, миновали ее, вот мимо проехала первая карета, вторая…
Развалины лежали, припорошенные снегом, безгласные – возможно, они казались и безжизненными мимолетному взгляду проезжающих. Во всяком случае, никто здесь не вышел поприветствовать короля.
Вдруг передние кареты обоза остановились, и одна решительно свернула на развилку, за ней следующая, а часть всадников тут же пристроилась по бокам и позади.
– Король! – звонко завопила Аллиель, – сюда едет король!
Они оба вихрем слетели вниз по лестницам. Внизу уже забегали – видно, не только Аллиель с Эдином наблюдали за королевским обозом.
– Отец, отец, сюда едет король! Мне нужно срочно переодеться! Меридита, платье!
Граф поймал дочь за руку.
– Не нужно, милая. Оставайся, в чем есть. В этом платье ты вполне хороша.
Аллиель была в своем обычном простеньком платье и наброшенном поверх него плаще, местами залатанном, но теплом – наверху донжона было так же холодно, как на улице.
– Отец, но ведь – король! Как я могу показаться ему такой замарашкой? Отец, ну пожалуйста! – она почти плакала.
Граф цепким взглядом оглядел Эдина, тоже одетого во что попало – не наряжаться же было, чтобы с пыльного нежилого этажа поглазеть из окошка, – и удовлетворенно кивнул.
Меридита, которая была тут, лишь недовольно покачала головой, возражать не посмела.
Со двора доносились шум, крики, лошадиное ржание, лай собак, которых без особого успеха пытался утихомирить Виллен, сыновья Меридиты и кое-кто ещё тоже выбежали. Самое время бы и Графу выйти во двор королю навстречу, но он не двигался с места, стоял, держа за руку дочь, которая то и дело недоуменно на него оглядывалась – дескать, что же мы так, разве можно?..
Эдин хотел затесаться куда-нибудь позади всех, но Граф вдруг взял его за плечо, придержал.
– Не уходи. Будь тут.
Король с королевой вошли, окруженные придворными, рядом с королем шагал красиво одетый мальчик, по виду ровесник Эдина. Принц Эрдад?..
Вся эта толпа, такая нарядная, выглядела чужой посреди убогости Развалин. Странно, а ведь Эдину последнее время прибранные жилые помещения Развалин не казались убогими. И коридор был вовсе не мал, даже, скорее, просторен, но дверь из него вела в кухню – короче говоря, это место мало подходило для того, чтобы принимать короля.
Все склонились в поклоне, и Граф тоже, и Эдин с Аллиель, которые оказались в первом ряду, прямо перед высокими гостями.