- -
- 100%
- +
«Три года назад я боялась спросить у начальника отгул. Теперь у меня нет начальника».
Милана поставила лайк.
За две недели до отъезда она сказала Артёму.
Они шли после кино, мартовская слякоть под ногами. Артём держал её руку в кармане своей куртки, он всегда так делал когда холодно.
— Мне надо тебе кое-что сказать.
Он не остановился, шёл ровно. Только рука чуть сжалась.
— Говори.
— Я уезжаю. На три месяца. На Бали.
Несколько секунд он не отвечал. Прошли мимо магазина, мимо аптеки, мимо женщины с собакой.
— Когда?
— Восьмого апреля.
— Это через две недели.
— Да.
Он остановился. Посмотрел на неё внимательно, как смотрят когда стараются правильно понять.
— Это из-за той блогерши которую ты смотришь?
Милана не ожидала что он знает про блогершу. Она никогда не рассказывала.
— Я просто хочу попробовать. Поработать оттуда. Там дешевле жить, клиенты международные—
— Миль.
— Что?
— Я не спрашиваю зачем. Ты уже решила?
— Да.
Он кивнул.
— Билет купила?
— Да.
— Давно?
— Месяц назад.
Он снова кивнул. Она ждала злости, обиды, вопросов. Он спросил одно:
— Деньги есть?
И она поняла что сейчас надо сказать правду. Про кредит, про его тридцать тысяч, про сорок тысяч на три месяца.
— Есть. Накопила.
Он посмотрел на неё ещё секунду.
— Окей. — Взял её руку обратно в карман. — Тогда идём, холодно.
Они пошли дальше. Под ногами хлюпало. За крышами начинались звёзды.
Облегчения не было. Было что-то липкое, как будто поставила подпись под документом не прочитав.
Последние дни перед отъездом были странными.
На работе Геннадий Палыч дал новый проект и попросил сдать через месяц. Милана напомнила про отпуск. Он поджал губы и коротко дал понять, что работа должна быть сдана до отпуска любым .
В коридоре столкнулась с Леной.
— Уходишь?
— Да.
Лена смотрела секунду.
— Слушай. Сестра говорит что одна девочка из её потока через Аву нашла нормальных клиентов. За два месяца. По-разному бывает.
— Знаю, — сказала Милана.
— Ну. Удачи тебе.
Она пошла дальше.
Милана вернулась к столу. Сдала проект. Попрощалась с Димой, он сказал не парься там, загорай. Зашла к Геннадию Палычу.
Зинаиде Ивановне сказала что уезжает и комнату не оставляет. Та поджала губы, сказала что есть желающие и пусть освобождает к пятому. Милана освободила к четвёртому. Чемоданы к маме, мама приехала на машине соседа, молча загрузила, молча обняла.
— Звони, — сказала мама.
— Буду.
— Каждый день.
— Мам.
— Хорошо, через день. Но звони.
Последний вечер у Артёма. Они не говорили про Бали. Смотрели сериал, ели пельмени, он починил молнию на чемодане. Перед сном она слушала как он дышит рядом, ровно, спокойно.
Сама не спала до трёх.
Сорок тысяч на три месяца. Невозможно. Значит работа найдётся. Ава права. Дизайнеры востребованы.
Сестра Лены вернулась с долгом сто двадцать тысяч. Четыре месяца.
У неё будет по-другому.
В три часа ночи написала Аве: «Послезавтра лечу. Немного страшно».
Ответ пришёл через четыре часа:
«Страшно — это естественно. Неизвестность всегда вызывает трепет. Но именно так и начинается что-то новое и важное.Жду тебя здесь».
Прочитала в пять утра.
Артём во сне обнял её, не просыпаясь. Она лежала и запоминала. Вес его руки. Запах. То как он дышит.
На всякий случай.
Глава 4
Конфликт случился не из-за большого.
Он случился из-за кружки.
Но до кружки было молчание.
Они сидели за завтраком, яичница, чай, всё как обычно. Артём ел молча. Милана ела молча. За окном серое воскресное утро.
Обычно молчание между ними было естественным, они умели молчать не заполняя паузы. Это молчание было другим — плотным, как будто в комнате был кто-то третий которого оба чувствовали и оба делали вид что не замечают.
Артём допил чай. Встал. Начал мыть посуду.
Она сидела и смотрела в свою кружку.
Артём мыл молча. Потом Милана заметила на полке кружку, которую она подарила ему на прошлый день рождения. Белая, с нарисованным медведем, она выбирала долго и радовалась что угадала. Ручка была отколота и склеена.
— Когда ты её разбил?
— Месяц назад. Склеил, нормально держится.
— Надо было выбросить, я бы новую купила.
— Зачем выбрасывать, склеилась же.
Она смотрела на эту кружку и не понимала почему портится настроение.
— Слушай, тридцать тысяч которые я взяла — когда тебе нужны обратно?
Он обернулся. Вытер руки.
— Не горит. Когда сможешь.
— Я верну через три месяца.
— Хорошо.
Он снова взялся за посуду. Она смотрела на его спину — широкую, в старой клетчатой рубашке, такой привычной что она её почти не видела обычно.
— Артём.
— М.
— Ты не злишься?
Он поставил кружку. Повернулся.
— На что?
— На то что я уезжаю.
Он подошёл, сел напротив, положил руки на стол — не беря её руку, просто рядом.
— Злиться не злюсь. Но не понимаю.
— Что не понимаешь?
— Что ты ищешь там.
— Я не ищу. Я хочу попробовать по-другому. Поработать с международными клиентами, посмотреть как там...
— Миль. Я не про работу.
Она замолчала.
— Ты последние месяцы как будто уже не здесь. Смотришь в телефон, думаешь о чём-то, разговариваешь но не слышишь. Я спрашиваю про квартиру — уходишь. Говорю про будущее — уходишь. Молчу — всё равно уходишь. Куда?
Милана смотрела на его руки. Большие, со следами работы, шрам на указательном пальце левой руки. Он порезался три года назад, порез был глубокий. В тот вечер на кухне они готовили вместе ужин: он резал овощи, она помешивала соус. В какой-то момент он ушел и вернулся с бинтом, и тогда она увидела кровь. Она помогла перевязать ему рану. Однако кровь долго не останавливалась, и в какой-то момент она даже испугалась. Когда-же наконец кровь остановилась, она облегченно вздохнула.
— Я не знаю как объяснить.
— Попробуй.
Она думала. Не про то что сказать чтобы он отстал — про то что правда.
— Ты когда-нибудь чувствовал что живёшь как надо, всё делаешь как надо, а внутри всё равно что-то не так? Как будто ты не там. Не в том месте.
Он слушал.
— Я смотрю на нас и вижу всё нужное. Ты хороший. Впереди ипотека, квартира, всё как у людей. И я знаю что это хорошо. Но мне от этого хочется плакать иногда. Без причины.
Артём молчал долго.
— Ты плакала?
— Иногда.
— Мне не говорила.
— Нет.
Он смотрел на неё. В лице было что-то что она не умела назвать — не обида, не злость. Что-то тише.
— И ты думаешь там не будет хотеться плакать?
— Не знаю. Может там буду плакать от другого. Артём, я не говорю что ты плохой. Ты хороший. Ты самый...
— Не надо, — сказал он. Не грубо. Просто остановил.
Она замолчала.
— Я понял. — Встал, отнёс кружку в раковину, постоял спиной. — Три месяца, да?
— Да.
— Ладно.
— Артём..
— Всё хорошо, Миль. — Обернулся. В лице было что-то закрытое, аккуратное, как дверь которую прикрыли но не заперли. — Езжай. Попробуй по-другому.
Она хотела сказать что-то важное. Что она вернётся. Что любит его. Что не знает что ищет но знает что он тут ни при чём. Но всё это было или неправдой или неточно.
Поэтому сказала:
— Спасибо что понимаешь.
Он кивнул.
Она почувствовала что это был неправильный ответ. Что надо было сказать другое. Но какое — не знала.
Он ушёл через двадцать минут. Куртка, ключи, тихо закрылась дверь.
Она сидела на кухне одна.
Смотрела на его кружку на полке. Белая, с медведем, склеенная ручка. Он мог выбросить. И не выбросил.
Взяла телефон. Набрала мамин номер.
Мама ответила после второго гудка.
— Милана? Всё хорошо?
— Да, мам. Просто так позвонила.
— Просто так. — В голосе была та особая интонация, знала что не просто так, но не давила. — Как ты?
— Нормально. У тебя как?
— У меня хорошо. Кот вчера мышь принёс, представляешь. Прямо на кухню.
— Живую?
— Живую. Я его прогнала. Он обиделся.
Милана засмеялась тихо, сама не ожидала.
— Мам.
— М.
— Ты помнишь как мы ездили к бабушке в деревню? Когда я маленькая была?
— Помню конечно. Тебе лет пять было. Ты всё хотела доить корову.
— А я плакала потом что не дали.
— Плакала. Громко. Ты такой и была: если чего хотела, то насмерть.
Милана смотрела в окно. За стеклом апрель, серый, нерешительный.
— Мам, ты скучаешь когда меня нет?
— Всегда скучаю. Ты же моя. — Просто, без надрыва. — А что случилось?
— Ничего. Просто хотела поговорить.
— Ну поговорим. Рассказывай.
И Милана рассказывала — про работу, про Диму и его не парься, про скамейку во дворе которую наконец починили. Всё что угодно кроме главного. Мама слушала, отвечала, смеялась в нужных местах.
Про Бали Милана не сказала ничего.
Просто слушала её голос. Держалась за него — пока всё вокруг было ненадёжным, мамин голос оставался одинаковым. Всегда тут.
Они говорили минут двадцать. Потом мама пошла кормить кота.
— Звони чаще, — сказала она.
— Буду. Обещаю.
Милана убрала телефон.
Встала. Пошла собирать вещи. Открыла чемодан. Смотрела на него.
Звонила не потому что соскучилась. Звонила чтобы убедиться что мама есть. Что останется. Что мамин голос когда она вернётся будет таким же.
Утром он повез ее в аэропорт.
Она не просила. В шесть утра, небритый, в той же клетчатой рубашке. Помог затащить чемоданы, молча встал рядом в очереди на регистрацию.
Он всегда был таким — приезжал когда надо было приехать, делал когда надо было сделать, без слов и без того чтобы потом напоминать.
— Ты опоздаешь на работу, — сказала она.
— Знаю.
— Зачем?
— Проводить.
Она сдала чемоданы. Они стояли у входа в зону досмотра, людей вокруг было много.
— Артём, — начала она.
— Миль, — сказал он одновременно.
Помолчали. Потом он:
— Ты там — аккуратно. Ладно?
— Ладно.
— Если что-то пойдёт не так — сразу скажи.
— Скажу.
— Деньги если понадобятся
— Артём. — Она чувствовала что сейчас заплачет и не хотела этого в аэропорту. — Не надо.
Он кивнул. Обнял её крепко, не как прощаются когда всё в порядке.
Она уткнулась лицом в его рубашку. Запах — знакомый, такой что хотелось остаться. Просто остаться и никуда не лететь.
Но билет был куплен. Кредит был взят.
Она отступила.
— Я позвоню как прилечу.
— Хорошо.
— Спасибо что проводил.
Он смотрел на неё. В глазах было что-то спокойное и очень внимательное, как будто он запоминал.
— Езжай, — сказал он.
Она пошла к рамкам досмотра. Обернулась один раз, он стоял там же, руки в карманах.
Подняла руку.
Он поднял в ответ.
Она прошла через рамку и не оборачивалась больше.
Самолёт вылетал в восемь сорок. Она сидела у окна, смотрела как серое апрельское небо светлеет на горизонте.
Открыла инстаграм. Ава выложила сторис ещё ночью, снимала что-то в темноте, огни города, тихая музыка. Никакой подписи.
Милана смотрела на эти огни.
Потом самолёт начал разгоняться, за окном помчалась полоса, земля ушла вниз. Город остался серым и маленьким, с дорогами как нитки.
Где-то там Артём ехал домой.
Где-то там мама пила утренний чай.
Где-то там Лена сидела на своём месте и читала чьё-то голосовое на семь минут.
Самолёт набирал высоту.
Милана закрыла глаза.
Хотела плакать. От усталости после насыщенного дня, от благодарности. Не от кружки со склеенной ручкой. Не от этого ощущения когда всё идёт как надо — а внутри всё равно что-то не так.
Самолёт вошёл в облака.
Она достала наушники, поставила плейлист который собирала две недели. Первая песня, лёгкая, тропическая, та что Ава включала в видео про утренние ритуалы. Но музыка не заглушает мысли о том, что ждет ее впереди. Она закрывает глаза надеясь, что хотя бы часть этих страхов рассыплется в воздухе, между небом и землей, но понимает — они приземлятся вместе с ней.
Глава 5
Пересадка была в Дубае.
Милана вышла из самолёта в три часа ночи по местному времени, в голове туман, ноги затекли, во рту привкус самолётного кофе который она выпила из вежливости и о котором пожалела. Аэропорт был огромным и холодным, кондиционеры работали так что хотелось достать кофту, но рюкзак набит плотно и она просто шла быстрее.
Дубайский аэропорт был отдельным миром, герметичным, существующим вне часовых поя
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.