Тайна Виноделов

Глава 5

В уютном арочном винном погребе в растерянности стоял Кирилл Вениаминович. В правой руке он держал — Совиньон Блан, в левой — Цвайгельт. Что подойдет лучше? Он не признавался себе, что его зацепила своенравная гостья из 13 номера. Может быть тем, что абсолютно не разбиралась в вине, или тем, насколько живая и растерянная она была тогда в рубашке с пустым бокалом. А возможно тем, что всегда влипает в какие-то ситуации. Вчера на неё жаловался студент-тракторист, говоря, что она не давала ему пройти, пока не выпытала, где растут ивы. Зачем ей это понадобилось — непонятно. Отец просил не писать "летающие письма", потому что гостья скакала за ними по всему двору на одной ноге. Отцу пришлось вправить ей голеностоп и отправить в номер, чтобы она, не дай бог, чего-нибудь не сломала. Час назад Кирилл застал её, выглядывающей из курятника. Что ее туда понесло — одному покровителю виноделов известно.

Кирилл уложил в корзинку виноград и сыр. "Всё-таки Совиньон Блан," – решил он. Недаром с него началось их знакомство.

В погреб винодельни заглянул деверь, Адонис.

– Кир, пора поговорить.

– Нет, нет и нет.

– Почему? Ты ничем не занят.

– Троекратное отрицание тебе ни о чем не говорит?

– Прекрати и будь хоть иногда серьезней. То что ты высококлассный селекционер, не дает тебе право так бездумно относиться к обязанностям по содержанию винодельни.

– Почему не дает? - Кирилл ухмыльнулся, - Я красавчик и герой, а еще у меня встреча с чудесной гостьей. Она первая женщина перед которой я не просто должен извиниться, но и хочу этого.

Адонис Альбертович перекрыл выход.

– Потом извинишься. Это дело не терпит отлагательств.

– Вино нагреется, а хуже этого нет ничего. Уж ты-то, как посвященный в ложу виноделов, должен знать, что это будет святотатство. – Кирилл прижал корзинку к груди и протиснулся между Адонисом и дверью.

– Тебе необходимо принять решение, – крикнул тот ему вслед.

– Обязательно, но не сегодня, – Кирилл натянул на лоб кепку и словно танцор, виляя задом, отправился в сторону западного склона.

..

Мягкий закат окрашивал виноградные листья, превращая их в огненные всполохи. Кирилл взглянул на часы: 19:10. Она не пришла. "Что ж, дамам свойственно опаздывать, тем более таким своенравным", – Он даст ей еще полчаса форы.

Солнце давно скрылось за горизонтом. Кирилл выбросил увядшие грозди винограда, пнул корзинку, вытащил бутылку совиньон блан и, бормоча сквозь зубы злобно-язвительное, решительно зашагал обратно.

"Она же сказала, что придет! Что за неуважение? Она думает, я мальчик на побегушках?"

Заметив фигуру своего деверя Адониса, Кирилл хотел свернуть в сторону, но было уже поздно.

– Отлично, что я тебя застал сегодня, – широко улыбнулся Адонис.

– Я бы так не сказал.

– Что? Впрочем, неважно. Или скажешь, что не в настроении? Не удалось извиниться перед гостьей? Или она не приняла извинения?

– Хуже. Она просто не пришла.

– Не забивай себе голову. Одна не пришла, будут другие. Мне кажется, ты слишком ею очарован. Лучше к делу.

– Нет. Я не в настроении.

– Ты никогда не будешь в настроении, – Адонис схватил Кирилла за предплечье. – Ты сейчас владелец винодельни, и ты должен подписать договор об инвестициях, иначе мы все потеряем.

– Я сказал нет! Сегодня я не готов, – Кирилл вырвал руку.

– Кто тебя лишил покоя? - Адонис сбавил тон.

– Гостья из номера 13.

– А… – Адонис замолчал и как-то странно посмотрел на Кирилла. – Эта та сумасшедшая истеричка, которую Филипп отправил сюда, чтобы она успокоилась?

– Филипп – это кто?

– Один из предполагаемых инвесторов и, по совместительству, ее муж.

– Муж… - повторил Кирилл ожидая ответа.

– Фактически да, номинально нет. Он от нее ушел. Да я бы и сам не стал жить с такой истеричкой. А ее сюда на неделю определил, как в реабилитационный центр, – Адонис хихикнул. – Я ее видел сегодня.

– Врешь.

– Если подпишешь договор, скажу где она. – Адонис взглянул на почти неразличимого в темноте Кирилла. И вкрадчиво произнес, – Ну, хотя бы назначишь дату подписания.

– Дай мне неделю. Потом я твой. Говори, где ты ее видел.

– Она ходит вокруг курятника кругами, говорю же, сумасшедшая. Держись от нее подальше.

Кирилл не слушая, рванул в сторону курятника размахивая бутылкой на ходу.

..

В девять вечера прекрасно видны звезды над виноградными полями. У забора курятника – белое пятно. Вот же она. Дрожит от вечерней прохлады. Сколько она здесь простояла? Два часа в одном сарафане с открытыми плечами.

– Привет, – Кирилл подошёл совсем близко, чтобы заметить заплаканное лицо. – Я тебя ждал в условленном месте. Ты не пришла.

Адочка, дрожа всем телом, протянула ему его приглашение, разорванное и склеенное.

– Я не поняла, куда идти. Тут написано "и вы". Я подумала, что это там, где деревья ивы.

– Ой. Там не было ив, – Кирилл снял рубашку и накинул ей на плечи. – Там написано,” где растут и вызревают сорта моей селекции”. Все знают, что это на западном склоне. – Кирилл сочувственно обнял её за плечи, пытаясь разогнать кровь. – Ты всё это время ждала меня?

– Да, – Адочка всхлипнула. – Я.. мне… я не могла признаться что не знаю куда идти.

Кирилл вспомнил слова Адониса, когда он назвал эту дрожащую в темноте женщину с размазанным макияжем сумасшедшей истеричкой. Гнев в груди смог подавить, но дал себе обещание, никому не позволять так отзываться о ней.

– Я даже не буду спрашивать, что случилось с письмом и почему пропал один кусок. Сейчас необходимо согреться и выпить горячего. Тут Совиньон Блан не подойдёт. Я знаю, что тебе нужно. За мной.

– Мы уже на "ты"?

– Конечно! Я же спас тебя от диких спящих кур, теперь я твой побратим. Кирилл снял с ее волос перышко и засунул в нагрудной карман.

– Обряд совершен.

..

В винном погребе Кирилл усадил Адочку в уже знакомое кресло.

– В этот раз ты не будешь карабкаться по дубовым бочкам? – он кивнул на пирамиду, с которой спускал её в прошлый раз. Не дождавшись ответа, хмыкнул и стал колдовать. Налил в высокую стеклянную колбу красное вино, добавил апельсин, горстку сухих приправ и поставил в аппарат.

– Начнем нашу учебу, – Кирилл укутал Адочку пледом и сел на подлокотник кресла. – Что ты ощущаешь?

– Стыд, злость и разочарование.

– О нет, так не пойдет. Ароматы.

– А это… – протянула Адочка уже насмешливо. Стало понятно, что она согрелась. – Я же не разбираюсь в ароматах, и учить должен меня ты, побратим.

– Согласен на все сто, – Кирилл склонился совсем близко к её лицу. – Но как бы я ни хотел, нос твой, и я не могу им стать. Поэтому просто скажи, что ты ощущаешь.

– Ничего, – Адочка отвернулась.

– Подожди, не злись.

– Вот только не надо мне говорить, что мне делать и как реагировать. Я хочу злиться, и злюсь, и кто ты такой, чтобы запрещать мне?

– Хорошо, хорошо, – Кирилл примирительно выставил открытые ладони перед собой. – Извини, был не прав. Давай ещё раз.

Адочка молча ждала.

– Закрой глаза. Доверься мне.

– Я уже одному доверяла двадцать лет, и к чему это привело? – глаза Адочки сверкали. Странная смесь слез, энергии, возмущения и красоты. Кирилл не сдержался: – Ты похожа на шестнадцатилетнюю девчонку

. – Ты издеваешься? Мне 49 лет. И я жалею, что согласилась прийти сюда,

– Спасибо за плед. Мне пора. – Адочка встала.

Она медленно и аккуратно складывала плед, словно чего-то ждала. Воздух сгустился. Лампы в виде свечей перестали разгонять тьму. Тишину прерывал лишь шелест ткани.

– Мне 41, но это же ничего не значит?

– Это многое значит, – Адочка успокоилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Я стара для тебя. Не нужно было все это затевать. И да, я была не в себе и вела себя неподобающе ни возрасту, ни… На самом деле, это я должна принести извинения за какой-то необъяснимый взрыв надежды. Это так глупо. Прости, что все так… Сложенный плед уже давно лежал в кресле. Руки не находили себе места. Глинтвейн кипел в аппарате, и аромат гвоздики, апельсина и яблок обволакивал комнату, почти крича: “Останься, глупая, останься! Не убегай от новой жизни, от надежды!” Она была бы рада послушаться этого голоса, жаждала его. Всего-то и нужно было одно слово от Кирилла. Но он молчал. Стоял ошеломленный, и с лица спала его обычная озорная улыбка, что привлекла ее тогда в номере. Сейчас он смотрел в пол и лишь носогубные складки выделялись на его лице.

Адочка медленно вышла из винного погреба, так и не дождавшись волшебства, что приготовил для нее Кирилл.

Он ее не остановил.

Глава 6

Алекс новоиспеченная сотрудница женского журнала, ненавидела звонить домой. Она ходила по студии, которую на год ей оплатила редакция как многообещающему молодому специалисту. Пять лет назад, поступив в институт, она наконец-то вздохнула спокойно. Постоянные ссоры отца с матерью, её подобострастие перед ним – всё это угнетало. "Филипп, рубашки на вешалке, Филипп, отбивная в контейнере, возьми с собой, у тебя же желудок больной". Тьфу. Алекс остановилась у окна. Вытащила из пачки сигарету.

В родительском доме невозможно было жить, не потеряв себя. Всё принадлежало отцу: пространство, вещи, даже воздух. Только в институте она смогла почувствовать себя свободной. Благо, профессия журналиста позволяла ей оправдывать свое нежелание навещать родителей частыми командировками.

Мать только вот жалко. Но она сама сделала этот выбор. Чего уж ее теперь жалеть.

Алекс даже на свое 23 летие не позвала родителей. Слишком больно видеть такое отношение двух близких людей друг к другу. Но самое страшное это увидеть себя кричащей на мать, точно также как делал это отец.

Алекс повертела в руках сигарету, понюхала ее и сломала. Обещала же себе бросить эту гадкую привычку.

Она не сможет уважать себя, если не сможет совладать с приступами гнева. Дурную табачную зависимость удалось преодолеть. А страх перед встречей с родителями остался. Он держал ее крепкой пуповиной канатом. Она мгновенно скатывалась в положение маленькой девочки, которая хочет заслужить уважение отца любой ценой. Даже тем, что вступить в коалицию с ним против матери.

Она ее никогда не понимала. Никогда.

Но сегодня отец позвонил. Он сказал, что будет подавать на развод. Ариадну Фадеевну он разлюбил. Так и сказал. Ариадну Фадеевну.

Да и любил ли он ее когда нибудь?

…

Редакция "Леди.ру" располагалась в центре города и состояла из двух огромных комнат и кабинета главной редакторки, довольно скромного по размерам. В больших комнатах работали рядовые журналисты и корректоры. Семь человек в одном помещении: каждый что-то жевал, печатал, разговаривал по телефону. Но умение отключаться от скандалов и разборок, приобретенное в семье, здесь очень пригодилось Алекс, и именно поэтому она была ценным сотрудником.

Украдкой оглянувшись, не смотрит ли кто-нибудь на неё, Алекс достала телефон. "Маме нужно позвонить. Как она сейчас?" Но не смогла. Убрала телефон обратно.

– Александра, зайди ко мне в кабинет, – перекрывая шум, крикнула редакторка Кэтрин. Она любила, когда её так называли, считала, что в этом есть лоск и стиль. Хотя, на взгляд Алекс, это было чересчур претенциозно.

– Наши читательницы – в основном женщины сорок пять плюс, те, кто всё ещё обожает держать в руках бумажные страницы и перелистывать их, отмечать карандашом понравившиеся места, делиться с соседкой новостями и решать кроссворды на последней странице. Подумайте, что могло бы их заинтересовать. Какая тема интересна и животрепещуща именно для них? Синдром опустевшего гнезда, развод и прочее. Подумайте. Алекс кивнула, показывая, что услышала, и повернулась чтобы уйти.

– Я хотела тебе напомнить, что ты обещала встретится с Борисом. Ему сейчас нелегко. А твоему упорству и мотивации можно позавидовать. можешь просто с ним побеседовать поделиться своими секретным ингредиентом успеха.

Алекс кивнула и вернулась на своё место. Про Бориса, 35-летним прыщавым безработным братом, Кэтрин прожужжала ей все уши. Алекс не было до него никакого дела. но до своей работы в одной из оставшихся журнальных редакций в городе еще державшейся на плаву ей было дело. Как и хорошее отношение начальницы. Поэтому она и согласилась. Но думать решила о другом."Развод, да, эта тема близка. Но как я могу описать её, если сама не прожила?" Кончик ручки был погрызен за десять минут – Алекс сосредоточенно размышляла. Когда испорченная ручка оказалась в мусорном ведре, план был готов. Открыв интернет, она набрала: "Секреты писательского мастерства для начинающих онлайн-курс". А в графу "Кто заказывает курс" вписала: Ариадна Фадеевна Кориафили. Номер карточки вбила свой. Охнула, когда обозначенная сумма списалась. Теперь конечно, придется отказаться от кофе на вынос и пятничных походов с подружкой в китайский ресторан. Но оно того стоило. Точнее, Алекс на это надеялась.

– Я возьму двухдневный отгул, – подошла с коллеге и доверительно шепнула, - запиши, пожалуйста, в бухгалтерской книге, – еду выполнять задание Кэтрин.

…

Над винодельней вставало августовское солнце. Петух из курятника подал голос. Адочка закрыла окно и вернулась в кровать. Она заказала десять бутылок вина, твёрдо решив не выходить из номера оставшиеся три дня. Точнее, два с половиной, если считать, что выезд в 12:00. И ещё она попросила приносить еду из кафе прямо в номер. Никого не хотела видеть. Никого. В дверь постучали.

– Поставьте поднос с едой перед дверью. Я заберу, – крикнула Адочка, лёжа навзничь на кровати. Она смотрела на хрустальную люстру и решительно не желала прерывать это занятие. В дверь опять постучали.

– Просто оставьте и уходите, – голос стал пронзительнее.

Стук продолжился.

– Уходите, я сказала! Оставьте меня в покое! – выплюнула в потолок последние слова и спрятала голову под подушку.

Стук не прекратился, наоборот, стал быстрее и настойчивее. Адочка швырнула подушку в дверь и вытолкнула из себя последнее средство – грубость:

– Убирайтесь! Стук прекратился. Адочка вздохнула и опять легла навзничь, рассматривая подвески на люстре. Десять минут всё тихо. Хрустальные подвески завораживали игрой солнечных лучей.

Стук раздался со стороны окна.

– Вы явно хотите моей смерти или вашей, – вооружившись подушкой, Адочка направилась к источнику звука. Сквозь стекло на неё смотрела её дочь Александра: взъерошенные волосы, в левой руке маленький букетик чертополоха, правой держалась за подоконник. Стучала рукой с чертополохом – вся ладонь была исколота. Адочка бросилась открывать створки окна.

– Моя ж ты девочка, прости меня! Да как же так, залезай скорее! Да брось же ты эти колючки!

– Ни за что! Я их что ли зря собирала возле забора? Для тебя!

– Для меня?! – Адочка взяла из ладони дочери три веточки чертополоха и поцеловала исколотую ладонь.

– Не надо, мама. Со мной всё в порядке. Как ты?

– Я… - а что я, вот отдыхаю.- Адочка накинула на корзинку с 10 бутылками вина одеяло. И чтобы не дать посмотреть дочери в мусорную корзину переполненную пустыми бутылками, воскликнула, – выйдем прогуляемся здесь чудная природа, и изумительный воздух.

Стала теснить дочь к двери.

– Тебе будет удобно ее в кафе подождать. Я быстро приму душ и накину, что нибудь подходящее. Сейчас как раз завтрак. Встретимся там. Скажешь ты к гостье из номера 13

Как только за дочерью закрылась дверь, Адочка завязала мусорный пакет и переложила его в непрозрачный. Через три минуты она уже выпрыгивала из душевой. Ей всегда хватало трех минут, чтобы принять контрастный душ и один раз намылиться шампунем с ног до головы. "Так, теперь фен". Что же она сказала дочери через дверь? "Убирайся". Как стыдно и неловко. Надо будет извиниться.

Натянув джинсы и футболку, Адочка прихватила мусорный пакет, выглянула в коридор. Никого. Она элегантно опустила полный пакет с бутылками у номера напротив и поспешила к дочери.

Адочка виртуазно врала. Она лгала, обманывала, принуждала себя держать покер-фейс. внутри нее жила пустота. Смесь дикого одиночества и тревоги. Снаружи она улыбалась. И ей удавалось держаться. Только вот перед владельцем винодельни Кириллом Вениаминовичем, у нее чуть дрогнул фасад и пошел трещинами. Но она теперь не даст себя провести.

Свистать всех наверх, затянуть пояса. Теперь она возьмет себя в руки.

…

Алекс ждала за столом, накрытым на одного.

После дежурных поцелуев Адочка позвала официанта и попросила накрыть на двоих.

– У вас заказ на одного. Второй будете оплачивать наличными или картой? – официант спокойно наблюдал за багровеющим лицом Алекс. Его предупреждал Адонис Альбертович, чтобы не давали этой гостье поблажек и вел себя с ней сухо, но предупредительно. Она находилась здесь только потому, что Адонис был кое-что должен её бывшему мужу. Чаевые не давала. Приживалка одним словом.

– Картой, – Алекс протянула банковскую карту с легкомыслием, хотя знала, что придется залезть в кредит. Обернулась к маме:

– Как ты?

– Прекрасно, видишь, всё включено. Экскурсии, питание, дегустация. Я прекрасно отдыхаю.

– Мама, не надо... Мне позвонил отец.

Адочка сжала зубы. Свистать всех наверх. Затянуть пояса. Ни капли слезинки, ни дрожащих губ, ни печали в глазах.

– Что он тебе сказал?

– Что подал на развод.

– Да, это так, – Адочка сглотнула. Как же ей хотелось выплеснуть боль. Сказать: "А ты знаешь, почему он подал на развод, почему он меня оставил ни с чем? Ты знаешь, что он отбирает дом, где всё куплено и подобрано моими руками, где ты росла? Ты знаешь, что он меня променял на другую? Твою ровесницу, стажёрку в финансовой компании?"

Но, конечно, она этого ничего не сказала.

Покер-фэйс у нее был на уровне. Профессионалка.

– Французский завтрак, дамы, – официант улыбался одной Алекс. – Скрэмбл из жареных яиц, крок-мадам – теплый бутерброд с яйцом, ветчиной и сыром, виноград и кофе. Желаю приятного дня.

– Он невозможный пижон, – Алекс положила свою руку поверх руки матери. – Наплюй.

– Он меня не задел, не переживай.

– Мама, не надо. Я-то всё вижу. Сколько бы ты ни делала вид, что всё хорошо. У тебя глаза как бездонная глубь, они тебя выдают всегда.

Адочка сдалась.

– Я рада тебя видеть, – и грустно улыбнулась.

Алекс передала маме виноград: – Ты мне так и не сказала, как ты?

– Милая, о таких вещах мать не должна говорить дочери. Для этого существуют подруги и кушетки психоаналитиков.

– Но у тебя же нет ни одного, ни другого.

– Ты приехала сюда для того, чтобы сказать мне это?

– Нет. Я приехала для того, чтобы вручить тебе оплаченный курс "Секреты писательского мастерства".

Адочка хмыкнула: – Ты сошла с ума.

– Да, это и не мудрено в такой-то семье. Просто знай, курс стоит две моих зарплаты, во-первых, а во-вторых, – Алекс повысила голос, чтобы заглушить возражения матери, – а во-вторых, сдать его нельзя. Если ты не будешь заниматься, то мои деньги просто пропадут.

– Это запрещенный ход.

– Я знаю. Но это единственное, что может на тебя подействовать. А от отца денег не приму. Это ты тоже знаешь.

– Тогда ответь на один вопрос. Зачем?

– Ты вдохновила меня стать журналистом. Именно ты читала мне по вечерам вслух, именно ты разбирала со мной школьную программу и писала сочинения, такие, что я заняла первое место в краевой олимпиаде. И одновременно, именно ты забросила свой талант ради меня и отца. Но я теперь взрослая, отец ушёл к другой. И вместо того чтобы пить… – Алекс опять повысила голос, перекрывая возмущение матери, – вместо того чтобы прятать бутылки под кровать… я их видела…

Адочка опустила голову вниз, чтобы скрыть внезапно покрасневшие щёки.

– Так вот, вместо того чтобы пить, я предлагаю, чтобы ты сама себе задала вопрос: "Какое произведение искусства я могу создать из того, что есть – моя собственная жизнь?" Именно из того, что есть сейчас.

– Тебе нужно было идти в психологи.

– Мам, работа журналиста включает психологию и провокацию.

– Так вот что это… провокация.

– Да, – просто улыбнулась абсолютно счастливая Алекс. – Это единственное, что может вывести тебя из саможаления.

..

После того как Адочка попрощалась с дочерью, она легла лицом в подушку в своей номере с чертовой дюжиной.Она не позволит вырваться наружу своей слабости. Когда нибудь возможно это произойдет. Но не сегодня.

Глава 7

Ситуация была дерьмовой. Если быть совсем честным, он сам и есть… Почему он не остановил её, не сказал ни слова этой странной и такой притягательной гостье из 13-го номера?

"Да ангел всех забери!" Кирилл впечатал кулак в белую перчатке в стену маленькой комнатки прозванной правой кельей. По центру кельи в кадке росла надежда на будущее — выведенный им сортовой саженец винограда. Об этом потайном месте, знали лишь посвященные виноделы.

Саженец ему пришлось везти его контрабандой. Во французской ложе не знали об этом. Не слишком ли он рисковал? Ведь он прекрасно знает правила игры. Сколько времени он провёл во Франции? Семнадцать лет или даже больше? После окончания сельскохозяйственной Академии им. Тимирязева принял предложение Национального института агрономических исследований Франции и познакомился с ложей виноделов. Ресурсы у них, конечно, огромные, но и цена высока. Отец это понял и вышел из ложи, дав согласие на усыпление - отстранение. Вынужденный участвовать в дурацком ритуале, и лежать в гробу внутри фургончика ритуальных услуг. Официально, так сказать отошел от дел. Теперь для всех он бывший достопочтенный мастер.