Хозяйка дома на краю зимы
- -
- 100%
- +
«Огонь — утром и вечером. Воду — свежую. Гостей называй по имени. Ночью на стук не отвечай. Если всё же впустила, помни: хозяйка вправе отозвать приглашение. Скажи тому, кто вошёл, уйти, и открой наружную дверь. Не удерживай его вещами, жалостью или обещанием».
Внизу стояло: «Н.»
Марта прочитала несколько раз. Последние слова были обведены карандашом так сильно, что бумага почти прорвалась.
Ужин получился пересоленным. Она съела всё, вымыла тарелку и решила спать на кухне, на широкой лавке у печи. В спальне было холодно, а подниматься наверх не хотелось.
Перед сном Марта достала Сонину варежку.
Ничего не произошло. Обычная шерсть, неровный цветок, протёртое место у большого пальца. Она надела варежку на руку. Та оказалась мала.
И вдруг услышала дыхание.
Не своё. Чужое, частое, испуганное. В памяти, которая ей не принадлежала, кто-то прижимал эту руку к груди и повторял имя девочки.
— Соня, — прошептала Марта.
В печи лопнуло полено. Видение исчезло.
На улице ударил колокол.
Один раз. Потом второй.
Марта подошла к окну. За стеклом лежал снег. Фонарь у соседнего дома раскачивался, хотя ветки рябины не двигались.
Третий удар прозвучал тише первых.
В дверь постучали.
Марта застыла. Сердце билось так сильно, что стало больно под рёбрами.
Стук повторился: три коротких удара и один длинный.
Так стучал отец, когда приходил без ключей.
Она закрыла глаза.
— Мартышка, открой. Замёрз совсем.
Голос был его. Немного хриплый после простуды, с привычной усмешкой на последнем слове. Отец умер в больнице пять лет назад. Марта держала его за руку, пока пальцы не стали холодными. Она точно знала, что он не может стоять сейчас на крыльце.
Но ноги сами понесли её в прихожую.
— Я знаю, ты там. Свет вижу.
Марта остановилась у двери. Между ней и отцовским голосом было дерево толщиной в ладонь.
— Папа?
Кот зашипел.
Он стоял на нижней ступени лестницы, выгнув спину. Шерсть поднялась дыбом, уши прижались к голове.
— Ну чего ты? Открывай.
Марта положила ладонь на засов. Вспомнила, как отец однажды вернулся с работы с маленьким бумажным пакетом. Внутри лежала сломанная механическая птичка. Он нашёл её на свалке и сказал, что у хороших вещей тоже бывает неудачный день. Они чинили птичку до полуночи, и Марта впервые поняла, что хочет возвращать вещам жизнь.
— Какого цвета была птица? — спросила она.
За дверью стало тихо.
Потом голос ответил:
— Ты сейчас серьёзно? Мне холодно.
Отец никогда не говорил с ней таким тоном. Даже когда было больно. Даже когда врачи перестали обещать.
Марта отняла руку от засова.
— Уходи.
— Марта.
Теперь голос звучал совсем близко, будто губы прижались к щели.
— Я сказал: открой.
Она попятилась. От двери по полу побежала тонкая белая полоса. Иней тронул край коврика.
Марта хотела позвать Дана, но для колокольчика нужно было открыть наружную дверь. Вместо этого она схватила железный звонок и ударила им о перила.
Звук получился резким, болезненным. Снаружи кто-то выдохнул.
Она ударила второй раз. Потом третий.
Голос за дверью изменился.
— Твоя тётя тоже думала, что сумеет меня выгнать.
Это уже был не отец.
Марта бросилась на кухню, схватила полено и сунула в печь. Искры обожгли запястье. Огонь поднялся выше, и иней в прихожей остановился.
Снаружи послышались быстрые шаги.
— Марта! Дан Северин. Не открывайте. Я сам постою здесь до утра.
Она сползла по стене на пол. Кот подошёл и ткнулся лбом ей в колено.
До рассвета Марта подбрасывала дрова и слушала, как за дверью настоящий человек время от времени переступает с ноги на ногу.
Глава 5. Утренние дела
Утром Дан вошёл только после того, как Марта назвала его имя.
Он продрог. На ресницах лежал иней, пальцы плохо сгибались, на левом сапоге лопнула пряжка. Марта молча подвинула ему стул к печи и поставила чай.
— Вы могли уйти, — сказала она.
— Мог.
— Я не просила стоять всю ночь.
— Знаю.
Она хотела сказать ещё что-то, но вместо этого достала сухие носки. Дан посмотрел на них, потом на неё.
— Это мои. Ирина дала из дома.
— Тогда вам повезло.
Он снял сапоги. На левой ноге носок промок насквозь. Марта отвернулась к плите, чтобы не смотреть, как он морщится, стягивая ткань с кожи.
— Оно говорило голосом отца, — сказала она.
Дан перестал двигаться.
— Вы ответили?
— Один раз. Потом спросила о вещи, которую знали только мы. Оно не знало.
Он кивнул, но радости на лице не появилось.
— Теперь знает, что вы будете проверять. Второй раз тот же вопрос не поможет.
Марта села напротив.
— Это оно забрало Сонину мать?
— Возможно.
— И Нину?
— Возможно.
— У вас на всё такой ответ?
Дан поднял глаза.
— На то, чего не знаю, да.
Они некоторое время молчали. Потом он спросил, как звали её отца. Марта ответила. Дан повторил имя — Лев — и сказал, что ему жаль.
Она была благодарна, что он не спросил, давно ли умер отец и как именно. Такие вопросы редко помогали тому, кого спрашивали.
Когда Дан ушёл переодеться, в дом пришла Агата.
Она оказалась маленькой пожилой женщиной с корзиной белья и таким выражением лица, будто уже заранее недовольна всем, что увидит. На пороге назвала себя, дождалась приглашения и немедленно направилась к печи.
— Заслонка открыта слишком широко. Дров не напасётесь.
Марта посмотрела на корзину.
— Вы принесли бельё?
— Нет, я люблю носить тяжёлое по утрам. Конечно, бельё. Дан сказал, у вас ничего нет.
— У меня есть вещи.
— Какие?
Марта подумала о телефоне, ключах от квартиры и кошельке с бесполезными здесь деньгами.
— Ладно. Почти ничего.
Агата кивнула, словно они наконец пришли к разумному соглашению, и начала развешивать полотенца.
За ней появился Егор, её внук. Высокий подросток с острыми локтями, вихром на макушке и ящиком инструментов. Он оглядел потолок с профессиональным интересом.
— Здесь трубу надо чистить.
— Ты ещё не видел трубу, — сказала Агата.
— Я чувствую.
— Сначала посмотри. Чувствовать будешь, когда сажу вынесешь.
Егор улыбнулся Марте и полез к печи.
Работа изменила дом быстрее, чем любые объяснения. Агата открывала шкафы, выбирала пригодные вещи, безжалостно выбрасывала сгнившие тряпки. Марта мыла полки. Егор снимал заслонку и ругался на мастера, который поставил её двенадцать лет назад. Через полчаса выяснилось, что тем мастером был его дед. Егор стал ругаться тише.
В ящике под полотенцами Марта нашла тетрадь.
На обложке было написано: «Для той, которая придёт после меня».
Она села прямо на пол.
Первые страницы занимали хозяйственные записи. Где покупать масло. Как сушить дрова. Почему нельзя давать Мху молоко, сколько бы он ни притворялся несчастным. На полях Нина нарисовала кота с огромным животом.
Марта рассмеялась и тут же закрыла рот ладонью.
Дальше почерк стал мельче.
«Дом связывает разные места. Не пытайся объяснить это устройством стен. Он держится на людях, которые в нём жили. Если ухаживать за ним, он узнает тебя. Если заставлять его, он станет путать двери».
Марта перелистнула страницу.
«Чёрный ключ — для наружной двери. У него два поворота. Первый ведёт туда, где дому сейчас нужна хозяйка. Второй, до рассвета, может вернуть к дороге, с которой ты пришла. Но только когда в печи горит живой огонь. Если огонь гаснет, возвращение становится непредсказуемым».
Она подняла голову.
— Я могу вернуться.
Агата перестала складывать бельё.
— Конечно, можешь. Ты же не пленница.
— Дан не знал.
— Нина не всем всё рассказывала.
В этих словах было столько усталости, что Марта не стала спорить.
Она читала дальше. Домов было семь. Каждый стоял на своей границе. Один — у воды, другой — в городе, где никогда не прекращался дождь. Этот второй Нина называла Домом тихого часа. О нём была только короткая пометка: «Не засыпать, пока не проверены окна».
Их дом держал зиму.
Не обычный холод, а место, где всё оставалось таким, каким его запомнили. Там можно было увидеть умершего, услышать забытый голос, снова оказаться в комнате детства. Но воспоминание не становилось человеком. Оно только училось занимать его место.
«Гость питается тем, что ему отдают. Сначала вниманием. Потом надеждой. Потом правом остаться. Не путай жалость с приглашением».
Марта вспомнила голос отца за дверью и закрыла тетрадь.
— Нина знала, что я приду?
Агата села на табурет.
— Она надеялась, что придёт кто-нибудь. Не обязательно ты.
— Тогда почему ключ прислали мне?
— Потому что у дома длинная память. А у людей короткая жизнь.
Марта поморщилась.
— Можно без загадок?
Агата посмотрела на неё почти с уважением.
— Можно. Ты жила здесь маленькой. Нина увезла тебя после смерти матери. Дом помнит. Вот и позвал.
За печью Егор уронил инструмент.
Марта сидела неподвижно.
В её жизни только что появилось детство, о котором она ничего не знала. И женщина в синем плаще, оказывается, всю жизнь рассказывала ей не всю правду.
Глава 6. Нижняя улица
К полудню Марта решила, что прежде, чем сердиться на Нину, неплохо бы её найти.
Она могла уйти до рассвета. Теперь знала как. Эта возможность лежала в кармане тяжёлым чёрным ключом и не давала покоя. Дома были работа, неоплаченные счета, Вика, которая наверняка уже звонила. Здесь — холодный город, говорящие стены и чужой ребёнок, ждущий ответа.
Марта не любила людей, которые легко обещают помочь. Сама она обычно предлагала конкретное: привезти еду, посидеть в очереди, починить вещь. Найти человека в другом мире было слишком большой задачей для её привычных способов.
Она попросила Дана показать дом Сониной матери.
Он пришёл после обеда. Переодетый, выбритый, с красными от холода руками. Марта заметила, что без ночного инея он выглядит моложе, чем ей показалось сначала. Потом рассердилась на себя за неуместное наблюдение.
— Я прочитала про второй поворот, — сказала она.
Дан остановился у стола.
— Значит, можете уйти.
— Завтра до рассвета. Если захочу.
— Хорошо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.