Бутырка

Глава 8

Я задумался. Вот это уже становилось интересно. На лицо обычные чёрные риэлторы. Правда, я тут же сам себя одёрнул. Какие ещё риэлторы? Это же СССР. До настоящего квартирного рынка здесь ещё далеко. Слова-то такого в привычном мне смысле, скорее всего, никто и не употребляет. Но сама схема... Схема была стара как мир. Квартирный вопрос всегда стоял остро. А оттяпать трёшку у одинокой старушки это практически как конфету у младенца отобрать. Особенно если сама старушка напугана, плохо разбирается в законах, а рядом имеется родная дочь, которую можно использовать как рычаг. Только вот с юридической стороны всё было не так просто. Я мысленно перебрал то, что помнил о советском законодательстве. В СССР большинство таких квартир не являлись частной собственностью граждан в современном понимании. Речь шла о государственном или общественном жилищном фонде и праве пользования жилым помещением. А значит, просто взять и сказать: «Квартира теперь наша» нельзя. Жилищный кодекс РСФСР 1983 года прямо устанавливал: выселение из государственного или общественного жилья допускается только по основаниям, установленным законом, и производится, как правило, через суд. Это была статья 90. Я даже усмехнулся. Значит, просто выставить бабушку на улицу не получится... Но тогда возникал другой вопрос. Как они собирались провернуть дело? Вот тут всё становилось гораздо интереснее. Можно было давить на саму бабушку. Можно было попытаться признать её неспособной самостоятельно распоряжаться своими делами. Можно было заставить подписать какие-нибудь бумаги. А через дочь организовать фиктивный обмен, переселение или другую жилищную комбинацию. Причём законодательство знало и обмен жилыми помещениями. По статье 67 Жилищного кодекса наниматель мог произвести обмен с письменного согласия проживающих совместно с ним членов семьи. А статья 73 отдельно запрещала обмен, если он носил корыстный или фиктивный характер. Вот это уже было похоже на зацепку. Если заставить старуху подписать бумаги, представить дело как добровольный обмен или каким-нибудь другим способом изменить её жилищные права, то квартира могла уйти совершенно посторонним людям. Но выселить её просто потому, что кому-то захотелось получить её жилплощадь, закон не позволял. Я нахмурился. Значит, нужен либо суд, либо поддельные основания, либо добровольная подпись самой бабушки... А если подпись получена обманом? Тут в дело вступал уже Уголовный кодекс. Статья 147 УК РСФСР мошенничество. Причём формулировка была достаточно подходящей: завладение чужим имуществом или приобретение права на имущество путём обмана либо злоупотребления доверием. Я медленно выдохнул. А вот это уже совсем другое дело. Потому что даже если сама квартира юридически принадлежала государству, право пользования ею имело вполне реальную ценность. А значит, если кто-то обманом пытался получить это право, заставить человека отказаться от него или провернуть фиктивную сделку, это уже могло стать предметом уголовного разбирательства. Правда, с одним нюансом. Статья 93 УК РСФСР касалась мошенничества с государственным или общественным имуществом. А статья 147 мошенничества в отношении имущества граждан. И вот здесь нужно было разобраться, что именно они пытаются похитить. Квартиру? Нет. Квартира государственная. Право пользования квартирой? Вот оно самое интересное. Я посмотрел на бабушку. Старая, испуганная, совершенно не разбирающаяся в юридических тонкостях. Муж умер. Дочь связалась с сомнительными людьми. А теперь кто-то явно решил воспользоваться ситуацией. И если я правильно понял её рассказ, они даже не собирались спорить с государством за квартиру. Они собирались сначала убрать из неё бабушку. А дальше всё остальное должно было произойти само собой. Я медленно покачал головой. Ничего себе... Бабушка настороженно посмотрела на меня. Что, милок? Ничего. Думаю. Ты мне поможешь? Я снова посмотрел на неё. Помогу. Правда? Правда. Я поднялся со скамейки. Только теперь вы мне расскажете всё. Кто приходил, что приносил, что заставляли подписывать и самое главное кто именно решил, что вас пора отправлять в дом престарелых. Бабушка крепче сжала край платка. Я знала, что ты не отмахнёшься... А я уже думал совсем о другом. Если эта история действительно была схемой по захвату квартиры, то начинать нужно было не с самой квартиры. Начинать нужно было с людей, которые за ней стояли. И желательно пока они ещё не поняли, что старушка успела найти себе защитника. Я ещё раз прокрутил в голове рассказ Лидии Степановны и понял простую вещь: удалённо эту проблему не решить. Можно было сколько угодно рассуждать о законах, квартирном учёте, прописке и правах нанимателя. Но пока я не увижу этих самых «хороших людей» своими глазами, толку от моих рассуждений будет немного. Нужно было оказаться внутри. Причём буквально. Я посмотрел на старушку, которая сидела рядом и с надеждой ждала моего решения. Лидия Степановна, произнёс я спокойно. Думаю, я придумал, как нам разобраться. Она сразу оживилась. Как, милок? Мне придётся некоторое время пожить у вас. Бабушка даже рот приоткрыла. Пожить? Да. А зачем? Чтобы понять, кто к вам ходит, чего они хотят и как именно собираются провернуть всю эту историю. Если я буду появляться раз в день на пять минут, они просто ничего не успеют показать. А если буду рядом постоянно рано или поздно кто-нибудь обязательно ошибётся. Лидия Степановна несколько секунд смотрела на меня, а потом лицо её неожиданно просветлело. Так ты хочешь у меня поселиться? Именно. А как же люди? А людям вы скажете, что сдали мне комнату. Бабушка нахмурилась, обдумывая предложение. А дочка? Ей тоже самое. А если спросит, кто ты? Скажите, что милиционер. Только комнату снимаю в свободное время. Милиционер комнату снимает? Почему нет? Зарплата у милиционера не такая, чтобы дворец покупать. Она тихо рассмеялась. Ох, милок... А ведь и правда придумал. Вот и договорились. Бабушка вдруг стала серьёзной. А тебе самому это зачем? Я на секунду задумался. Вот тут была ещё одна причина, о которой я пока решил не рассказывать. Общежитие меня совершенно не радовало. После всего, что со мной произошло, таскаться по коридорам, делить комнату с неизвестными людьми и слушать чужой храп совсем не хотелось. А квартира Лидии Степановны находилась практически рядом с работой. Получалось даже удобно. Я решаю её проблему, одновременно решаю свою, да ещё и получаю возможность спокойно разобраться в происходящем. Иногда жизнь сама подбрасывает нужные решения. Мне всё равно где-то жить надо, сказал я наконец. А у вас, насколько я понимаю, три комнаты. Три. Вот одну и буду снимать. Да я с тебя и денег-то брать не буду! Нет, так не пойдёт. Почему? Потому что тогда легенда сразу развалится. Если я квартирант, значит, должен платить за комнату. Бабушка покачала головой. И откуда ты такой взялся? Сам не знаю, усмехнулся я. Она впервые за всё время выглядела совершенно спокойно. Хорошо. Будешь жить у меня. Вот и отлично. Я поднялся со скамейки и протянул ей руку. Ну что, Лидия Степановна? Показывайте новое место жительства. Она засмеялась и взяла меня за руку. Пойдём, квартирант. Только никому не рассказывайте, что я ваш квартирант. Так я же сама только что придумала! Вот и отлично. Значит, легенда уже готова. Мы пошли к дому. Я на ходу махнул рукой в сторону работы, которую теперь придётся на некоторое время оставить. В голове уже складывался план. Поселиться у бабушки. Осмотреть квартиру. Познакомиться с дочерью. Понять, кто эти люди. И главное выяснить, что именно им понадобилось от старой профессорской квартиры. А пока всё выглядело даже забавно. Ещё утром я ломал голову, где мне жить, а теперь судьба сама предложила мне трёхкомнатную квартиру. Правда, вместе с бабушкой, проблемной дочерью и неизвестными людьми, которые очень хотели эту квартиру получить. Но, как говорится, бесплатного жилья не бывает. Особенно в СССР. Мы поднялись на нужный этаж, и Лидия Степановна долго возилась с ключом. Наконец замок щёлкнул, дверь открылась, и я переступил порог. Первое впечатление было странным. Квартира оказалась совсем не похожа на те помещения, которые я успел увидеть здесь раньше. Она была просторной, тихой и какой-то основательной. Не было ощущения тесноты, хотя мебель стояла практически в каждой комнате. Вот, милок, проходи, сказала Лидия Степановна, снимая пальто. Это у нас прихожая. Не обращай внимания на беспорядок. Я огляделся. Какой беспорядок? Наоборот, всё выглядело аккуратно. Старый добротный шкаф, зеркало в деревянной раме, вешалка с несколькими пальто. На полу лежала потёртая, но явно дорогая когда-то дорожка. Из прихожей открывался проход в большую комнату. Здесь было ещё просторнее. Высокий потолок, широкое окно, тяжёлые занавески, старый сервант со стеклянными дверцами. Внутри поблёскивала посуда. На стенах висели фотографии молодая Лидия Степановна с мужем, какие-то незнакомые мне люди, фотографии институтских мероприятий. На одной из них профессор стоял возле группы мужчин в костюмах и что-то объяснял, подняв руку. Это муж, заметила бабушка, проследив за моим взглядом. Профессор? Он самый. Она немного помолчала. Хороший был человек. Я кивнул. А где кабинет? Бабушка сразу оживилась. Пойдём. Тебе он понравится. Она провела меня в конец коридора и открыла дверь. Я заглянул внутрь и остановился. Вот здесь он работал, тихо сказала Лидия Степановна. Это действительно был кабинет. Причём настоящий. У дальней стены стояли высокие книжные шкафы. Их было несколько, и все до отказа забиты книгами. Старые, новые, толстые научные труды, энциклопедии, журналы. Некоторые книги стояли ровными рядами, другие были сложены стопками на полках. Отдельно стоял большой письменный стол из тёмного дерева. Добротный, тяжёлый, с несколькими ящиками по бокам. На столешнице почти ничего не осталось только зелёная настольная лампа, чернильница и несколько пожелтевших листов бумаги. За столом стояло широкое кресло. Я подошёл ближе и провёл ладонью по спинке. Здесь он сидел? Каждый день, ответила бабушка. Особенно вечерами. Мог до двух часов ночи книги читать. Понятно. Рядом со стеной стоял большой раскладной диван. А спать я здесь буду? Если хочешь. Диван раскладывается. Я сама проверяла. Отлично. Я подошёл к нему и попробовал продавить сиденье рукой. Диван оказался неожиданно удобным. Вот, сказала Лидия Степановна. Бельё я тебе сейчас принесу. Простынь, одеяло, подушку. Всё чистое. Я оглядел кабинет ещё раз. Большой стол. Кресло. Диван. Шкафы с книгами. Окно. И главное дверь, которую вечером можно закрыть. Я невольно улыбнулся. Лидия Степановна, а вы уверены, что это мне можно? А кому ещё? удивилась она. Мужа уже нет. Я сюда почти не захожу. Она посмотрела на книжные шкафы. Только книги не выбрасывай и не переставляй как попало. Он за каждой знал, где что лежит. Не буду. Я снова посмотрел на стол. Почему-то кабинет мне сразу понравился. В нём чувствовалось присутствие прежнего хозяина. Будто профессор только недавно вышел на минуту, оставив раскрытую книгу и недописанную заметку. Хорошее место, сказал я. Значит, будешь здесь жить? С удовольствием. Бабушка улыбнулась. Тогда считай, что комната твоя. Я сел в профессорское кресло и оглядел кабинет уже совершенно другим взглядом. Пожалуй, мне даже повезло. Я получал не просто место для ночёвки. У меня появился собственный угол, где можно было спокойно работать, думать и разбираться во всех местных проблемах. А главное никто не заставлял меня спать в общежитии. Я посмотрел на огромные книжные шкафы. А книги можно читать? Лидия Степановна удивлённо посмотрела на меня. Конечно. Для того он их и собирал. Тогда вообще замечательно. Она улыбнулась. Только смотри, милок, не засиживайся до двух часов ночи. А то ещё в профессора превратишься. Я рассмеялся. Не обещаю. И почему-то именно в этот момент мне впервые показалось, что это место вполне может стать моим домом. Хотя бы на некоторое время.

Глава 9

Казалось, квартирный вопрос был решён. По крайней мере, на первое время. У меня появилась отдельная комната, нормальная кровать, письменный стол, книги и даже возможность спокойно закрыть за собой дверь. После общежития это уже казалось почти роскошью. Ну что, Лидия Степановна, сказал я, поднимаясь из профессорского кресла, тогда я пока схожу за вещами. Конечно, милок. Иди. Только возвращайся. Куда же я теперь денусь? Бабушка улыбнулась. Вот и я о том же. Я отправился в общежитие. Собрал немногочисленные вещи, которые успели у меня накопиться за это время. Одежда, обувь, кое-какие мелочи всё спокойно уместилось в одну сумку. Перед выходом я вспомнил про свой тайник. Если уж решил обустраиваться, то совсем без денег оставаться не стоило. Я достал из тайника ещё тысячу рублей и спрятал деньги во внутренний карман. Теперь на первое время хватит. Выйдя из общежития, я поймал себя на странном ощущении. Я больше не возвращался сюда. Во всяком случае, жить точно не собирался. По дороге решил зайти в магазин. После всех разговоров с бабушкой я вдруг понял, что есть хочется просто зверски. В магазине, как и следовало ожидать, выбор был небогатый. Но мне сейчас многого и не требовалось. Взял батон хлеба, палку варёной колбасы и ещё кое-какие мелочи. Положил всё в сетку и отправился дальше. Авоська приятно оттягивал руку. Странно, но именно в этот момент я почувствовал себя почти по-домашнему. Не бизнесменом. Не человеком, который пытается понять, как он оказался в этом мире. Не милиционером, которому уже успели подкинуть чужие проблемы. А просто человеком, который идёт домой с хлебом и колбасой. Через несколько минут я уже стоял перед знакомой дверью профессорской квартиры. Позвонил. Дверь почти сразу открыла Лидия Степановна. А вот и ты! А куда же я денусь? Она посмотрела на сумку, потом на авоську. Это что? Провизия. Ох ты... А я как раз собиралась чай поставить. Значит, очень вовремя. Я вошёл в квартиру и поставил вещи в кабинете. Профессорский кабинет сразу преобразился. У стены появилась моя сумка, на диване лежала одежда, а на столе оказался пакет с хлебом и колбасой. Я оглядел всё это и неожиданно улыбнулся. Похоже, у меня действительно появился новый дом. Правда, вместе с ним прилагалась одна большая проблема в лице неизвестных людей, желающих отнять квартиру у старушки. Но это уже было делом завтрашнего дня. Сегодня же хотелось просто поесть и выспаться. Перед сном стоило всё-таки подкрепиться. Лидия Степановна поставила передо мной глубокую тарелку дымящегося борща. Давай, милок. Горяченький ещё. Я взял ложку, попробовал и на несколько секунд даже замер. Спасибо, Лидия Степановна. Ну как? Восхитительно. Да ладно тебе. Нет, правда. Очень вкусно. Борщ оказался наваристым, густым, с хорошим куском мяса. После всего, что со мной произошло, такая простая домашняя еда вдруг показалась настоящим подарком. Я получил жильё. Получил собственный угол. И теперь ещё вкусный ужин. От этой простой мысли меня даже пробрало какое-то умиление. Я отрезал кусок хлеба, положил сверху ломтик колбасы и отправил в рот. И тут меня накрыло. Советская колбаса. Та самая. Я даже прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Давно забытое ощущение. Никаких изысков, никаких заморских деликатесов просто хлеб, колбаса и горячий борщ. И почему-то именно это показалось мне сейчас невероятно вкусным. Лидия Степановна с умилением наблюдала за мной. Ну что ты смотришь? спросил я, заметив её взгляд. Радуюсь. Чему? Тому, что тебе нравится. Она улыбнулась. Я посмотрел на её тарелку. А вы чего не кушаете? Бабушка тут же всплеснула руками. Да старая я уже стала, милок. Ем понемножку. Почему понемножку? А куда мне столько? Здоровье беречь надо, конечно. Но голодной ходить тоже не стоит. Да я не голодная. Я покачал головой. Классная бабушка. И ведь совсем одна. Если эти люди действительно решили воспользоваться её возрастом и забрать квартиру, то оставлять её без защиты нельзя. Защитить её мой долг. Да и после всего, что она для меня сделала за один вечер, я просто не мог поступить иначе. Я доел борщ, потом ещё пару кусков хлеба с колбасой и наконец откинулся на спинку стула. Всё. Теперь я точно сыт. На здоровье, милок. Спасибо за ужин. Спокойной ночи тебе. И вам спокойной ночи, Лидия Степановна. Я ушёл в кабинет, разложил диван и лёг. Удивительно... Как-то слишком просто я отношусь к своему перемещению в этот мир. Ещё совсем недавно я даже не представлял, где окажусь и что буду делать дальше. А теперь у меня есть работа, деньги, жильё... И почему-то я уже воспринимаю всё это как обычную жизнь. «Привык, что ли?» мелькнула сонная мысль. Я закрыл глаза. Но сон оказался недолгим. Меня разбудили резкие голоса. Ты совсем с ума сошла?! Я мгновенно проснулся. Несколько секунд лежал, пытаясь понять, где нахожусь. Затем услышал голос Лидии Степановны: Доченька, ты не кричи... А как мне не кричать?! Я быстро оделся и вышел из кабинета. В коридоре стояла молодая женщина. Судя по всему, это и была дочь Лидии Степановны. Она была выше меня почти на голову и явно не собиралась церемониться. Я же тебе говорила, кричала она матери, что собираюсь прописать здесь своего жениха! Но, доченька... Как ты могла без спроса заселить какого-то квартиранта?! Он милиционер... Мне всё равно, кто он! Она резко повернулась ко мне. И тут осеклась. Я увидел, как её лицо на мгновение изменилось. Она явно не ожидала увидеть китайца. Несколько секунд она просто молча меня разглядывала. Я был ниже её почти на голову и, судя по выражению лица, особого впечатления не производил. Наконец она нахмурилась. А ты кто такой? Я спокойно посмотрел на неё. Квартирант. Какой ещё квартирант?! Тот, которого ваша мама пустила в эту квартиру. Вон отсюда! Я даже бровью не повёл. Простите? Выметайся отсюда, пока я милицию не вызвала! Она явно решила, что перед ней какой-то беспомощный приезжий, которого можно просто перекричать. Я медленно достал из кармана удостоверение и раскрыл его прямо перед её лицом. Милицию? Она замолчала. Я убрал удостоверение обратно и совершенно спокойно произнёс: Милиция уже здесь. Что?.. Вызывали? В коридоре повисла тишина. Лидия Степановна за моей спиной едва заметно улыбнулась. А вот её дочь впервые за весь разговор явно не знала, что сказать.

Глава 10

Меня разбудили, и настроение у меня было соответствующее. Я терпеть не мог, когда меня будили среди ночи, а уж тем более криками. Поэтому разговаривать с дочерью Лидии Степановны в таком тоне и посреди коридора мне совершенно не хотелось. Я посмотрел на старушку. Лидия Степановна, произнёс я уже совсем другим, спокойным голосом. Вы ложитесь спать. А мы с вашей дочерью немного побеседуем о жизни. Бабушка сразу поняла намёк. Хорошо, милок... Она быстро скрылась в своей комнате, явно не желая вмешиваться. Девушка осталась напротив меня. Теперь она выглядела уже не так уверенно. Она то и дело бросала взгляды на входную дверь. Я это заметил. Похоже, она кого-то ждала. Подмогу? Очень возможно. Только вот подмога почему-то не появлялась. Скорее всего, тот, кто стоял за дверью, прекрасно расслышал моё слово «милиция» и решил, что участвовать в разговоре с сотрудником правоохранительных органов ему совершенно не хочется. Но оставлять сюрприз за своей спиной я тоже не собирался. Я резко развернулся и вышел в подъезд. И почти сразу столкнулся с парнем. Он стоял возле лестницы, явно прислушиваясь к происходящему за дверью. Увидев меня, парень испуганно дёрнулся и оглянулся. Потом уставился на меня. Похоже, китайца он тоже никак не ожидал здесь увидеть. Я, если честно, уже начинал привыкать к этой реакции. А вот к своему новому телу ещё нет. До сих пор я относился к своему попаданию сюда слишком легкомысленно. Не изучил тело, в которое угодил. Не знал его прошлого. Не понимал, на что оно способно. И потому, когда моя нога вдруг взлетела вверх, я удивился не меньше самого парня. Удар получился каким-то совершенно естественным. Парень был выше меня примерно на голову и тяжелее килограммов на больше десяти. Но это почему-то совершенно не имело значения. Его отбросило к стене. Он глухо ударился спиной о стену, сполз вниз и замер, обмякнув совершенно безвольно. Я несколько секунд смотрел на него. Ничего себе... Самое интересное, что я практически не почувствовал отдачи. Похоже, тело мне досталось совсем не такое простое, как я предполагал. Но разбираться с этим было некогда. Я схватил парня за воротник и втащил его в квартиру. Девушка стояла в дверях и смотрела на происходящее, не в силах вымолвить ни слова. Ещё несколько секунд назад за ней стоял этот здоровяк, её уверенность и, судя по всему, главная надежда. А теперь я тащил его по полу, словно мешок. Я быстро снял с него ботинки, чтобы тот не устроил сюрприз, когда очнётся, затем связал ему руки за спиной. Проверил узел. Надёжно. Вот теперь другое дело, пробормотал я. Сюрпризов за спиной я не любил. Особенно ночью. Девушка смотрела на меня с нескрываемым ужасом. Не надо... наконец выдавила она. Я повернулся к ней. Не надо чего? Она отступила на шаг. Я... Но договорить не успела. Пока она не пришла в себя и не начала снова кричать, я взял её за руку и повёл в кабинет. Пойдёмте. Нам действительно есть о чём поговорить. Она сопротивлялась, но после увиденного в подъезде прежней уверенности в ней уже не осталось. В кабинете профессора я усадил её на стул и связал руки. Затем посадил рядом, чтобы она не могла устроить очередной крик на всю квартиру, и заткнул рот кляпом. После этого отошёл на несколько шагов и посмотрел на обоих. Парень всё ещё лежал у стены. Девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. А я вдруг подумал, что мой первый вечер в новой квартире пошёл совсем не по тому сценарию, который я себе представлял. Ещё час назад я спокойно ел борщ и радовался новому жилью. Теперь же в бывшем кабинете профессора сидела связанная девушка, в прихожей лежал её сообщник, а я пытался понять, кто именно решил превратить квартирный вопрос в уголовное дело. И, похоже, ночь только начиналась. Не желая пугать Лидию Степановну ещё больше, я втащил парня в кабинет профессора. Мне совершенно не хотелось, чтобы старушка увидела, чем закончилась наша ночная встреча в подъезде. Закрыв дверь, я включил пластинку и прибавил громкость. Музыка должна была заглушить разговор и возможный шум. Заодно можно было не беспокоиться, что соседи начнут прислушиваться к происходящему за стеной. Я посмотрел на девушку. Она сидела на стуле, связанная, и теперь уже совершенно не походила на ту нахальную женщину, которая несколько минут назад требовала выставить меня из квартиры. Я присел перед ней и снял кляп. Она жадно вдохнула воздух. Как тебя зовут? Девушка несколько секунд молчала. Вера... Голос у неё дрожал. Вера, значит. Она кивнула. Я посмотрел ей прямо в глаза. Теперь поговорим спокойно. Каковы твои мотивы? Она растерянно моргнула. Какие мотивы? Я, не удержавшись, тихо напел: «Во поле берёзка стояла...» Вера посмотрела на меня так, словно окончательно убедилась, что связалась с сумасшедшим. Юмор она явно не оценила. Ладно, вздохнул я. Шутки в сторону. Я наклонился ближе. Что тебе нужно от этой квартиры? Вера отвела взгляд. Это моя квартира тоже. Вот теперь понятно. Она снова посмотрела на меня. Мама не имеет права одна всё решать. Я и не говорил, что имеет. Тогда почему вы здесь? Потому что ваша мать попросила меня помочь ей. Вера сжала губы. Она сама ничего не понимает. Возможно. А теперь объясни мне, что собиралась делать ты. Она молчала. Прописывать жениха? Вера ничего не ответила. Выселить мать? Я не хотела её выселять! А куда она должна была отправиться? На глазах девушки выступили слёзы. Я просто хотела нормально жить... Нормально жить это одно. Выкинуть мать из квартиры совсем другое. Это и моя квартира тоже! выдавила она сквозь слёзы. Я кивнул. Вот с этим мы и определились. Я поднялся и прошёлся по комнате. Квартира действительно связана с вашей семьёй. Но это не означает, что ты можешь просто привести сюда жениха, зарегистрировать его и распоряжаться жильём так, будто оно принадлежит тебе лично. Вера молчала. В СССР всё это устроено не так, как в том мире, который я помню. Здесь государственная квартира это, прежде всего право пользования жилым помещением. И оно регулируется жилищным законодательством. Я посмотрел на неё. Поэтому спорить со мной бесполезно. Я знаю, что говорю. Вера грустно покачала головой. Похоже, она впервые начала понимать, что перед ней не случайный квартирант, которого можно просто запугать. И что теперь? тихо спросила она. Теперь всё просто. Я указал на дверь. Твоя мать остаётся здесь. Я тоже. Надолго? Столько, сколько потребуется, чтобы убедиться, что её никто не собирается обмануть или лишить права жить в собственной квартире. Вера опустила голову. А я? А ты будешь жить здесь на законных основаниях и соблюдать те же правила, что и остальные. А мой жених? Вот его как раз сюда приводить пока не стоит. Она горько усмехнулась. Вы всё решили за меня. Нет, Вера. Я просто не позволю решить всё за твою мать. Она снова замолчала. Я посмотрел на девушку и вдруг почувствовал, что злость постепенно проходит. Она была не столько преступницей, сколько человеком, которого кто-то, возможно, очень умело использовал. Но это ещё предстояло выяснить. Вера, сказал я уже спокойнее. Давай без криков и угроз. Ты расскажешь мне, кто надоумил тебя всем этим заниматься. А я постараюсь сделать так, чтобы твоя мать спокойно прожила здесь столько, сколько ей положено. А после? После будем разбираться по закону. Вера медленно кивнула. Она явно осознала главное: спорить со мной бессмысленно. Потому что этой ночью закон в её понимании вдруг обрёл лицо. И это лицо почему-то оказалось китайским.