Цена справедливого решения

Пока все грузились в минивэн, патрульная машина аккуратно выехала на встречную полосу и, включив сирены, оттеснила коров на обочину. Тимур высунулся в открытое окно кабины и помахал гайцам рукой:

- Итабуп сашьа!1[1]

Те посигналили ему в ответ, и, сдав назад, развернулись и уехали в ту сторону, откуда приехали.

- Вы обратили внимание? – приглушенно спросил Вадим сидящих сзади соседей. – Патрульные приехали целенаправленно сюда, к Тимуру. И какой-то он теперь дерганный, будто торопится куда-то. Загнал нас всех в машину и рванул как от смерти.

- Ну и что? – Игорь нехотя оторвался от рассматривания фотографий в телефоне.

- Как что? Ну интересно же, о чем они говорили!

Но никто Вадима в его интересе не поддержал. Ведь никто даже представить себе не мог, чем это закончится, и что визит патрульных, и возбужденное после него состояние Тимура, и скорость, с которой за окном замелькали экзотические деревья – все это говорило о том, что их маленькая экскурсионная группа внезапно оказалась в большой опасности.

Минут через десять машина свернула с шоссе на узкую гравийную дорогу. Вынужденное снижение скорости разозлило Тимура – это было видно и по его грозным возгласам, и нервно сжатому рулю, и по растекающемуся по спине потному пятну на рубашке. Он то и дело посматривал в зеркало заднего вида, будто проверял, нет ли за ними погони.

- Тимур! – окликнул водителя-экскурсовода Вадим, - ты нас куда везешь? Уже не в Грузию ли?

Тот в ответ дал по тормозам, и машина резко остановилась. Тимур развернулся всем корпусом к Вадиму, и, разом потеряв свое радушие, прошипел:

- Не смэй, слэшишь, не смэй такое больше никогда говорить!

- Да я просто спросил, несемся, будто за нами кто-то гонится… - примирительно поднял руки Вадим.

- Просто спрасыл он, просто спрасыл… - повторяя одно и тоже, Тимур, завел мотор, и машина, дернувшись, рванулась вперед. Он вроде бы уже успокоился, но всем было понятно, что и добродушие, и напускное гостеприимство, и это спокойствие после резкой вспышки – только лишь видимость. А потому все притихли и ждали, чем же закончится этот отрезок пути.

Прошло совсем немного времени, и за очередным поворотом горы неожиданно надвинулись друг на друга, а дорога в глубоком ущелье вдруг уперлась в отвесную стену.

- Все, приэхали! – довольно объявил Тимур и заглушил мотор, выбираясь из кабины.

Полуденное солнце было в самом зените. После прохладного салона жара на улице казалась нестерпимой, и вся их группка устремилась в темное пятно тени, отбрасываемой одним из склонов.

- Тимур, постойте, – пожилая женщина ухватила экскурсовода за локоть. – Я видела у вас телефон. Вы по дороге разговаривали… Вы не подумайте, просто у меня нет связи, а у вас есть… У меня внучка в больнице, можно я позвоню? Всего один звонок…

- Это спутнык, вы номэр знаете? Кому звонить?

Стоя в тени, остальные равнодушно наблюдали за тем, как Тимур и его собеседница что-то обсуждали под палящим солнцем.

- Тревожница… - промычал Вадим, вцепившись зубами в край обертки леденцовой конфеты и пытаясь ее открыть. Вторую, точно такую же барбариску, он только что отдал Алевтине.

- Это нормально, переживать за близких. - тут же ответила Татьяна.

- Переживать нормально, а пытаться все контролировать - нет. – парировал Вадим.

Татьяна хотела что-то ответить в поддержку своей позиции, но тут Тимур замахал им руками, а потом развернулся и двинулся вперед по дороге, прямо к отвесной стене, и все последовали за ним. Пожилая женщина выглядела уже не такой расстроенной, и даже несколько раз улыбнулась. Видимо там, в Сухуме, в больнице дела обстояли не так плохо, как она себе представляла.

- Сэйчас мы пройдем чэрэз тунэль. Его прорыли еще в годы Второй мировой, когда дэлали коридор в горы. А за тунэлем будет красота. Там ущелье с озэром, а за ним та самая пэщера, которую я вам обэщал. Но нужно будэт около часа идти пэшком. Всэ готовы? А если нэт, то можно отдохнуть в машине.

- О таком нужно предупреждать! – сварливо заметила Татьяна, разглядывая свои легкие босоножки, совершенно не предназначенные для похода по горам. – И воду мы не взяли!

- А, воды там будэт достаточно! Там же цэлэбный источник! Так что, идем?

И они пошли. Между скалами действительно обнаружился ход. Тимур еще раз спросил, все ли готовы и первым зашел внутрь. За ним тут же последовали остальные члены группы. Только Алевтина, которая побаивалась темноты, замешкалась у входа. Она бы, наверное, так и не решилась войти, если бы не Вадим, который ухватив ее за руку, буквально затащил внутрь. Темнота резко сменила солнечный свет, но Тимур тут же зажег большой фонарь, и белое пятно выхватило и низкий потолок, и корявые стены, и стертые надписи на них.

- Что это? - громко спросила Татьяна, показывая на продолговатую выбоину в стене.

- Шшш! – оборвал ее Тимур и грозным шепотом продолжил, - тут нэльзя громко. Можно потрэвожить, – и, отвечая не еще не заданный вопрос, пояснил, - Духов трэвожить нэльзя. Пока этот тоннель строили, много людэй погибло. Вот то, на что вы, мадам, показали, это слэд кирки. Старыки рассказывали, что это послэдний удар первого рабочего, вот так – он ударил и умэр. Гора его не простила, забрала сэбе. И потом все, кто сюда заходил, писали горе просьбы и мольбы, каждый на своем языке. Всэго сто мэтров этот тунэль, а двэ тысячи чэловек тут лэгло. Может видэли, мы проэхали поворот, за ним кладбище, там они все и похоронены. А духи их здэсь.

- Вот так математика! По двадцать человек на метр! — жарко прошептал Вадим Алевтине на ухо. Та что-то выдавила из себя в ответ, что-то как всегда банальное и глупое, но, похоже, это было не важно. Мужчина приобнял ее за талию, и, пользуясь тем, что они шли позади всех, привлек к себе и поцеловал. Алевтина оцепенела. Она не знала, нужно ли ей сопротивляться и выворачиваться из крепких объятий, как приличной девушке, или наоборот, страстно ответить на поцелуй? Да она-то и целоваться толком не умела… Мужское внимание Вадима ей льстило, но все же он был почти вдвое старше ее, и, если откровенно, не о таком спутнике она мечтала. И как потом сказать маме об этом поцелуе с таким взрослым мужчиной?

Вадим же принял ее замешательство за стеснительное согласие, и отпустил только тогда, когда голоса и шаги их группы почти стихли в темном проеме коридора.

- Ну все, пошли-пошли, а то наша экскурсия закончится здесь, так и не начавшись… - Мужчина, крепко обнимая девушку за талию, увлек вперед. Впереди маячило маленькое желтое пятно, создаваемое фонарем Тимура, и они двигались за ним, словно мотыльки, влекомые светом и теплом.

- Как же все-таки темно – приглушенно сказал Вадим, и еще крепче впился пальцами девушке в бок. Было что-то в этом властном жесте отталкивающее, пошлое. Алевтина чувствовала чужой горький привкус во рту, к которому примешивались едва заметные нотки недавно съеденной барбариски, и это словно усиливало ее слабость, неспособность сопротивляться внешнему давлению. Стены, потолок, тьма, чужие руки – все это надвинулось на нее, сжимая в одну маленькую тесную точку, и, казалось, конца и края не будет этой мучительной пытке. «Сто метров, всего сто метров тьмы, и потом будет свет, будет озеро, обещанное Тимуром…» - успокаивала себя девушка, но туннель все не кончался, а свет от фонаря удалялся от них слишком быстро. Вадим, стараясь не потерять его из виду, то и дело переходил с быстрого шага на бег, и Алевтине, с трудом поспевающей за ним, с каждым шагом становилось тяжело дышать. Она чувствовала, как по ее спине струится пот, и ей было стыдно перед мужчиной и за мокрую рубашку, и за запах своего тела, и за недостаточную выносливость. Неужели эта жуткая гонка когда-нибудь кончится? Наконец, Аля, окончательно запыхавшись и выбившись из сил, остановилась, и светлый маячок впереди тут же погас.

- Вот черт! – еле слышно выругался Вадим. – Ничего, у меня где-то была зажигалка, какой-никакой, а источник света.

- Может стоит попробовать идти наощупь, все равно же вперед… - тяжело дыша, прошептала Алевтина. Ей никак не удавалось совладать с дыханием, а темнота вокруг с каждой минутой все больше ее пугала.

- Не нужно… Подожди, сейчас я найду, где-то есть… - было слышно, как Вадим, отдуваясь, роется в карманах, - сейчас-сейчас… А-а, тебе страшно? Не бойся, трусишка, это всего лишь темнота. – и тут он внезапно больно сжал ее ягодицу рукой, впиваясь в мягкую плоть ногтями. Алевтина громко ойкнула, скорее от неожиданности, чем от боли, и отшатнулась в сторону. Однако мужчина схватил ее за грудь сначала одной рукой, потом второй и начал мять, словно тесто, двигая тучную плоть то вверх, то вниз. Алевтина, попытавшись оттолкнуть его от себя, резко и сильно махнула руками, но впереди никого не оказалось, и она, не удержавшись, повалилась на колени.

- Тихо! Тихо! – голос Вадима донесся откуда-то справа. «Он слишком далеко…» - успела подумать девушка, как все пространство заполнилось тревожным, пугающим звуком. Кто-то быстро и уверено шел вслед за ними.

- Кто это? – громко спросил Вадим, но ответа не последовала. Шаги быстро приближались, и Алевтина чувствовала, как внутри ее нарастала паника. Она не могла понять почему, ведь скорее всего это просто случайный человек, может быть охотник, а может один из тех гаишников, которые помогли им объехать коров… Но почему же так страшно?

- Кто там?!

И тут Алевтина почувствовала, что ее руку, упиравшуюся в пол, обвивает что-то липкое и холодное, и даже не обвивает, а скорее гладит по пальцам, так пошло и мерзко, что девушка оцепенела, не в силах пошевелиться. Тем временем, звук шагов приблизился вплотную и остановился.

Алевтина чувствовала, как липкий, жуткий страх сжимает желудок. Что-то было совсем рядом, и оно смотрело на нее пристально из вязкой темноты, изучая и смакуя каждую деталь ее кошмара.

В какой-то момент щелкнула зажигалка – Вадиму наконец удалось достать ее из внутреннего кармана, и мутный круг света озарил и его, и покоробленные стены вокруг. Мужчина сделал шаг вперед, потом еще один, но никого не было.

- Чертовщина какая-то… Алевтина?! Алевтина! Ну что ты, вставай, пошли, пошли. – Он подхватил ее подмышки и потянул вверх. – Еще чуть-чуть… всего сто метров, ты же бегала стометровку в школе?

Полная позора стометровка в школе была столь же нескончаема, как и это жуткое путешествие по безжизненному туннелю. Дрожащий сине-красный огонек зажигалки порождал мутный ореол, выхватывающий из темноты то причудливые тени, отбрасываемые выступами стен, то черные ниши, то потертые, смазанные послания давно умерших людей. Сзади слышались шаги. Они вторили их торопливому движению. И хотя Вадим объяснял их акустическими причудами коридора и играми разума, ощущение потустороннего присутствия не отпускало.

Но вот впереди внезапно замаячил просвет. Дневной свет сочился из него, будто разделяя туннель на две части. В одной из них царила жизнь, а в другой господствовала смерть.

- Эй! – донесся из просвета голос Тимура. – Ну гдэ вы там? Мы сэчас уходым! Нэт врэмэни ждать, пока вы налюбитэ друг друга!

Раздался смех. Эта насмешливая фраза «налюбите» в другой ситуации показалась бы обидной, но сейчас она звучала как звук будильника, как сигнал к пробуждению.

- Ух, мы еле за вами поспели! – шутливо и одновременно укоризненно заметил Вадим, отпуская Алевтину. Он наклонился и уперся ладонями в колени, переводя дух. Алевтина же тяжело осела на камень, вытирая салфеткой лицо. Она так устала, что ее совсем не поразил открывавшийся с этой точки вид на высокие горы вокруг и лазурное озеро, окаймленное густой растительностью.

- Я успел даже подумать, что мы не туда свернули! Вроде сто метров, что там идти, а мы будто несколько часов шли! - Вадим, достав из сумки на поясе маленькую бутылку с водой, взялся жадно пить.

- Да вы вроде не сильно отстали, - заметила Татьяна, с осуждением поглядывая на Алю. – Мы сами только-только вышли из тоннеля.

Тут Тимур, вроде бы не прислушивающийся к их разговорам, подскочил к Вадиму.

- Долго шли гаваришь? А что там до этого делали, почему отстали?

- Ты совсем, что ли? – беззлобно возмутился Вадим.

- Да что ты, что ты. Тут бэз вапросов, ты мужчина, она жэнщина, я не лезу. Но там, в тонэле, это нельзя, панимаэшь?

- Не панимаю! – передразнивая Тимура, начал закипать Вадим.

- Тут горы, тут свои законы. Каждая гора, каждая трещина в ней живая. А это мэсто, как рассказывают старики, священное. Тут начало другого мира, ворота. А этот тоннель, его строитэльство было покушением на горы, вторжением в мир мертвых. И всэ, кто его строил, всэ умерли страшной смэртью. И это сдэлало это место еще более страшным, и более священным.

- Тимур, оставь свои страшилки для юных барышень!

- Ты что там с нэй дэлал? – грозным шепотом спросил Тимур.

- Да ничего не делал! – Вадим, видя, что все уже прислушиваются к их разговору, решил свести его на нет. И шепотом, так, чтобы слышал только Тимур, добавил – ну обнял там, поцеловал… слегка…

Тимур свел густые брови на переносице, и повернулся к Алевтине:

- Страшно было?

- Да, очень… шаги, будто кто-то гнался за нами. И… и еще…

- Что еще?

- Меня будто кто-то трогал… ну понимаете… - Алевтина почувствовала, как предательски дрожит голос и подступают слезы.

- Это не я! – поднял вверх руки Вадим, отчего стоящий поодаль Константин не смог сдержать смешок.

- Нэ ты. – кивнул Тимур, и снова перешел на шепот. – Нэ ты это, а они. Они голодные, жадные до жэнского тэла. Они в лагере четыре года бэз женщин были, а теперь целую вэчность здэсь… Надо было ее там оставыть! Им оставыть! Эх…

Вадим вскочил.

- Ты сдурел? Я сейчас тебя там оставлю!

- Успакойся, брат… - примирительно похлопал его по плечу Тимур, но Вадим дернулся и гневно оттолкнул экскурсовода от себя. – Ну что ты, что ты такой злой? Дорога она тэбэ? А жизнь твоя? Жизнь твоя дороже жэнщины? А? Быть тэперь беде большой. Когда духи голодные, они страшные дела творят… Быть беде, ох беде быть…

Вадим хотел что-то возразить, но тут Тимуру кто-то позвонил. Тот встрепенулся и отошел в сторону. Разговор был коротким, похоже, неприятным, тяжелым.

- Все, все, экскурсия отмэняется. Пашли назад! – Тимур, разом почерневший и сосредоточенный, направился к тоннелю, даже не дожидаясь своих экскурсантов.

- Как назад! Мы же вам деньги заплатили! – Татьяна, присевшая несколько минут назад на выступ скалы и снявшая было узкие босоножки, возмущенно привстала.

- Все вэрну, пашли!

- Нет! – вскрикнула Алевтина. Ее бросило в дрожь от мысли снова оказаться в той пещере, когда они только-только из нее вышли. – Не пойду! Не пойду!

- Ну тихо, тихо, - приобнял ее Вадим. – Я сейчас договорюсь. – и, уже обращаясь к Тимуру, - слушай, брат, ну так не делается. Дай нам хоть отдышаться. Мы толком-то ничего не видели вокруг… И потом, ты же сам только что сказал, что духи в туннеле голодные, может мы обратно и не пройдем теперь? - Вадим, конечно, подтрунивал над Тимуром, но тот неожиданно серьезно отнесся к его словам. Всматриваясь в чернеющую глубь туннеля, он призадумался, явно что-то прикидывая и продумывая.

- Ну так что? Будет экскурсия? – лениво перекидывая во рту незажжённую сигарету, равнодушно спросил Игорь.

- Сэйчас, дай мнэ минуту. – Тимур повернулся к ним спиной и кому-то позвонил.

- Неужели он и правда, верит в свои собственные байки? – гулким шепотом обратился к Вадиму Константин.

- Вряд ли. Денег ему стало жалко. Может там жена-любовница позвонила, и он сейчас с ней договаривается. Или заказ на индивидуальную экскурсию поступил, и не получилось на двух стульях усидеть. Вот посмотришь, жадность возьмет свое, сейчас он скажет, что все уладил и пойдем дальше.

И действительно, так и вышло.

- Ухы уахылапшла!2[2] – Тимур с отчаянием махнул рукой и сунул телефон в карман брюк.

- Все в порядке?

- Да, продолжаем. Давайтэ я вас всэх тут у озэра сфотографирую, и потом покажу источнык! А через час мы вэрнемся и поедем обэдать!

«Целый час!» - ужаснулась Аля. Она уже так устала, что с радостью вернулась бы в свой номер на берегу моря. И только мысль о черном проеме проклятого туннеля с его мрачными причудами удерживала ее от желания дождаться группу в одиночестве здесь, на берегу озера. «Ворота в мир мертвых…» - не давали покоя слова Тимура. Тогда ведь пути назад нет? Ведь никто еще не возвращался в мир живых с той стороны, где царит смерть… Или это только придумки опытного экскурсовода для запоминающейся экскурсии? Всего лишь через час им предстояло это проверить.

Глава 2

Солнце снова выглянуло из-за облаков.

- Ну все, давайте соберем доски и ветки для костра! – встрепенулся Вадим, будто стряхивая с себя сонное оцепенение, овладевшее ими всеми здесь, в этом заброшенном санатории. Мысль о надвигающейся ночи пугала, и чтобы заглушить тревогу, каждый из них взялся тщательно выискивать все, что сгодилось бы для источника тепла и света.

Алевтина, едва передвигая ноги, побрела в боковую анфиладу. Там, хоть и в полумраке, можно побыть с собою наедине. Издалека она слышала, как Татьяна сокрушается о разрухе и былом величии советской эпохи. Длинный коридор вывел ее к гостевому блоку. Когда-то белые двери санаторных номеров сейчас облупились и рассохлись. Кое-где их и вовсе не было. В одной из комнат Алевтина обнаружила вполне приличную кровать, даже с матрасом и почерневшей от времени подушкой. Она с удовольствием легла на нее, вдыхая плесневелый запах, исходящий от влажной ткани. Как хорошо! На потолке, тоже тронутом грибком и плесенью, кое-где сохранились лепные узоры, изображающие сочные гроздья винограда, кувшины и резные листья. Из разбитого окна с видом на море сочился солнечный свет. Он ложился светлыми пятнами на стены и покоробленный пол. Отдаленный шум волн и шелест листвы убаюкивал, и Алевтина сама не заметила, как заснула.

- Аля! Аля! – доносилось из глубины тенистого сада. – Алевтина! Аля!

Девушка в нерешительности всматривалась в темный коридор, образуемый соснами и кипарисами.

- Аля, ну ты где?!

«Мама зовет, волнуется. Нужно идти…».

- Аля! – настойчивый мамин голос слышался все ближе и ближе. Наконец, Алевтина, решившись, сделала шаг вперед, в тень сосновой рощи. Вокруг щебетали птицы, и мама звала так привычно, так обыденно. Девушка, скорее с удивлением, нежели с опаской, пошла по аллее, и сама не заметила, как та постепенно превратилась в черный тоннель с корявыми стенами и кровавыми надписями на них. – Аля, Аля, Аля… - слышалось из темной глубины. Постепенно мамин голос превратился в шипение и бормотание: «девочка, сладкая… иди, иди сюда… спаси их всех… голодны… голодны… тихо, тихо, тихо… тебе понравится… девочка, девочка… шшш, тишшше… сюда… хорошая, сладкая…ах…сладкая…». Туннель наполнился руками, все они высовывались из стен, из потолка, из пола и тянулись к ней в жадном порыве… «сладкая, сладкая…шшш… сюда…сюда…Аля! Алевтина! Алевтина! Ты где?! Аля-а-а!». Тут девушка рывком проснулась. Жаркий день уже успел смениться сумерками, и черные тени залегли по углам и под кроватями. Нужно бежать! Где же все?!

- Аля! Алевтина! – донеслось из коридора. – Аля! Ты где?

Алевтина хотела вскочить, но на полу растекалось темное пятно. От ужаса девушка оцепенела. Ей казалось, что эта мутная тень живет своей жизнью, и стоит опустить ноги, как она, будто доисторический монстр, утянет ее в преисподнюю.

- Я здесь! Здесь! Помогите! – истошно завопила Аля, и в тот же миг дверь в комнату распахнулась и в дверном проеме показался Константин. В руках у него было что-то наподобие факела – вроде как ножка кресла или стула, обернутая каким-то тряпьем. Она полыхала тревожным пламенем, создавая вокруг себя ореол света.

- Слава Богу, ты здесь! Мы уже весь санаторий обыскали… Ну, пошли к костру, давай!

Константин зашел в номер, и пятно на полу исчезло. Алевтина вскочила с кровати, и они быстро, не оглядываясь, пошли к центральному залу. Девушка старалась не смотреть по сторонам, ведь там, в темных нишах и проемах, таилось что-то жуткое, опасное, кровожадное.

- Оно преследует нас с самого тоннеля…

- Не говори глупостей, - оборвал ее Константин. – Это только тени в пустом здании, и все это, ты понимаешь, о чем я? Вот это вот все – это лишь фантазии и силы природы. Пошли, нужно держаться вместе. Бандитов и убийц в заброшке никто не отменял.

В центральном зале уже вовсю горел костер. Татьяна успела приготовить ужин, и запахи горелой каши разносились по всему санаторию. Рядом с котелком стояла раскрытая банка с килькой. Правда, вместо рыбы внутри было какое-то красно-черное месиво, но в последние дни их похода перебирать не приходилось. Есть такую консерву было можно, и ладно… Перловая каша с дешевой рыбной консервной – что может быть хуже? Разве что сон на истлевшей кровати…

Когда Алевтина с Константином подошли ближе, то Вадим вешал над костром второй котелок – для чая. Обернувшись на шаги, он окинул Алевтину презрительным взглядом и злобно прошипел: «Дура!».

- Ну, где ты ходишь?! – возмущенно воскликнула Татьяна. – Стемнело на глазах, мы уже всякое передумали…

- А как жрать, так нарисовалась! Свинья! – Вадим не сдерживал себя в эмоциях. Алевтина смотрела на него и в ее голове все еще звучали голоса из сна: «сладкая, сладкая, сладкая… девочка… тише… сладкая…». Отчего же он так груб с ней?

- Давайте ужинать! – холодно сказал Константин и сел на кафельный пол. Татьяна вытряхнула кильку в кашу, и, перемешав, стала накладывать всем небольшие порции.

Ели молча. Деревянные бруски от некогда роскошной мебели потрескивали в огне. Этот звук дополнялся все тем же мерным капаньем воды и редкими скрипами. Ночная темнота очень быстро сменила сумерки и заняла все пространство вокруг.

- И все-таки, если представить себе это место еще лет тридцать назад… - мечтательно протянула Татьяна, не выдержав гнетущей тишины. – Как здесь, наверное, было хорошо… Большой зал, ужины, процедуры… Вы знаете, я же с мужем так и познакомилась, в санатории. Правда, в Ялте, в Крыму. Вот так потом и прожили двадцать лет. Ах, какое было время… Молодость… Олеандры в парке… Мы с ним ездили на экскурсию в ботанический сад, а потом еще и в Ласточкино гнездо, там тогда был ресторан и мороженое. Вот бы на минуточку вернуться в то время…

- Нужно жить настоящим, потому что прошлого уже нет, а будущего может и не быть. Древняя китайская мудрость. – меланхолично заметил Вадим.

– Как же нет прошлого? А как же воспоминания, как же память? Как же история?! Без истории, без прошлого нет будущего! Вот посмотрите, что в мире творится? А это все, потому что историю забыли! Взялись ее менять, переписывать! И переврали! И что теперь? У одних война! У других разруха! Вот здесь, в Абхазии, с благодатной природой, разруха! А этот санаторий и есть история! Ее забыли, бросили, и вот уже и будущего нет! – дрожащий от праведного гнева приглушенный голос Татьяны гулко отражался от стен, создавая причудливое эхо. – Абхазы эти, лентяи и предатели! Все они такие! Забыли советское прошлое, бросили все! Зачем же восстанавливать, когда можно клянчить у нас, привыкли же, что мы им помогаем. Вот этот санаторий бы восстановить, можно было бы туристов принимать, сразу бы и экономика у них поднялась! А они что? Лентяи! Ничего не делают! И этот… Тимур! Все из-за него! Сволочь… - тут Татьяна горько заплакала. Ее слезы, перемешанные с грязью на лице, капали на дно алюминиевой миски с остатками пригоревшей каши, и она с остервенением, размазывала их ложкой. Вадим с досадой вздохнул, и подсел к женщине.

- Ну тише, тише. Все будет хорошо. Все наладится. – Та только махнула рукой. Тогда Вадим обнял ее, утешая, и она, по-детски уткнулась ему в плечо, сотрясаясь в приглушенных рыданиях.

- Цыц! – внезапно прошипел Константин. Алевтина почувствовала, как ужас ледяной рукой сжимает желудок: из глубины коридоров доносился отчетливый звук шагов. Звук нечеловеческий, страшный. Он привычно приблизился вплотную к границе света и тени и остановился. Если хорошо приглядеться, то можно было даже разглядеть в темноте очертания этого существа, наблюдающего за ними из темноты. Вода для чая в котелке у костра давно остыла, и никто из них, томимых жаждой, не решался встать во своего места, чтобы зачерпнуть хотя бы кружечку. Они жались, будто мотыльки, к свету, отчетливо осознавая временность своего бытия. Предстояла очередная жуткая ночь в горах.