Слюнтяйка

Дом на Фумасе оказался семиэтажной серой «коробкой» с облупленным фасадом и проржавевшими балконами. Недалеко был круглосуточник с фиолетовой вывеской и рядом ликёрный. Перед подъездом пылил старый седан с поднятым багажником: изнутри глухо бил бас – бумбокс стоял прямо на ящике, кабель тянулся к прикуривателю. Несколько ребят устроилась на раскладных креслах – один в шлёпанцах перебирал плейлист, другой пас стаканы, третья курила, стряхивая в пластиковую крышку.

– Это плата за участие в общественной жизни, – пыхтела Зетта, поднимаясь впереди по лестнице. Не понимаю, как у неё не кончается энергия. – Культурные гости с пустыми руками не приходят. А мы – культурные.

Я промолчала, сосредоточившись на неудобной куче железа. Холодильник был не столько тяжёлый, сколько неуклюжий. Его облупившаяся ручка впивалась в ладонь, бок цеплялся за перила.

На третьем пролёте Зетта зашипела:

– Нахер! Перекур.

Мы опустили металлическую коробку и сели на неё. Зетта достала сигарету и закурила. С меня капало, как с душа. Я скинула зелёный худи из синтеволокна и вытерла лоб.

– Надеюсь оно того стоит, – сказала я, пока мы переводили дух.

– Ещё как. Даже не так – без этого вообще никак, – ответила Зетта.

– Нам и в зале хорошо сиделось.

– В зале нормальных связей не найдёшь, не услышишь чем дышат улицы.

Идея была в том, чтобы, наконец, начать решать проблему отсутствия стартового капитала для нашей «банды». Зетта вспомнила старые связи от своей прошлой распавшейся банды и через одного знакомого вышла на вписку – одну из тех, где, по её словам крутятся «полезные знакомства». Она вообще часто говорила, что в будущем нам придётся расширять круг общения, искать союзы, цепляться хоть за что-то. Но мысль о том, что я проведу день в комнате, забитой незнакомыми людьми, приводила меня в нервный ступор. Особенно если каждый из них окажется таким же амбициозным и голодным до свершений гангстером, как Зетта. Не поймите меня неправильно: она отличная подруга, верная и надёжная. К её красивым речам о ждущей нас славе я начинала привыкать Я ни с кем так не смеялась за всю жизнь, как с ней за прошедшие две недели. Но нескольких таких же человек, если честно, я бы не потянула

– Тебе тем более будет полезно, – уверяла Зетта. – Не парься, я буду рядом. Но запомни одну вещь, на всякий случай: если что-то предложит, и ты хоть капельку сомневаешься – не бери. Любую дрянь могут всучить. Что угодно. А на тусах часто делятся всякими пробниками – кто что достал, чем готовы поделиться. Иногда бесплатно, чтобы подкупить.

Она замолчала, чуть нахмурилась, но быстро пожала плечами:

– Хотя я знаю, что ты не из тупых торчокв. Тебя таким дерьмом не соблазнишь.

Зетта регулярно напоминала мне, что, несмотря на все условности, мы всё-таки банда. А значит – нам нужно знакомиться с другими. А значит – тусовки, притоны, вечеринки. Там, как ей казалось, заключаются настоящие сделки, обмениваются связями, обсуждают свежую дрянь и способы впарить её подороже.

На пятом этаже дверь распахнула женщина в халате, с полотенцем на голове. Она смерила нас и холодильник взглядом, ничего не сказала – и просто захлопнула дверь. На седьмом воздух был густой, как суп. Музыка гудела сквозь бетонные стены. В квартиру вела обклеенная плёнкой дверь. У порога валялись пустые бутылки и старый монитор, прислоненный к стене.

Я чуть не придавила себе ступню, пока Зетта одной рукой стучала в дверь.

Открыл парень лет двадцать с короткой стрижкой и густыми бровями, в рубахе гавайке. Он бросил взгляд на холодильник и довольно усмехнулся.

– Отлично! Заваливайтесь.

Мы протиснулись мимо него в узкий коридор, пару раз стукнувшись холодильником о дверной косяк. Парень никак на это не отреагировал, лишь добавил:

– Только давайте сразу на кухню. Брат бесится, если в проходе оставляют барахло.

– Ага, ага, – кивнула Зетта. – Мы не собирались.

На кухне был старый диван, под ним стройные ряды пустых банок из-под энергетиков. На плите – коробки с лапшой, обёртки от бургеров и недоеденная пицца. Кто-то взвешивал «кофе» на карманных весах. Ложечка звякала о край, зип-пакеты шуршали, как дешёвый дождь. Пахло аптекой – остро, сладко, но не про еду. Мы поставили холодильник у стены, и он туту же заурчал, как кот.

– Не забудьте разморозку, – пробормотала я, не знаю зачем.

Зетта уже скрылась в основном зале. Оттуда доносились запахи, музыка и гул голосов. Кто-то играл на консоли, кто-то курил, кто-то спорил. Плейлист перескакивал от трэпа к постпанку. Здесь было человек тридцать, может больше.

Сказать, что я была растеряна – значит не сказать ничего. Хочешь почувствовать себя одинок – пообщайся с людьми. По крайней мере, так я считала.

Может, из-за того, что я всю жизнь была одиночкой. Те, у кого нет друзей в реальности, что находят кого-то в сети. У меня же – ни тут, ни там. Ни в онлайне, ни в офлайне. В реале проблема явно лежала в моей стеснительности, страхе перед чужим мнением и невозможности нормально формировать ответы на вопросы людей.

С онлайном, думаю, мне просто не везло. А может проблема опять во мне, но я оялась на неё взглянуть и принять её существование. В себе вообще копаться страшно, ведь это всегда грозило тем, что можешь найти в себе мерзкие откровения.

Так что такие тусовки были последним местом, где меня можно было бы встретить, если бы не Зетта. Я просто не знаю чего могу туда добавить от себя и что мне могут предложить.

Искусство светской беседы вообще всегда для меня было загадкой. Если у меня возникало желание общаться, то хотелось какого-то глубинного и близкого контакта, но какой чудила будет раскрывать свою душу каждому встречному. А как тогда понять, когда можешь переходить на этот уровень интимности? Как нащупывать его?

Но теперь нахождение в подобном месте, в какой-то извращённой логике – это было достижением для меня.

Тем более оказалось, что место не такое ужасное, как я себе представляла Баловались химией, заключали сделки между собой и кто-то кого-то пытался снять. Но не было той красочной чернухи, которую я себе нафантазировала. Здесь была некоторая домашняя атмосфера. Но она мне не подходила.

На этой первой же вписке Зетта выкинула трюк, который можно считать либо жёстким стёбом, либо проверкой характера.

– Давай, не хочешь же ты сказать, что твоя мама родила соплежуйку, – усмехнулась Зетта. – Ты же в аркадном зале уверенно себя вела, а тут сразу зажалась. Расслабься, сходи на кухню, возьми пива – и ныряй в общество. А я пока перетру с одним знакомым насчёт работы. Может, и ты кого-то найдёшь.

Я металось взглядом по главной комнате, не зная, с чего начать, куда податься, к кому подойти.

– Ты же понимаешь, что я здесь впервые, – пробормотала я, не поднимая глаз. Но Зетта уже растворилась в толпе.

Ответил вместо неё тот парень, впустивший нас в квартиру:

– Значит, ты уже созрела для этого, – сказал он, будто с одобрением.

Я посмотрела на него и почувствовала, как сердце провалилось в живот. Только кивнула, слов не нашлось. Он, видимо, уловил мою скованность. Хлестая пиво из банки в одной руке и приобняв меня за плечи другой, мы сели на свободный диван почти рядом с колонками.

– Я Малой Гек. Организатор всех этих вечеринок и встреч. Собираю здесь самых амбициозных людей с улиц.

Он говорил с напором, и я никак не могла понять, как себя вести. Следует ли слушать молча? Высказывать уважение? Или, может, попытаться ответь с той же энергией? Уловив мои метания, он приблизился и заговорил заговорщическим тоном:

– Есть одна вещь, которую ты должна понять. Ты вообще слышишь меня?

– С-слышу, – ответила я, хоть музыка гремела и резала по ушам.

На его лице появилась широкая и немного пугающая улыбка.

– Хорошо. Так вот. Мы здесь, чтобы объединять тех, у кого есть амбиции. У кого есть цели. Особенные цели.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но чувствовала, как уголки губ дрожат.

– С прошлого года я обитаю в этой квартире. Она, технически принадлежит моему брату, но он позволил мне ей распоряжаться. Вот я и использую это место, чтобы собирать людей. Мы не просто бухаем и трахаемся. Мы строим своё будущее. Если облажаешься – не соберут тебя обратно. Твои косточки разлетятся дальше любой свалки. Будешь фрагментом хлама. Кстати, пиво будешь?

Я покачала головой.

– Как насчёт эфира?

– Кефира?

– Забей, – он махнул рукой. – Давай с тобой сейчас всё разложим, расставим все точки. Видишь ли, год назад я тоже сидел на такой же вписке. Смотрел, как люди сходятся, расходятся, срутся по пустякам, забывают, зачем вообще пришли. Тогда я созвонился с моим братом Рафиком. У него было дерьмово в жизни, просто конкретно убивался от того, что его вышвырнули свои же ребята. Я приехал и вижу, как он отъезжает на тот свет на этом же диване, – Гек похлопал по обивке. – Рафик лежал и умирал тихой смертью, не буянил и никого не трогал. Глаза закатаны. Еле двигал челюстью. Потом он блеванул три раза подряд чем-то персикового цвета. Я начал вспоминать курсы в колледже. Всё на самом деле было не так страшно, как нам показалось – у братика просто давление скакануло во время прихода, – глоток из банки и отрыжка. – Но тогда это меня так встряхнуло: испугало то как я и другие люди легко тратят свою жизнь. Можешь смеяться, – даю разрешение – но из этого события я начал строить свою идеологию, собственную религию. Представляешь? В основе моей картина мира есть не божество или пантеон, а картина блюющего брата на диване; как размазано содержимое желудка по его вязаной кофточке, и как я бегаю в панике вокруг него и извиняюсь за всё. Поэтому я в тот же день уговорил его отдать мне эту хату. Он не особо сопротивлялся. Сказал: «Делай что хочешь, только не устраивай тут лютый свинарник.»

Малой вскрыл ещё одну банку, пена брызнула на диван. Он расхохотался.

– Вот так всё и началось. Я был в шоке, как легко он согласился. Братик всё может отрицать, но он разделяет эту религию и идею со мной на бессознательном уровне. А идея простенькая: тусовка как поле для старта. Место, где можно собрать людей, обменяться планами, наметить маршрут. Без этой движухи никуда не продвинешься. Всё ясно?

Я кивнула.

Лицо пылало, как после пощёчины. Ещё секунду с ним и я прыгну в окно, сделаю ноги отсюда. Но вместо этого всё больше погружалась в чувство, что задыхаюсь от близости, от напора, от его дыхания, пропитанного спиртом и чем-то едким.

Он снова уловил мои панические вибрации.

– Главное – не забывай, чего хочешь. Цель – это всё. Если ты не следуешь за собой, никто не будет.

Я встала.

– Спасибо, что поприветствовали… но мне надо найти подругу. Хотела у неё кое-что спросить.

– Погоди, – сказал он.

Я застыла.

– Возьми пива.

Не стала в этот раз отказываться. Взяла, кивнула и пошла курсировать.

Пиво стало моей опорой. Не потому что было теперь, что выпить, просто было куда деть руки.

Алкоголь я пробовала до этого всего пару раз. Первый раз – на дне рождения одного из шефов. Тогда это было пиво. Во второй – когда подрабатывала в компьютерном клубе. Некоторые клиенты пытались «заманить» меня ништяками – дескать, поддай немного времени за компами, и они угостят.

Двое таких парней как-то отвели меня за прилавок, в подсобку. Это были «старички», работавшие здесь еще до меня, так что я боялась не слишком. Один достал из-за пазухи бутылку – якобы довоенный коньяк, найденный знакомым в каком-то бункере.

– Давай, Приска, редкая вещь.

Я сделала глоток и поняла, что алкоголь не моё.

Сейчас, курсируя по комнате с банкой пива в руке, я искала хоть какое-то место, где можно было бы остановиться, собраться с мыслями. Не хотелось, чтобы кто-то из толпы, где всё выглядело шумным, нахальным и чужим, обратил на меня внимание. Люди говорили громко, смеялись в лицо, будто знали друг друга всю жизнь.

Сначала я думала забиться куда-нибудь повыше, как кошка, чтобы наблюдать за происходящим с безопасной высоты. Была идея сползти куда-нибудь в угол, как таракан, укрыться в тени и переждать, пока всё это закончится, и Зетта меня заберёт. Звучу наверное, как ребёнок, который не хочет находиться на детском утреннике и ждёт мамочку.

Можно было просто выйти на лестничную площадку и спуститься во двор. Скажу Зетте, что мне понадобилось в туалет, а здесь было занято. Это был идеальный план.

Но как я буду потом ей смотреть в глаза после такого акта побега. Стыдоба и только.

А если сбегу, то останусь для неё просто мёртвым грузом, полусдутым шариком таскающимся за ней.

В тот день меня разъедали чувства тревоги и отчуждения. Разве я могу получить какое-то внимание от людей, с которыми никогда не варилась в одном котле? На таких встречах – я чужая этим людям, а они мне. Пусть мы живём не так далеко, в пределах этого Города. Но я человек совсем другого цеха. Мне казалось, что эти люди переживали нечто более жестокое и тяжёлое, по сравнению со мной. Они более умудрённые жизнью, потому что обстоятельства заставляли их раньше взрослеть. Есть ли у меня право находиться рядом с ними?

Не думаю, что шансы были бы лучше и с ребятами из Серой зоны. Здесь их называют «инкубаторными». Они могут оставаться детьми до каких-нибудь тридцати лет.

Получается, я – ни туда ни сюда.

Я всё же оставалась здесь не для какого-то незнакомого коллектива, не ради знакомств, было плевать на поиск работы. Я делала это ради Зетты. Её решение забросить меня в этот омут было, в каком-то смысле, авансом доверия. Она питала надежду, что я справлюсь, вырасту, внесу вклад, буду частью команды и вольюсь в общую атмосферу.

И ведь новые знакомства иногда даже будоражат любопытство. Начинаешь предвосхищать, как ты, может быть, станешь частью чего-то большего. В реальности это должно быть несложно.

Нужно было хотя бы зайти по щиколотку в эту воду. В конце концов, Зетта интересовалась моими дурацкими увлечениями.

Надо было для начала перестать изображать мебель.

Первая моя вечеринка прошла спокойно, без происшествий. Зетту я, конечно, нашла – ближе к середине вечера – и остаток времени провела ходя за ней. Она представляла, знакомила с кем-то и бросала в общую суету. Но я мало кого запомнила. Ни имён, ни лица. Да и сама не особенно интересовала этих людей. Мы друг в друге не нуждались и меня это очень даже устраивало.

После того вечера мы с Зеттой стали появляться на вписках у Малого Гека даже чаще, чем в аркадном зале. Квартира оказалась довольно просторной, скорее даже студией, где все забивались по уголкам, кто с кем придётся.

Если я оставалась одна, то брала пиво и курсировала между группами, будто по заранее выученному маршруту: останавливалась на кухне, потом шла к дальнему дивану, мимо окна, на котором кто-то вечно сидел, и обратно. Теперь я чувствовала себя, как рыбка в аквариуме, где оглушающий ранее шум теперь превратился в фоновый гул, а лица сливались в общую массу ржущих, кричащих и спорящих ртов.

С Малым Геком я пересекалась снова, но чаще всего в компании подруги. Вёл он себя уже без того напора, что был при первой встрече. Наверное он понял, что нет смысла давить на меня или просто делал это тогда по обязанности, как организатор, который должен приветствовать новичков.

Однако никто не мог вынести его старшего брата Рафика. Он был реальным владельцем этой квартиры. Тощий, высокий мужик, с кобурой под мышкой. Вечно полный алкоголя, он вещал, как на одном и том же канале, настроенном на волну вечного брюзжания и недовольства. Рафик был заметно старше остальных, ему, наверное уже под сорок. Старик по меркам тусовки. Отличался от остальных не только по возрасту, но и по уровню неадекватности.

Он редко появлялся здесь, потому что большую часть времени отсиживался в своей берлоге на крыше, куда никто не лез. Спускался только за пивом или за едой, но каждый раз как его шаги звучали в коридоре, то все присутствующие задерживали дыхание и надеялись, что малой успеет всё разрулить. Не человек, а живая мина, у которой фитиль срабатывает только если на небе встанет особая звезда. Не хотела бы я оказаться в комнате, когда она вспыхнет.

– … позёры! – донеслось до меня. – Нынешняя молодёжь – это сплошные косплейщики. Ходят в шмотках, будто крутые перцы, а сами нюхачи и балаболы! Вы хоть раз нормально грызлись, а не занимались писькомерством? Я так и думал.

Пистолет свой он особенно любил. Будучи пьяный в хлам, он показывал его, поглаживал и щёлкал застёжкой, особенно если чувствовал неуважение к своей персоне.

Помню случай, произошедший где-то в конце января. Воздух был особенно пропитан чем-то, что всех нервировало. Не знаю было ли дело в новом веществе, которое кто-то принёс, а может у людей успела накопиться усталость. Рафик был особенно не в духе. Видела, как он бродил по комнате и что-то бормотал под нос, у него ёрзала кобура. А потом он достал пистолет.

Музыка не затихала, но голоса смолкли. Он встал посреди комнаты и начал размахивать оружием, выкрикивая угрозы в адрес соседей, корпоратов и правительства. Рассказывал, что он собирается сделать с «говнюками, которые когда-то клялись быть братанами до конца жизни».

Все замерли. Я вжалась в диван. От этого театра одного актёра накатывала рвота. Малой Гек выбежал из толпы и успокаивал брата, и в итоге Рафик, шатаясь убрал пистолет и возвращался к себе.

Перед уходом он поймал мой взгляд и на секунду уставился на меня своими маленькими, глубоко посаженными глазами. В них не было злобы, но зато читалась обида на весь мир. Он был самым страшным, что находилось в пределах этого дома. Дело было не только в пистолете, а в том что он был доказательством того, как можно перегореть и всё проиграть, а ты останешься вариться в бульоне своих сожалений.

Люди здесь, конечно, бузили. Но если кто-то терял контроль – с ним уже не церемонились, как с Рафиком. Таких просто выпроваживали за дверь, иногда ласково, а иногда нет. Если кто-то перебирал с веществами, то его тоже выносили за лестничную площадку до тех пор, пока не очухается.

Я всё же не могу сказать, что здесь все были подонками. Рафик был просто исключением с которым мирились.

Зетте, кстати, стоило огромных усилий не начинать с ним драку. Думаю, она понимала: конфликт с хозяином квартиры может сразу вычеркнуть нас из этой тусовки, в которую он вложила последние деньги, силы и вообще всё, что у нас тогда было.

В центре внимания была ещё одна группа новичков, как мы, но более уверенные в себе. Их было, вроде, трое. На одного человека больше чем у нас, на одного человека серьёзнее чем у нас. Я даже познакомилась с девчонкой из этой группы.

К концу месяца на Фумасе я начинала ощущать что-то похожее на свободу, что не прошло мимо глаз Зетты. Она попросила меня прийти пораньше, помочь с подготовкой. Сама она задерживалась: нужно было отсидеть смену в комиссионке отца.

Я вошла в пустую студию и увидела в её центре девушку с волосами цвета ядовитой тропической лягушки. Её звали Нита. Она сидела на полу в окружении вскрытых банок с краской. На стенах и вокруг неё расползались флуоресцентные узоры, пятна, вспышки и взрывы. Она хлопала по поверхности руками, измазанными по локоть в краске, иногда переключалась на кисть и разрисовывала стену белыми точками на кислотном фоне.

– Это северное сияние, – весело сказала она, не поворачиваясь.

Не знаю, насколько оно было похоже на северное сияние. Никогда в жизни подобного не видела. Если бы она не сказала, что это такое, то я бы назвала её картину кислотным сияющим супом или размытой мозаикой. Но пусть будет северное сияние.

– А Рафик за такое не убьёт? – спросила я, осторожно проходя внутрь. Вопрос не был риторическим.

– Забей. Малой одобрил, – махнула она. – Ты, кстати, Приска, да? Новенькая? Часто тебя вижу.

– Да. Это моё имя, – кивнула я.

Мне сразу захотелось хлопнуть себя по лицу. «Да. Се есть мое имя». Так только инопланетяне говорят. Иногда мне казалось, что с каждым днём мой навык соединения слов в предложения становился всё более убогим. Ка не открывала рот, то всегда высокий риск сказать такое от чего стыдно потом.

Незнакомка хихикнула:

– Серьёзно? Не кличка?

– Нет, а должна быть такой?

– Нет-нет. Наоборот же, здорово звучит. А то у нас тут все какие-то… Малой, Генерал. Нуар. А у тебя имя как будто настоящее.

– Оно и есть настоящее, – разозлилась я немного. – Это просто сокращение от имени Присцилла.

– Так это ещё прикольнее! «Присцилла» звучит по-королевски и благородно, а «Приска» уже без пафоса. Имя, которое рубит и сразу по делу, – она сделала вертикальный взмах ребром ладони.

– Это просто имя. Не нужно его как-то обрисовывать…

Она не раздражала меня, как Малой, но и расслабиться рядом с ней я не могла. Это не так удушающе, когда тебя обнимают за плечо и куда-то отводят. Но возникало ощущение, будто теперь домогаются до моего имени, а не тела. Что-то в ней было беспокойное, трудно уловимое, но не противное.

– Я просто говорю, что имя у тебя как будто настоящее. Не знаю… приятно слышать.

– Спасибо, думаю, мне тоже. Но давай перестанем о моём имени.

– Да ты не нервничай так, – сказала она, даже не глядя в мою сторону. – Тут людей не жрут, если сама не дашь повода.

– Я и не нервничаю, – ответила я слишком быстро.

– Ну-ну, ты наша загнанная кошечка. Я сама, если честно, чуть было не сбежала отсюда, когда впервые пришла. Прихожу в это место в шестой раз, но уже чувствую, как будто тут родилась, – она усмехнулась. – У меня талант подстраиваться под психов.

– Не звучит как то чем, обычно хвастаются, – сказала я.

– Ну, это лучше, чем сидеть дома в тишине. Там скука, а здесь – шум, запахи, жара, люди… движение.

Да этими словами можно описать весь город. Или хотя бы всю Рыжую зону. И этой девочке всё мало?

– Если посидишь тут подольше, – продолжала Нита, – то тоже что-нибудь найдёшь. Себе, ну, причину – чтобы остаться.

Я не ответила. Она поставила одну стопку банок с краской на другие, положив сверху кисточки, и понесла их.

– Ну, если что, присоединяйся. Потом на диване найдёшь нас. Не будешь же ты всю ночь со стенкой разговаривать.

И ушла.

Так у моего маршрута появилась ещё одна остановка. Иногда, когда ноги уставали или просто не было настроения шататься между людьми, я останавливалась у их дивана. Особенно, если там сидел один парень, – из той же банды Ниты, – который на удивление казался здесь даже более чужим, чем я.

Его звали Мэтью ДеКруз. Парень из Серой зоны. Встретить андроида-убийц посреди этой комнаты было бы вероятнее, чем его. Он выглядел опрятно, был высоким, уверенным, сдержанным. На нём не было ни татуировок, ни пирсинга, ни дешёвого прикида с маркетплейсов. Многие в тусовке сперва приняли его за мажора, спустившегося поиграть в уличную жизнь, и называли «инкубаторным», но очень быстро он перестал казаться угрозой или объектом насмешек. Диковинка, которую вскоре перестаёшь замечать.

Но всё же он был настоящим. Не папье-маше. Скажу по-секрету, так и хотелось его потрогать. Чёрт, да у людей из зоны кожа даже была чище.

У него было оконченное образование, по его словам – какая-то техническая специальность. Он рассказывал, что вырос в Рыжей зоне, но его отец работал в полиции и получил перевод в Серую зону Сектор 6. Мэтью остался с прежними связями. Говорил, что втайне перебирается через подземки, чтобы пообщаться с теми с кем вырос.

Мы по-настоящему поговорили только однажды. Тогда мы оба оказались на балконе – редкий момент тишины. Он спросил, зачем я сюда хожу.

– Моя подруга притащила, – ответила я. – Считает, что мы станем… «королевами преступного мира».

Я еле выдавила последние слова и ощутимо покраснела. Благо, он вряд ли заметил это в полумраке.

Мэтью тихо и искренне рассмеялся.

– У моих друзей тоже есть подобные идеи. Хотя, не такие амбициозные. Думают какую-бы нелегальную бизнес нишу занять.

– Вроде чего? – поинтересовалась я.

– Ну, один хочет открыть букмекерку под прикрытием барбершопа. Была идея с колл-центром: ловить людей на фальшивые инвестиции. Нита предлагала открыть сервис для «анонимных поставок» – по сути, курьерка для криминального сектора. Ну ты знаешь, что у нас половина тусовки – одержимые своими нелегальными стартапами.

– То есть… предприниматели?

– Ну да, – он пожал плечами. – Есть конечно, кто мечтает быть киллером, но большинство хочет пройти вытоптанными дорожками или придумать инновацию для быстрого обогащения.

Некоторое время мы молчали. Только шум улицы да удалённые басы.

– А ты уверена, что хочешь этого – спросил он вдруг.

– Э? Стать киллером?

– Нет, я про «королев».

Я покачала головой. Без колебаний.

– Мне с ней просто весело.

– Значит, ты хорошая подруга.

– Да что там, – махнула я. – Как можно быть отличным другом, если не веришь в чету того, кого ценишь?