Мой пленник
- -
- 100%
- +
– Не нашлось собутыльника лучше? – интересуюсь я, судорожно соображая, что это за хрень происходит?
Хотели бы накачать, сделали бы это без моего согласия. Знаю, далеко не во всех ведомствах есть необходимые препараты, но и напоить могли насильно.
– Я тоже не в восторге от твоей компании, но больше не с кем, – без тени лукавства ответила Булка.
В тусклом свете девушка выглядела обворожительно. Мягкими отблесками струился свет по распущенным волосам, мерцающие огоньки свеч плясали от колебаний воздуха, играя на ее бледной коже. Широко распахнув глаза, она не сводила с меня взгляда, пока я поднимался с кровати в чем мать родила и натягивал джинсы на голый зад.
Меня давно мучают сомнения в профессионализме этой конторы, видимо, они настолько гуманны, что предпочитают напоить меня, а не ломать кости.
– Заходи, булочка, – зову прелестницу в коротком платье-рубашке, не думая прятать от нее свое влечение, нагло щупаю ее взглядом от пальчиков ног до головы и обратно.
Булка разворачивается к стене, пристраивая на специальном креплении тяжелый канделябр, а мои джинсы оттягивает личный, чугунный. Платье натягивается на круглой заднице и задирается следом за поднятыми руками, обнажая стройные бедра с кружевными полосками чулок.
– Ключей от решетки у меня нет, Мой Сладкий, – отвечает мне соблазнительная бестия, и снова у меня чувство, что она не лжет, – и тут теплее.
На полу стоит поднос с бокалами и бутылкой, рядом тарелочка с какой-то закуской и штопор. Небогато. Бутылка закрыта, но это, конечно, ни о чем не говорит. Никак не могу состыковать происходящее. К чему эти реверансы, если на мне персональный шокер и я безоружен? Будь я хоть трижды Джеки Чан, пуля кого хочешь остановит. Да и его тоже только в кино не берет.
Во мне нет страха, отнюдь, но мне не нравится происходящее на интуитивном уровне. Это настолько глупо, посылать ко мне девчонку, что либо она действительно тут по собственной инициативе, либо я ни черта не понимаю, что это, блядь, за контора такая креативная?
– Не будешь пить, так хоть открыть помоги! – устав ждать меня у решетки, Булка сунула через нее бутылку и штопор, поставив на пол с моей стороны.
А она основательно подготовилась к вечеринке. Даже подушку себе приволокла, кинув ее на пол по ту сторону.
Бутылка Кальвадос, на вид самая обычная, запечатана, что, конечно, не исключает возможности добавить в напиток лишний ингредиент. Открывая бутылку, украдкой наблюдал за девушкой.
Булочка села на подушку, вытянув стройные ноги, и при желании я смогу до нее дотянуться, но если она не врет и ключей у нее нет, то какой в этом смысл? Даже если я ее буду душить, прибежит кто-то да тряхнет меня разрядом.
– Интересный выбор, – озвучил я, удивившись выбору крепкого алкоголя, мне кажется, ей больше подходит вино или шампанское, но не самогон же! Хоть и за бешеные деньги.
– Скажи мне, Медведь, а ты любил когда-нибудь? – смотря на стену перед собой, спросила Булочка.
– Мы еще не бухнули, а ты уже к допросу приступила! – проворчал я, усаживаясь на пол, так что мы оказались лицом друг к другу, только через решетку.
Булка просунула через решетку бокал, и я, перехватывая его, поймал хрупкую кисть просто на автомате. Я должен был зафиксировать, выворачивая до нестерпимой боли, и заставить ее выложить мне все, что тут происходит, кто они такие и какого хрена им от меня надо. И плевать, что она смотрит на меня такими печальными глазами, но я впервые забил на интуицию и опыт, решив, что успею это сделать позже.
Погладив большим пальцем ее нежную кожу, я выпустил ее, наполняя один бокал.
– Придется пить в одиночестве, – вздохнула Булочка, сделав пару глотков и закусывая маленькими кубиками сыра.
– Не любил, – ответил я ей на ее вопрос.
Не успел еще, были, конечно, увлечения, даже романы, но все имело слишком короткий срок. Вот только положил глаз на Сашу Липнову, но не успел даже на свидание ее пригласить.
Булка допила до дна и протянула мне свой бокал снова. Это какой-то неправильный допрос! Ей действительно просто паршиво и она не нашла никого ближе тут, чем я? Это же бред!
– Мне кажется, что мужчины не умеют любить.
– Ну, не стриги всех под одну гребенку, заходи, буду любить тебя трижды за ночь и пару раз утром! – обещаю чертовке, разглядывая ее декольте.
Булочка пристально смотрит на мои губы и по приоткрытым ее губам понятно, о чем она думает. Признаться, до этого момента я ее сексуальные губы хотел видеть на мне гораздо ниже, чем мой рот, но сейчас мне хочется ее поцеловать не только в корыстных целях.
– Я знаю, чего ты хочешь. Ты думаешь, я настолько глупа? Только тебе все равно не выбраться отсюда, Медведь. Знаешь, почему ты не отвечаешь на вопросы? Не потому, что тебе дорог тот француз или дурацкий код. Ты боишься, что потом тебя пристрелят и скормят рыбам.
Пристально наблюдая, как накидывается Булка, я точно видел, что она осушает уже третий по счету бокал, совершенно точно глотая. Допив и его до дна, девушка, покачиваясь, поднялась, уже безбоязненно держась за решетку.
– Скучно с тобой, так я могла бы и одна напиться! – укоризненно сверкая на меня пьяными глазами, чертовка намылилась сваливать, но вспомнила про закуску.
Опустившись на четвереньки, Булка составляла на поднос обратно бокалы и тарелку, сверкая задницей в крохотных трусиках.
А в этом проеме действительно жарче! Длительное воздержание и чертовски возбуждающая картинка еще больше притупляют мозговую активность, не давая сконцентрироваться и пробуждая животные инстинкты до уровня «плевать на все».
– Иди ко мне, Булочка! – моментально пересохшее горло превращает мой охрипший голос в рычание.
Заливаю этот гребанный кальвадос в себя прямо из горла и встаю вплотную к решетке. Даже в самых извращенных фантазиях такого не представлял, но сейчас это возбуждает, придавая остроты и пикантности.
Булка поднимает голову, заводя меня еще больше своим приоткрытым в удивлении ротиком, и непонимающе смотрит на меня.
– Иди к черту, русский, я не буду сосать тебе через решетку! – словно считывая мои мысли, фыркает девушка.
– А как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? – ухмыляюсь я, намекая, что не только минет доступен с такой преградой.
Я жду, что Булочка разозлится и подойдет ближе, с досадой наполняя желудок алкоголем все больше и отставляя опустевшую бутылку. Придется все-таки сделать ей больно.
– Хочу, – замурлыкала Булочка, приближаясь ко мне и снова жадно шаря по мне взглядом, – чтобы ты прижал меня к стене, страстно целуя, нагло лапая грудь…
Протянув руку ко мне, чертовка провела пальчиками по моему торсу, медленно опускаясь ниже. Протискивая обе руки через прутья, я опустил одну ладонь ей на шею, притягивая ближе. Если она закричит, то проживет не больше минуты, но девушка даже не дергается, и я отчетливо вижу, что звать на помощь она не собирается, продолжая убивать мой рассудок:
– Потом хочу, чтобы ты меня развернул к стене, задирая мое платье, и, расстегнув свою ширинку, взял быстро, глубоко и грубо, так, чтобы у меня от собственных стонов и криков уши закладывало.
От взрыва кипящей крови в голове у меня самого уши заложило, жар волнами гуляет по телу, и я затыкаю ей рот, чтобы не пропустить продолжение.
Запах женщины – это то, чего не хватает всем мужчинам на военных базах, редкий раз к нам заносило представительницу слабого пола, и никогда – такую, как Булочка.
Кальвадос ничто по сравнению с пьянящим ароматом чертовки, ее шелковых волос, касающихся моей руки, и нежной кожей под моей ладонью. Прикосновения губ опьянили быстрее. Булочка отвечает неуверенно, но вскоре сдается и пускает мой язык, сдаваясь под жадным напором.
На мой раскаленный пах ложится ее ладонь, поглаживая каменную эрекцию через ткань, и из меня вырывается сдавленный стон.
– Дальше… как ты хочешь дальше? – требую я продолжения, задирая ее платье и поглаживая ножки в нейлоне и кружеве, поднимаясь все выше.
– Потом хочу, чтобы ты поставил меня на колени и смотрел, как я буду насаживаться на твой член ртом, а потом…
– Чертовка! – рычу я, сжимая ее задницу и снова впиваясь в губы, наплевав, что на моей роже останутся отпечатки прутьев решетки.
Булочка дрожит в моих руках, будто это у нее секса две недели не было, а меня так и вовсе накрывает несущейся по спине вулканической лавой и разрывающимися разрядами тока по позвоночнику.
Слышу звук молнии джинсов и опускаю ладони еще ниже, поглаживая через тонкую ткань ее влажные складочки.
Обхватив мой член ладошкой, чертовка стонет мне в рот, и я уже в предвкушении смотреть на нее передо мной на коленях.
Неожиданно в шее что-то простреливает, и я рефлекторно дернулся, вынужденно хватаясь за решетку. Я уставился на голубоглазую красотку с тяжело вздымающейся грудью и покрасневшими от поцелуя губами. Легкое покалывание на языке, и сознание стремительно уплывает, и последнее, что я вижу, это абсолютно холодный и трезвый взгляд после трех бокалов кальвадос. Фантастика.
Глава 6
В папке с фотографией Сладкого хранились записи отца, который был любителем вносить информацию старым способом, не прибегая к современным технологиям.
«Стратегическому мышлению этого командира можно только восхищенно завидовать. Не раз его обманчивая покорность судьбе вводила в заблуждение противника. Обладая огромной физической силой, способностью терпеть боль и унижения, имея за плечами страшный боевой опыт, он никогда не действовал наудачу.
О нем ходили легенды и до сих пор идут споры о его операциях. Недоброжелатели часто ставят ему в укор, что хороший солдат не попадает в плен, но именно его проникновение в штабы приносило последующие победы.
Одно понятно точно: дай ему хоть немного информации, и ты проиграл, позволь ему увидеть местность, где ты его удерживаешь, и вспоминай как звали…»
Вот так папа, сам того не подозревая, давал мне инструкции по содержанию пленника. И я действительно придерживалась этих советов до сегодняшнего дня. Сладкий сидит в комнате, из которой невозможно выбраться, без шанса что-то понять, кроме очевидного.
Папа не учел только одного, у пленника есть один огромный недостаток – он не умеет плавать, поэтому сбежать отсюда ему будет сверхсложной задачей, и я усложняю ее еще больше.
Переодевшись в неопреновый гидрокостюм, я вернулась в бухту, когда-то этот заезд использовали, чтобы загонять водный транспорт, а в последние годы только я эксплуатировала его для погружений.
Вернувшись к пленнику, я невольно любовалась им в лучах восходящего солнца. Его руки сцеплены с ногами сзади, но из-за того, что к этим оковам я прицепила цепь и натянула ее на балке, он вынужден был пребывать в нирване, стоя на коленях и уронив лихую голову на грудь. Но даже в таком виде от него за версту разило силой.
Чем-то он мне напоминает статую Геракла, но хоть детально я не видела, что у него в штанах, того, что я успела пощупать ночью, достаточно, чтобы понять, что мраморному Гераклу есть от чего впасть в отчаяние.
Сознание к нему возвращалось медленно, но как же прав был папа! Ни один мускул на лице не дернулся, а ведь он сразу понял, что уже не в своей клетке и его мышцы сейчас нестерпимо жжет, потому что в таком положении он висит уже несколько часов.
– Где мой ужин, Булка? – встретившись со мной взглядом, нахально растягивает губы в улыбке пленник.
Но только лишь губы. Его голубые глаза уже отсканировали все видимое пространство, и в них нет ни тени улыбки.
– Если не ответишь на мои вопросы, ужином будешь ты! – хочется мне сразу дать ему понять, что мое терпение лопнуло, уверена, у меня уже серьезные отклонения в психике.
Говоря это, я имела в виду глубокое море за его спиной, где в случае его несговорчивости он будет кормить рыб, но напугать его, конечно, не вышло, он только, пошло улыбаясь, облапал меня взглядом с ног до головы. Эластичная ткань гидрокостюма всего три миллиметра, плотно прилегающая к телу, но никогда прежде я не чувствовала в нем себя голой, только от этих голубых сканеров.
– Сладенького захотелось? – опять нарушал правила допроса пленник, конечно, делая вид, что я его сожрать хочу.
Я должна задавать вопросы, а не он! И тут до меня дошло, что он не только тянет время, изучая местность, но и цепь тоже тянет.
И без того натянутые нервы от ненависти и злости, от страха, спрятавшегося где-то в глубине души, лопнули со звоном в ушах, и я врезала ему со всей силы по лицу за то, что сбивает меня с праведного пути мщения, заставляя думать о грехах.
– Ну как? Сладко? – прошипела я ему в лицо, наблюдая, как в рассеченной губе появляется кровь врага.
Голубая радужка темнеет на глазах, становясь схожей по цвету волнам за спиной невыносимого упрямца, который медленно, слизав с губы кровь, снова ухмыляется:
– Не кисло. Хороший удар, Булочка, – веселится наглый тип, доводя меня до исступления.
– Где он? – едва сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть, но понимаю, что, увидев мое отчаяние, он и это сможет использовать.
Фотография моего отца шесть лет назад. Последняя. Сделана перед зданием аэропорта за пару минут, как он в последний раз обернулся и улыбнулся мне, скрываясь в дверях.
Пленник молчит и на фото не задерживает взгляда и секунды, зато пристально наблюдает за старательно установленным мной манекеном в военной форме и автоматом с пустым рожком.
Не знаю, показалось мне или это продиктовано страхом разоблачения, но сузившиеся глаза будто заподозрили неладное, поэтому я не раздумывая столкнула пленника в воду, ослабляя цепь.
Мне пришлось отсчитывать секунды и одновременно осмотреть обоих моих пластмассовых помощников, немного меняя их положение.
В эпической сцене терминатора опускали в кипящий металл, а я наоборот извлекала своего личного из прохладной воды, удерживая кнопку пульта.
Когда я встретилась с взглядом с умытым Сладким, я поняла, что с этой секунды он больше шутить не будет.
Какими бы стальными ни были его нервы, водная стихия для него – непреодолимая фобия.
Мощная грудная клетка ходит ходуном, заталкивая кислород в легкие. Его глаза мечут разряды синих молний, предвещая шторм, ураган и апокалипсис лично для меня.
– Ответь на один вопрос, Мой Сладкий! Где этот человек? – сжимающиеся челюсти и тяжелый взгляд намекали мне, что больше я не добьюсь от него ни одного слова.
От этого отчаяние накрывало с головой, путая сознание остервенело мечущимися там мыслями, что больше нет ни единого шанса найти отца в этой стране варваров и нищебродов.
– Он жив? Он в вашем вонючем канале? Код Д-28? Говори! – хлестала я его по спине шомполом от автомата.
Его гладкая кожа от ударов вздувалась кровоточащими полосками, но он даже не вздрагивал, не говоря уж о том, чтобы издать хоть звук. Стоя за его спиной, я рыдала, сама не понимая, от чего больше – от того, что я бессильна или от сострадания к самому ненавистному человеку на планете. Но как бы я его ни презирала, я не могла погасить в себе восхищение его стойкостью, окуная его снова и снова в воду, я выбилась из сил задавать ему вопросы и полосовать и без меня испещренную шрамами кожу.
«До конца любой ценой» – так гласит одна из строк на его татуировке, среди прочих заповедей воина. Его можно уничтожить, но победить никогда!
Я видела, как он измучен, иначе быть не могло. Длительное заключение, болезнь, голод со вчерашнего дня и мои издевательства.
В моей груди погасло все, не осталось даже ненависти к нему, просто зияющая чернотой пустота. Как расколотившая на эмоциях посуду в доме разозленная женщина, я утратила силы продолжать допрос. Весь мой запал, что его сломает его же фобия, разбился о титановый стержень Сладкого.
Человек, стоящий передо мной на коленях, разрушил всю мою жизнь, начать сначала которую я уже не смогу, но сейчас, глядя на него, я размышляла, как вернуть его обратно в Россию. Возможно, и его дома кто-то ждет…
– Лин… – пробормотал разбитыми губами Сладкий и нахмурился.
– Откуда ты знаешь мое имя? – встрепенулась в моей душе надежда, что он скажет! Что признается наконец!
Я чувствовала, как мои щеки обжигают слезы, это имя Сладкий мог узнать только от одного человека! Упав перед ним на колени, я заглядывала в его глаза, наплевав, что он видит мои эмоции
– Это он тебе сказал, что меня зовут Лин? Где он, прошу, скажи, пожалуйста!
Сладкий снова зашевелил губами, но настолько тихо, что я на автомате придвинулась ближе. Пронизывающий взгляд голубых глаз – последнее, что я увидела, прежде чем от сильнейшего удара его лбом по моей голове я потеряла сознание.
Приходила в сознание, и чувства оживали по очереди. Сначала вернулся слух, режущий звоном цепи и скрипом балки, но, распахнув глаза, я снова зажмурилась от ворвавшегося прямо в мозг слепящего солнечного света. Голова раскалывалась от шишки чуть выше лба и до затылка.
Отвернув голову в сторону, чтобы не ослепнуть, я уставилась на мокрые доски в том месте, где отдыхал Сладкий между заплывами.
«Сбежал», – равнодушно подумала я, почему-то испытав облегчение от этого. С абсолютным безразличием я разглядывала синее море. Вот и все. Конец истории.
Накрывающую тоску от мысли, что пока он был здесь, в моей душе жила надежда, а теперь не осталось ничего, прервал тихий злобный хрип: «Лин!».
Повернув голову, я вытаращила глаза на болтающегося на цепи Сладкого. Невообразимо! Он не смог расстегнуть наручники и поднимался вверх на раскачивающейся цепи к креплению, которое он точно сможет снять.
Бугрящиеся мышцы груди и рук, казалось, сейчас лопнут от перенапряжения, разорвав и вздувшиеся вены. Ему оставалось до верха каких-то несколько секунд, и я знала, что его не остановит ни заливающая глаза кровь из рассеченной брови, ни адская боль в мышцах, особенно на исполосованной спине.
Я должна была позволить ему уйти, но то ощущение бескрайней ледяной пустоты прошло моментально, как только я поняла, что ошиблась и он еще не сбежал. Будто остаться одной на этом острове для меня равносильно смерти.
Одновременно с тем, как я нажала на кнопку пульта от его шокера на запястье, учащенно забилось и мое сердце. То ли от того, что он с грохотом рухнул рядом, то ли от того, что пока мой враг здесь, и я чувствую, что живу. Странно, правда?
Снова пришлось грузить его в садовую тележку, надрывая пупок, но я не парилась об этом. Детей мне не рожать, кому нужна сумасшедшая? И до этого, как оказалось, самыми лучшими качествами во мне были деньги и связи отца, а теперь и их нет. Невеста я уже не первой свежести, кому я буду интересна?
Сладкий пребывал в небытие достаточно долго, я успела и его свалить около кровати, и решетку на место присобачить. Сидя на полу и глядя на пленника, я ненавидела себя за то, что меня тянет к нему с непреодолимой силой. Будто моя нерастраченная забота и нежность желает найти выход из затянувшей их черной дыры в груди.
До зуда в пальцах мне хочется обработать его раны и принести чистую сухую одежду, но все, что я себе разрешаю, это включить калорифер, нагоняющий тепло в коридор, и оставляю дверь открытой. Решетку я укрепила, вряд ли у него сейчас найдутся силы выбить ее.
Когда я спустилась к нему с обедом, Сладкий уже плескался в душе, судя по звукам, доносящимся из санузла его темницы. Калорифер неплохо прогревал и ее, кажется, даже висящие на моей ширме джинсы пленника уже высохли.
Ругая себя за желание дождаться, когда он снова выйдет голый, я унеслась на кухню. Приложил меня зверюга «не кисло», голова побаливала, и я решила выспаться после тяжелой ночи без сна и весьма энергозатратного утра.
Проснулась я уже поздно вечером. Опять без ужина остался Сладкий. Но я не вижу, чем он занят, камеру он сломал, будто и такое общение теперь ему не интересно.
Сумасшедшего блеска в глазах, смотрящих на меня из зеркала ванной, я не обнаружила, но как иначе объяснить мое желание пойти к пленнику и напиться по-настоящему, я не знаю.
С утра его истязала, а сейчас мне не терпится его увидеть. Может, у меня уже раздвоение личности? За неимением второго злодея во мне сразу и плохой, и хороший полицейский?
Уже не удивляясь скачкам своего настроения, я тщательно готовилась к свиданию с заключенным. Развратных платьев в моем гардеробе нет и никогда не было. Зато соблазнительных сорочек и пижам полно. Чокнутым же все можно?
Тщательно высушив волосы, я оставила их распущенными, подкрасила ресницы и… зависла с помадой в руках. Мне нравится, как я выгляжу с накрашенными губами, но Стиви никогда не целовал меня, ссылаясь на статью о том, как это вредно для здоровья.
Я не совсем выжила из ума и понимаю, что Сладкий не то что целовать меня не будет, а скорее всего сегодня и бухать я буду, глядя на его спину на кровати. Но сам факт того, что я думаю о поцелуях Сладкого, меня разозлил.
Я ненавидеть его должна, а не мечтать о нем в своей постели! Как женщину меня понять несложно, Сладкий редкий экземпляр, в котором не только его смазливая морда и рельефное тело, но и качества настоящего мужчины. Такие встречаются, наверное, один раз в жизни. И мне очень жаль, что мне он повстречался при таких обстоятельствах.
Я могла бы выпить и одна, как планировала с самого начала. Открыть вино и наслаждаться вкусом «Брауни», но стерва в моей душе, не имеющая ни жалости, ни совести, решила, что Сладкий обязан при этом присутствовать.
Идиотская улыбка не сходила с моего лица, пока я представляла изумление от моей наглости в голубых глазах, пока я выуживала из винного шкафчика бутылку. С ней же я и распахнула створку холодильника, уже протянув руку к полке… где стояла пустая коробка без единой крошки от трех пирожных «Брауни», которая еще утром была целой.
Глава 7
Давно я не испытывал такого неистового бешенства. Дрянь! Маленькая сумасшедшая лягушатница! Булка черствая! Просроченная! Сука! Развратная куртизанка!
И без глотка свежего воздуха я уже был уверен, что развлекаются с зверушкой в клетке люди, далекие от алфавитных бюро и прочих схожих структур. Но чтобы так нелепо! Мой жизненный опыт сыграл со мной злую шутку, я настолько углубился в анализ, кому я мог понадобиться из моего богатого боевого прошлого, что иных вариантов и не рассматривал. Все перебрал. Все операции, всех оставшихся в живых противников, с кем могут быть личные счеты, охоту на Сумрака, но только не то, что меня утащила какая-то чокнутая.
С чего она вообще решила, что я знаю, где этот пройдоха Грант? Я о нем уже лет шесть ничего не слышал, был уверен, что он до сих пор бороздит военные базы, в непринужденных разговорах за стаканчиком-другим коньяка выведывая информацию.
Бойцы с автоматами с первого взгляда привлекли мое внимание. Положение тела верное, дула направлены на меня, но затянуты они с ног до головы в экипировку: берцы, камуфляж, балаклавы и каски. Чего они опасаются? Что я их трехэтажным матом накрою?
Гетера двадцать первого века нашла мою ахиллесову пяту, окуная в воду, как пакетик чая. Эти экзекуции были в сто крат хуже обжигающих ударов шомполом. Сука!
Срисовать местность с моего положения было непросто. Камни, заросли и высокие каменные стены не позволяли определить, с какой стороны замок не омывает море. Попытки расстегнуть наручники не привели к успеху, я не вижу их, но механизм мне незнаком, что-то явно новенькое, хотя при движении затягиваются туже, как обычно.
– Блин, – срывается с моих губ разочарование оттого, что пальцы уже деревенеют без нормальной циркуляции крови.
– Это он тебе сказал, что меня зовут Лин? Где он, прошу, скажи, пожалуйста! – опасно и близко подходит Булочка.
В этот момент она выглядит такой беззащитной, непослушные волосы развеваются по ветру, в широко распахнутых глазах загораются лучики надежды, будто от моего ответа зависит, слетит ли голова с плеч этой «Миледи Винтер».
Никогда не слышал этого имени, но оно… такое вкусное. Лин. Несмотря на мокрые джинсы, в паху начало припекать от одной мысли, что с ее именем охрененно кончать, на выдохе произнося вслух. Ли-и-ин!
Грязная куртизанка снова сбивает меня, маячит перед носом обтянутыми тонкой тканью сиськами и нежно касается лица, будто не она меня сейчас хлестала по спине как накосячившего раба!
Неподвижные бойцы давно действуют на нервы, подозрительно, что в них нет напряжения, ведь держать автоматы, подхватывая под цевье и упирая в плечо приклад, не так просто, как кажется на первый взгляд. Но то, что они никак не отреагировали на то, что я вырубил Булку, окончательно убеждает меня, что я главный клоун в этом цирке.
Говорил мне Кир, что «блин» – это слово-паразит в моей речи, но даже он вряд ли думал, что из-за него я съерашусь с трехметровой высоты, уже почти достигнув цели!
Очухался на полу своего президентского номера-люкс. Мою ярость и злость можно фасовать в корпуса фугасных авиабомб, гарантированно разорвет этот замок, превратив вековые камни в песок!