Jazz-поэзия. Избранные произведения разных лет (1987–2019)
- -
- 100%
- +
Вместо предисловия
Само название «Jazz–Поэзия», как самостоятельное направление искусства слова, появилось только в 1987 году. Много лет до этого были просто стихи. И вот 33 года спустя, я попытался собрать в одну книгу многие, ключевые для жанра или просто важные для меня, произведения, написанные в этом стиле.
Что такое «Jazz–поэзия», как она устроена, и какие там действуют строгие правила, я уже писал, сначала в«Манифесте джаз-поэзии» и недавно, более точно, вэссе «Музыка формы».1 Что же касается использования приемов «Jazz – поэзии», то об этом так же была статья— «Вдвоём с Сизифом».2 Размышления об отличиях иклассификации направления по сравнению с общепринятыми стихотворными формами можно найти встатье «Разновидность боевого искусства».3
Все эти три статьи также включены в эту книгу. Стихи собраны в тематические коллекции, причем в каждой группе есть как и ранние, так и более поздние произведения на схожие темы. Мне было интересно просмотреть эволюцию джаз формы как во времени, так и по темам. Тем не менее, сделана попытка поставить все произведения в определенную последовательность так, чтобы они перекликались, создавая общее повествовательное полотно. Содержание ограничено хронорамками 1987–2019 годов.
Комментарии, отзывы, просто контакт через сайт: www.nomer.us
Ваш авторТочка обзора
Ботаника
Калифорния – как ботанический сад.Весь двор похож на отряд,набранный из разных широт.Тут растёт алыча из вяза, а в ротпопадает яблоко. Птицы клюют черешню.Наоборотв январе плодоносит вдруг апельсин.И конечно,из известных лесин —красное дерево, эвкалипты, сосны.но нет осин,лиственниц и остального, что не выносит солнца.Но я прижился. Одеревенениепроисходит почти органически. Ему сопутствуютредкие приступы вдохновения,но больше помогает его отсутствие.Только деревья чуть примиряют со временем.Для секвойи тысяча лет – обычное дело.Многие много старше.А мы, кратко живущие, как умеем,набиваем свежую память строчками на бумагу.Иногда раскрашиваеми так потом оставляем.В наглую.Потому что не можем жить в рамках предела.Да, здесь прорастает всё. Лишь бы была вода.Так человеку удается какая-нибудь карьера,едва найдётся работодатель труда,тогда всё равно, что делать– долбить ли стену карьераили меломписать на доске, повернувшись спиной к классу.Года собираются в плотную массуи сливаются в, конце концов, просто в один.Существуя, плодоносяв этой древесной толпе,медленно распускаясь цветком седин,иногда хочется мёрзнуть в краю осини бежать по тайге, ничего дождям не простя.(01.09.13)Швейцарская открытка
Циферблаты озер,как текущее время Дали.Секундная стрелка соборного шпиля под вечностью гор.Корабли.Их снастей перебору причалапереходит в тумана простор,разрезаемый замком, где плечамидве башнии над левой в дали —«Маттерхорн»сквозь альпийские кряжи.Разговорна немецком прохожих спотыкается в русский.Туристы с востока на швейцарском курорте,как будто опять девятнадцатый век.Только блузкапо моде. Открытые ножки, и на отворотесапожек чуть стёрто.Да солнце замедлило бег.Водопады из рексходят в озеро возле отеля.Здание в стиле прошедшей эпохи.Бухта. Плёс.Ледники набегают волной по прозрачной воде.Силуэт Вильгельм Телля —памятник у новостройки.Белый лебедь скользит и балетною пачкою хвост.Па-де-де.И конечно, симфония проситсяв нотную запись. Подыграть этой птице-царевнемелодию снега и тему крыла.В вышине гнутся горы колосьями.Дует время сквозь щербатые гребни.А про всё остальное история соврала.(22.01.17)Юг Франции
А хочешь устриц, белого вина,как поздним утром в городкеКоллюре?Где веткияблонь прямо из окнаи препинание платья по – фигуре?Где мы стояли, за руки держась,не щекотали памятью заботы,а под ногами был песок. Не грязьиль слякоть подмосковного болота.Как в нотахнашей встречи плыл простор.Как, не справляясь с солнечной картинкой,бессильно щелкал камеры затвор,и смех дрожал у глаза паутинкой.Коллюр Матиса в обрамленье Пабло,где башни римлян —сторожа времен.Тобой и имивместе полонён.Спаси мя, Господи, чтоб память не ослабла.(11.09.12, Collioure)Пиренейская открытка
Когда трамонтана станет мотать ставень,рассыпая сон. Когда плетимолний над морем,что чуть на юге,будут хлестать небо час, другой, третий.Тогда в памяти на простыне странствийпроступит нить,ровноисходящая из северной вьюги.Её проследитьи увидать: в слякотьзакопанную колею улицы,сентябрьские грибы, что не собрать в корзину,дёготьвечера (водка пойдет и к устрицам).Выбрав якорь,яхта медленно перейдет серединуфарватера. На выходе из бухтычуть проберёт морозь,как на осеннем крыльце ранним утром.Плащ, сапоги, пакет, ножик.На разницу времён я составляю опись.И это всё, что было, есть и быть может.(160915, Montesqieue Des Alber)Постимпрессионизм
Река Рона. Утонувший корабльзацеплен лохматым канатомза корму и притянут к причалу.Сентябрьпогоняет туристов дождем из ватыоблаков, кое-где, нечаянно,обшитой солнцем по кромке.Городок Арльв бесконечной печалипо Винсенту, заполнен коммерциейиз памятников его полотнам.Остальное – обломкиРима. Когда-то стоившие сестерции,сегодня бесценны, судя по толпам,их обступившим плотно.Сувенирная лавка.Остов Европы,обираемый на продажу,помещен в рамкуприроды вдоль горной дороги к пляжу,где постоянны:цвет водыв Коллюрской бухте под скалой замка,чаек восходящий крик,укравшихнедоеденное рагу,Трамонтана, причёсывающая садыветра гребнем,чтобы утром снег, запудривший Канигу,сверкал, как масштабный штрихна времени,заодно заметая его следы.(19.08.17)Австрийская открытка
Ноябрь. Вена. Здание музея. Старший Брейгель.Наряженная ёлка.Зачем я здесь?Гениальные панели,взвесьмороси, что воздуха барокко,легла на спесьфасадов, на кафедральных башен стебли.Весь город разукрашенк Рождеству, что длится месяциз обветшалых дней.Как пряна ночь искусственных огней,когда над улицами люстры светят,когда ступени лестниц,не стыдясь граффити,нарядных девочек ведут на пьедестал.Дождь перестал.В зенитекрасный шар – как есть намек.Полотна площадей, холсты дворцов.Под козырекпарадного подъезда забился фаэтон.Зажаты тормоза.Возница что-то мямлит —немецкого стаккато сухота.Кариатиде мокрое лицопоможет вряд ли,где каменных орлов отбеленный жетонвсё стережетеврейского квартала воздухот побега. Барух Ата.Прижата глыбой память Холокостана Юденплац.Давно ли Питер рисовал те кости?Почти полтысячи годов тому назад.(26.11.18 , Vienna)Альпийская открытка
Долина гор, зажатая в теснину.Деревня – ограничена плато.Авто,подвластное закону серпантина,ползёт, не нарушая ни за чторежим, указанный дорожным знаком.А сверху светят знаки зодиакапрорехами в ночном пальто.Вершины белые над тёмным скальным торсомв контраст с домами, где – наоборот —белеет низ под чёрным контрфорсомбалкона, сдвинутого чуть впёред.Народ,гуляющий по скользким тротуарам,цветных витрин манящая жара,вдыхаемая узким кулуаром,где ледопад блестит. Зимы пора —наутро скалы поседеют снегопадом,дворагостиничного станет не узнать.А склон, что ночью показался рядом,Отступит далеко, не дошагать.Восход румянит белые косынкидалеких пиков. Светится река.Краснеет фартук ледника.Хребта чуть розовеет вязь.Ты спишь. Подушка сбита. Свесилась рукас простынки,в ладошку луч пытается попасть.Другая жизнь – красивая девчонка,чьи волосы смеются на ветру,не преступая смутную черту,щемит в груди, улыбкою, нечётко.(15.01.15)Монтерей
А помнишь, тогда, в Монтерее,на улице консервных фабрик,в ресторанчике, имя которого я не запомнил,ты у барной стойки пила сангрию?Неторопливого лета фабулараскручивалась сама и без предисловий,и вечер отдавал вкусом рыбы на гриле?Никуда не плыл привязанный накрепко рыбацкийсейнерк причалу, что скрипел костями,как будто в бурю,когда по нему носились дети, передвигались семьи.Пахло водорослями.Мы обнимались и глядели на даль лазури.От ресторанчика тянуло другой эпохой.Ветрами. Джазом.Когда пианино в углу еще играло.На прокуренных стенах едва держалисьчерно-белые фотки.И мы пропустили, как вздрогнуло время и постояло.А потом был закат.Только мы не досмотрели,как солнце пыталось придать размер океану.Мы застряли в трафике на фривее.Ты сомкнула глазаустало, дыша туманом.Надвигалась гроза.Начало недели.Ах, он был или не был, тот weekend в Монтерее?(29.10.13)Открытка из Хайфы
Здесь хорошо в вечернюю прохладупройтись под горку, выпить пива,посидетьс друзьями вкупе.Глазам в награду —виды на красивовознесённый куполусыпальницы над портом.В переплетении сетейиз рам подъёмных кранов курлычут птицы.Рой у хранилища в расчёте на зерно.Когортаиз террасвосходит от немецкой слободыв порядке регулярном. Устремитьсявверх по ним и мне, ноне припасзаранее воды,хотя бы флягу,чтобы вблизи разглядывать узоры ваз,внимать ручьям, шуршащим по ступенькам,вдыхать цветы в вершинах водостокови помаленькуразмышлять, забыв напряги,о равенстве людей от колыбелии до мгновения, когда уже не храбры.Сквозь мудрости, услышанные в речи,смотреть, как волны запада мешаются с востокомв бокале красного со склонов Галилеис пейзажем на кокетливую сабру.Здесь пил предтеча,Здесь бывал пророк.(02.02.18)1990
Голубая пора Сан Франциско.Квартал педерастов.Здесь без рискагуляют девчонки, и низкийтуман.Тут по швамполинявшая краскапокрывает трамвай,что чуток не доходит заливау порта.Дальше край,где без смыслапротянулись на выростпричальные пирсы.Там крикливые львыклянчат рьяносъестное хоть что-то.Да, на траверсе мысазаходящая нотарозовеет, увы,без обмана.(09.90)Зима в Сан-Франциско
«в притонах Сан-Франциско лиловый негр.»
А. Вертинский. 1916.Притоны кончились.Порт переехал в Окленд.Квартиру снять —не думай, в одиночкуне подступиться.Дождь по закрытым окнам,стенам, тротуарам струитсяв водостокпод надписью «Течет в залив. Отходы не сливать!»Бомж,скорчившись,везёт тележку: спальник, ну и прочее,что так необходимо для свободы.Листок —дощечка «подайте ветерану».И подают. Доходыне велики. Но на марихуанунасобиратьза день – так это точно.Ботинки горные,топорщится «гортексом» куртка-свитер.Надежда к ночи забрести в приют.Под капюшоном видно, что небритый,что кожа чёрная.Плывутавто неторопливой улицей в сорочкеиз разноцветных домиков. Моторека,где светофоры по фарватеру наперебойморгают. Мы едем с дочкойотыскать щенка,чтоб в дом внести любовь.(06.01.16)Сан-Францисский романс
Два белых шарика взлетают над Сансетом.Цветные ленточки не прижимает груз.Тянусьза ними взглядом, за сюжетом,в котором вместе счастье есть и грусть.Под ветромвысоту глотаю с ними.Смеюсь на празднике, оставшемся внизу.Мне виден океан, сегодня синий,не то что давеча в осеннюю грозу.Цветные домики, спешащие под горку,вдоль сетки улиц, где с краёв туман,и зайчиков пускающие створкираспахнутых оконных рам,где шторкиразлетелись. Видно тесноим обниматься было в полный штиль.Два белых шарика. Ещё покуда вместепроходят церкви утончённый шпиль.Две тёмных точки исчезают в отдаленье.О чём бишь я? – Давно зелёный свет.Лишь груз от ленточек в портфеле на сиденьеда трафиком задушенный проспект.(01.11.14)The wine trail
Намек на свет. Так розовой полоской стилязапущен день. Бежит строка из под портьерыночии произносит птица, сдвинув крылья,заклинание восхода. И ты не прочь бы,пославши всё, отправиться, к примеру,на пляж, забраться на вершину,вместо того, чтоб складывать и что-то умножать.Там в полной мере грудью задышатьвдали от смога,но бытие в контраст природе беспричинно.Пирогапамяти, где арифметика – весло,сгребет людей в коллекцию записанных нейронови так оставит. Расставанья на перронахи встречи в аэропортах. И, если повезло,картинка чёткая надолго сохранится.Как хорошо, когда всплывают лица,в подробностях, событиям назло.Я помню столики и зонтики —цвет голубойна фоне неба, тоже голубого.Винарню, лето, мы с тобойв Сономе.Под ломтикипоколотого сыравино поэзии, налитое в бокал.Оскалоставленного мираза стеклом.И мы вдвоём.Как просто жить, когда б коротким мигомявлялась жизнь!Душа растет, сменяются вериги —под них пляши.И я пляшу. И даже, если частов сомненьяхсерый,проржавевший день,надежда-свет, что память неподвластнаизменениям —есть вера.Ну, хотя бы веры тень.Темно. Восход ещё в намёке.Когда вдруг мозгкак вспыхнет, вспомнив(какая блажьзажжет нейронов токи?) —Неважный тост,бокал вина в Сономе.И весь пейзаж.(16.07.17)Сан-Франциский трамвай
Я снова живу в городе звенящихтрамваев,скрипящеогибающих угол, где магазин, аптека,оживших, игрушечных, сошедших с фотографийпрошлого черно-белого века.Я опять на коленкахджинсовнаблюдаю дырки. Билли она или Ленка?Подножке вагончика это безразлично,железно, по-фиг.Сжато время площадкой до степени “спешите”.Мне к доктору. В очередь.«Дышите, не дышите».Без завтрака на анализ крови.Только кровлиу этого города:черепица,плитка или, до сих пор, дранка.То ли память, распоротазапахом шпал,то ли лицав стеклах,знакомы по тому, как спозаранкузевают.То ли я тебя уже провожал.Людям не отведено столько,сколько могут прожить трамваи.(15.10.19)The 49-er
Золотоискательский городок,застроенный офисами хай-тека.Отроггоры. Паркинг.Электромобиль мордой у перевязи —кормится через провод.Арка.Старенькая библиотека,подающая поводвспомнить о книгах, как способе связис первобытной культурой ушедшего века.Старатель, не ведающий одиночества,ковыряет айфон – но переходит к компьютеру,когда становится нестерпимо.На экране, как фон, бежит незакрытый чат.Равнодушный к почерку,он стучит пальцами.Слушать муторнокак строчат.Пилигримы из туристов-скитальцевчириликают фоткивикторианских зданийна фоневывесок мировых фирм.Залив. Порт. Высотки.Боевик-фильм.Герой. Конечно же, герой-одиночка.Благородный, непобедимый.Где-то это уже было.Сюжет, убедительнопроходящий через точкуневозвратаиз азартапогони за золотой жилой.(10.07.14)Закат
Есть день в сезоне, вставленный особов цепочку дней, идущих до и после.По обе стороны заботы, неотложныестоль строго,что мысли о другом и вовсеневозможны.Но день уже плывет неторопливо.Он дан, чтоб слушать красоту гармоний,чтоб не грустить о той, быстротекущей,он вносит с медленным приливомаммониевыйзапах водорослей, и этот запах глушит,времени шумы, пронзив до первобытного начала.Покинуто компьютерное кресло.Оставлены тревожные событьябез вниманья. Всё замолчало.Я ли та отчаяннаябелка, застывшая в зенитеповорота? Я человек или оркестр?Кутить на все,чтоб, отразившись от небес,земли коснувшись, став вторичным, став бездушным,стыть в суетливом колесе?Сказать честнее,чаек беспокоит только рыба,в подплечья скал вносимая прибоем.А мне дарован день – живу его, прощенный,и проживаю напрочь как задаток,чтобы следить за красной глыбой,медленно влекомой на закланьена водяном щите.И пусть пока в моем карманелишь чешуя, при пересчёте —весь остаток.Финальный такт заката в океане…Всё умолкает в нищете.(30.10.18)Французский квартал
Снимаю шляпу.Электрогитара, ударник, контрабаси сакс.По трапуклапанов пальцы —это почерк синкопы.Баритон – шрапнелью звукатянется вязь танца.Его стопыпо сцене в резонанс с моими,что по палубе зала.Труба, подстрелившая мысльо бегстве,мимоузоров решеток домов квартала,взорваламотив, что почти на бисобвил балконы плющом из детства.«Нью Орлиинс»,твои женщины прибывают в гробахдля продолжения рода.Твои пираты спасают отечество,Слушая свой пах,им диктующий мысли.И даже сирена полиции, как часть природы,попадает в такттромбону беспечности,играющему – ах,как бессильны числительные!«Нью Орлиинс»,джаз твоих мини-юбокотплясывает внизпо улице в параде «Марди Гра».Принц,поднимающий бутафорский кубок,как призза лучшую роль. С утрадекорации из галерей в кованых решёткахи в живых цветах,реальностью подтверждают прошедший вечер.Дешёвыхбус убранство на проводах,на ветках. Сердечновторящий джазу старый колесный пароходвремени вопрекии по влечениюкапитана берёт низкую из нот.Гудок плывётветром, дующим по течениювеличественной реки.(07.02.16)Открытка с Ки-Веста
Черепаха ползёт по песку в направлении корма.Мент штрафует водителя за высокую скорость —лицо истекает потом, безупречная униформаскрывает толстое тело, как протез прикрывает полость.Жара, отражаясь от солёной воды, мешает мысли.Надежда лишь на кондиционер в питейном баре,где рубашка, наконец отлипнув от тела, повиснетосвобождая подмышки для участия в перегаре.Домик великого писателя в цветных шляпах —кишит туристское развлеченье.Кошки, переступая на шестипалых лапахклянчат бутерброд, печеньеили просто ласку.История, затасканная,в коммерческих целях обрастает сюжетной прытью,когда экскурсовод, декламируя неизвестные факты,излагает её, как сказку.Как корабль во фрахты,музей сдаётся под свадьбы или бизнес-события.Отпуск, протекающий на Ки-Весте, пропах сангрией,катанием на водных лыжах и тому подобным.Так и хочется приказать мгновению: замри иостановись.Но приходит электронная почта. С утробнымзвуком айфон выплёскивает на пляжреальность быта.Гамак у моря больше не вписывается в пейзаж,составленный из хижины рыбака и его корыта.Так что пора отправляться и залатывать сеть —Какая проза.И только светило сумеет по-королевски сесть,остужая закатом воздух.(29.04.15)Открытка из Константинополя
Немного осталось камня стоять на камне от тех времён,в которых летописи историю в буквах жмут.Когда эллины с персами тут сражались.Кто из них убиён, кто пленён,кто потом продан в рабство.Крутспускающийся берег, где разбежалисьволны, бороздя сонное царство -Золотой Рог.Внезапен басовый звук-гонгкорабля в проливе сближающихсяконтинентов.Ночь над Бизантиумом,покрытая болтовней чаек в стадиипоиска корма.Стебли подсвеченных минаретов,у глыб мечетей в оттенках серого с ярко жёлтым.(Жёлтый – здесь вообще норма.)Я, ничейной страны турист,оторванный непониманием языка,гляжу, как, наверное, рыбы смотрят на мир людей,шевеля ртом.Это истории твист -Христиано-Исламия, спущенная свысокана Эллино-Персидский дом.(01.05.19)Новозеландский пейзаж
Навигируя асфальт по Зеландии,переосмысливаешь размеры земного шараи его движение по орбите. Мантиюсуеты, сотканную из жараработы,заменяешь на плавки.Северные широтыиспользуешь лишь для справкио финансах при оплате за кровв местах постоя,там, где поголовье овец и коровчисленностью превосходит людское.Удивляешься на Млечный Путьиз светящихся червяков,живущих во тьме пещер,где своды и тишина не давят на грудь;на водопады из ручейков,несущиеся через щель;на апрельв Квинстаунев жёлто-зелёных пирамидках из тополей.Берёшь паузу на печенье-браунис чашкой латтеу озера, где уходит в плаваниепароходик, которого не дождаться обратно.Потому что ты одноразовый гость,с перспективой мотеляв сотне километров к югу отсюда.И уже давно пора катить из апреляв май фьордов, толкая тростьпереключения скоростей, подспудносожалеяо краткости срока,то есть о плотности впечатленийв единице времени.От этих мест не хочется проживать врозь.но столькочеловеку не отпущено в одном поколении.(09.05.14)Гавайские открытки
1Развалины русского форта Елизаветы.Крики диких петухов, клюющих по кромке пляжа.Островок Кауаи. Дым твоей сигаретыпо правилам – криминальная часть пейзажа.Влажностьтакая, что подъём по тропемало чем отличается от посещения парной.Лиана, как популярное канопе,преобладает и в архитектуре пивной,где за стойкой ставни на раскрытом окне.Картинка: вид на школьное футбольное поле,сбоку обрезанное стеной,на поле – памятник победе в японо-русской войне.Больно.2Я смотрю на огонь первобытной душой в обрамлениистраха.Он течёт, не спеша, и по капле спадает на пляж.Закипает волна, исчезая, мешается с прахомвулкана.Остров движется в море. И растёт остывающий кряж.Панорамаиз пальм и древесных хвощей,где шумит водопадом река,неизменна.Лишь теряется ценность привычных вещей,когда время – синоним песка.3Полвека спустя после окончания большой войныпосреди бухты – полузатопленный корабльстоит памятником её началу.Но говорит больше о её тщете.Посетители Оаху, в основном, влюбленыдруг в друга. Судя по толпе у причала,очень многие вообщеиз Японии.Медовый месяц.Широченный песчаный пляж.Зеленоватый теплый океан.Есликаждая семья, как ветка, пускает свой корень,то кто здесь чужой, кто наш?Баньян.переживший войну, растущий с эпохой вровень.(22.02.15)«Все дело в недостатке солнца…»
Все дело в недостатке солнца.В засилье серого оттенка.В дождепо стенкам,по стволам и кольцам,нарисованным на флаге.И вообще,в избытке влагиво всем: в движении,в словах и в мыслях,в их отраженьена бумаге,в песнях, в истинахв непостиженьи их.Не света мало, но тепла.Про жизнь подмечено – текла.и масса правды в наблюденьео связи осени с любовью,точнее с теньюлюбви былой.И назначенье«Октября»не в том, чтоб мы с календарячитали слово под картинкой.А в том, что, строго говоря,зовется «нонсенс» —оторвавшись от блондинки,заметить недостаток солнца.(10.87)Весенняя открытка
А помнишь, как мы гулялипод снегопадом цветущих вишен?Ты сказала что-то смешное.Я не сразу понял. Спустя век мы вышли.После сели в машину. И поехали куда-то.За окном мелькали черепичные крышиПало-Алто.Дождило. Солнце танцевало в тумане.Пароходом мы плыли по рампе фривея.А кроны деревьевтонули под нами,и с них поднимались цветные метели.Март распускался над мокрой долиной.Всё сложное ближе и проще казалось.И мы возрождались наивны, невинны.Так длинной зимы отступала усталость.(20.03.12)Орегон в июле
Центральный Орегон.Двусторонний highwayиз позабытого в неизвестное рад редкой машине.В остальном пуст.Суховей,мотающий маленькие вихри, кружитпо обочине.Индейское поселение: раскидистое дерево, куст,одноэтажка. Узкие окна,некоторые заколочены.Коконсолнца блестит на металле крыши.Стайка детей.В разной степени разрухи – автомобили, пасущиесявокруг,постепенно съедаемые ландшафтом.Чуть ближе – сукдругого дерева, завешанногоне разглядеть чем, похожим на вату.Спускв долину, залитый жарой обратного подъёма.Склон, переходящий в огромныйгорный кряж.Плато облаков, пронзённое размашисто горой.Вулкан, вершиною в снегу – как камуфляждля одиночества,герой,вознесшийся в масштабное величие.Собственное отличиеот зодчествапейзажа внутри, и только.Так маленькая долькажизни всё мерит по себе, кичится силою руки,пока не вышло время,да взгляд отважен.В остатке – лишь бесконечность музыки рекинад перекатом, бьющим в дальний берег.А слушатель её – неважен.(12.07.19)Открытка из Лиссабона
Породистость португальского носаесть следствие перехода горных кряжей,подпирающих горизонт,В виноградники – наносызелёного цвета на склонах полосамирастущей пряжи,используемой на похмельный сон,в котором чайки кричат, подхватив сардинуувертываясь от ног зевак,топчущих крошки.Ты тоже дремлешь, перевалив серединудня в кафе на террасе.Лишь взгляд, встретив стройные ножки,машинально виснет, позабыв кабак,где играли «фадо» на радость туристской массе.В вечерах,начинающихся где-то в районе восьми,есть преимущество – отсутствие трафика на рассвете.Тогда в пещерах узких дворов, пока они пусты,по утрамнаступает эпоха уборки мусора.Что не досталось ртам,лежит на брусчатке, размазанное по углам,откуда легче стать содержимым кузова.Эта практичность использования пространства,продолжаясь резьбой, сама по себе украшает каменьсоборов, уходящих в бесконечность к свету.И тогда не странно, что в итоге странствийнапротив могилы Васко да Гамынеменьшая гробница принадлежит поэту.Отдавая дань местной кухне, надо быть осторожным.Когда ветромс площади тянет запах сардин на гриле,удовольствие вкуса не в этом.Не пригибая голову, проходит дворцовую печьизнутри,намекая, что еду не изобрели,а споткнувшись, открыли,смуглянка как экспрессо с пирожным —короткие шорты, туфельки, движение плеч.Лиссабон, ранний сентябрь, заброшеннаяРабота. Мягкая португальская речь.(22.09.14)Новый Год
Декабрь.Последняя роза восходит в садунавстречу низкому солнцу.Корабльгода, на ходуподминая водорослипамяти, покидает гавань суеты.Взрослыена охоте за подарками для детейтак, что сомкнутые зонтыплотно покрывают полотно тротуараживым слоем.В поисках идейтолпа наваливается прибоемна магазины.Сухим остается лишь берег у стойки бара,где, заказав мартини,местное одиночество пережидает праздникив компании из самих себя, точней, в пустыне,под телевизор, где чудеса пластикипредставляют Крысиный Король,Щелкунчик и иже с ними.РольНового Года всегда в надежде,которая есть функция от неопределенностипо страху.Не вдаваясь в подробностиматематики, полагаясь на интуицию,выжить, если события вдруг порежутс размаху.Коалицияиз наряжённой ели плюс тепло близких —это крепость.Она сторожит водораздел времени,уходящего «по-английски»,без прощания,в движение стрелок над рисками,в январский бутон,уже вызревший, как обещание,что всё будет хорошо. Без сомнения.Январь.Полыхающие цветы магнолии -как чайный сервиз, накрытый на ветки без листьев.Как увертюра тепла. То литак бликует фонарь,что они отражаются в твоих глазах, то линовогодняя ночь вообще лишена смысла.(28.12.16)