- -
- 100%
- +
В самой Западной римско-католической церкви тоже назревали внутренние грозящие расколом события. И хотя умы католиков в начале XIII века завоевал великий святой и великий мистик Франциск Ассизский, и велико было могущество церкви, и ее роль в государственном управлении, и ее богатства множились, назревали следующие большие разломы: и гуситские войны, и Реформация, и позже Контрреформация, и появление протестантов, лютеран, англиканской церкви. Всё это красной обжигающий Нитью накала будет задавать траекторию развития Европы на несколько веков. А сплоченный мусульманский мир будет высматривать добычу, где бы вырвать кусок из тела Европы: в Византии, на Балканах и дальше в Австрии, Венгрии…
Но пока Византия оправлялась от ран. И XIII, и XIV века были относительно спокойными. В Византии появились знаменитые книжные базары, где можно было найти самые редкие книги, в большинстве своем на арабском языке. Вместе с тем характер византийцев отличался склонностью к суевериям, всякого рода приметам, знакам. Талисманы против сглаза были повсюду – сглаз связывали с завистью. Зависть и погубит Византию!
Андрей оторвался от чтения, прикрыл глаза и вспомнил, как в 1983 году знакомые пригласили его в Венгрию пожить неделю у них в доме. Маленький городок. Хозяева, Калман и его жена, – католики. Мать жены, Мария, славянка из Словакии, – православная. И вот когда однажды вечером пошли в гости к родной сестре Калмана, он шепотом, прижав палец к губам, сообщил заговорщицким тоном, что его сестра – протестантка. Вот тебе и конец XX века! «В каждом веке есть свое средневековье» – это Лец!
В каждой семье, в каждой голове свои «тараканы», свои «скелеты в шкафу». Эх…
Еще Андрею вспомнилось, как профессор на лекциях часто цитировал Блаженного Августина, хотя не как одного из Отцов Церкви, теолога, а как родоначальника христианской философии истории, неоплатоника. Но ему не припомнилось, чтобы Г.Н. называл имя другого Отца Церкви, тоже теолога, тоже философа-платоника – Василия Великого, современника Августина. Может, в то «застойное» время он не обладал необходимой архивно-культурологической информацией в полном объеме?
В дверь постучали. Ирина негромким голосом позвала его на ужин.
После ужина девушка пригласила Андрея в свою комнату – послушать музыку, посмотреть семейные фотоальбомы. Пришла и бабушка.
Комната Ирины была побольше, чем у Андрея. Обстановка удивила ею.
– Лет двадцать назад я мечтал довольно серьезно о даче с такой вот точно мебелью. Не сбылось.
– Это всё заслуга сестры. И ее вкус. Она дама состоятельная, часто гостит в усадьбе, – просто сказала Ирина.
Плетеная мебель! Это дорого, но очень красиво. Два плетеных полукресла, круглый стол, тоже плетеный. Трельяж в плетеном обрамлении. Большой сундук. Его плетение напомнило милых бабушек и прабабушек. В сундуках хранили приданое! Плетеными были и небольшой шифоньер, и даже диван, покрытый толстым, мягким шелковым пледом. Неплетеным был лишь комод – изящный, старинный, с гнутыми боковыми стенками и медной фурнитурой. «Чиппендэйл»! Наверное, бук. Даже стоящий на комоде современный музыкальный центр не вызывал диссонанса.
– Да, комод рода Богдановичей. Мы использовали в реставрации мебели уцелевшие буковые, грабовые и ореховые детали. Какие-то плетения «нанизаны» на эти, чаще фанерованные детали. А само плетение выполнил местный мастер из нашей ивы. Ива здесь повсюду, – сказала девушка.
Она поставила Вагнера, затем Прокофьева, достала из комода два фотоальбома, кожа на которых была настолько потертой, что могла помнить еще Александра III. Запах тоже был из XIX века, очень трогательный.
Андрей Петрович листал альбомы. Все молчали. Затем посмотрели старинные гравюры, литографии, большей частью касавшиеся морских путешествий предков хозяев.
Андрей понимал это молчание: рассказывать об этих красавцах в мундирах и сюртуках и красавицах в мехах и кружевах было пока преждевременно. Это и так был акт доверия!
– Кстати, Прокофьев замечательно играл еще и в шахматы, – заметил Андрей. – Сделал ничьи с великими Ласкером и Капабланкой. И вообще, был очень самоуверенным человеком.
Пани Мария всё это время весьма серьезно посматривала на Андрея Петровича, как обычно изучая его. Но тут с уважением произнесла.
– Вы, Андрей Петрович, весьма образованный человек. И слог в вашей повести – я почитала немного – очень хорош! И пора поговорить.
– Спасибо, – промолвил Андрей.
– Днем позвонила Вера: куплены два билета до Мальты, туда и обратно, сроком на неделю. Вылет через два дня. Вы готовы, Андрей Петрович, через сутки отправиться в путь? Тетради Георга потребуют еще вашего внимания… – Мария Родиславовна запнулась. Она волновалась.
– Да, готов. Последнюю тетрадь я хотел бы взять с собой. Я как раз работаю с ней. И еще… – он сделал паузу, обдумывая фразу.
– Нет, тетрадь брать нельзя – нужно успеть прочесть здесь. А об этом вашем «и еще» не следует беспокоиться. Вера Яновна едет в командировку, и вы тоже. У нее научный договор с мальтийскими архивистами и грант. Так что в средствах вы не будете стеснены. Вы – привлеченное к работе научное лицо.
«Научное лицо» приобрело более уверенный вид.
Мария Родиславовна снова посмотрела на него испытующе.
– Давайте отдыхать. Спокойной ночи, молодые люди, – и ушла.
– Спокойной ночи, Андрей Петрович, – сухо сказала Ирина. – Сегодня я не пойду гулять перед сном. Мне нужно поразмыслить над… одной главой из вашей повести.
– Спокойной ночи и плодотворных размышлений, – ответил Андрей и улыбнулся на прощание.
Он чувствовал усталость, пошел к себе и быстро уснул. Размышлять о чём-либо ему не хотелось. Утро вечера мудренее!
– 6 —
За завтраком Ирина предложила поработать в саду, в беседке. Андрей ответил:
– Это чудесно! Как заметил Бернард Шоу, сад – это лучшее место для того, чтобы узреть Бога.
Мария Родиславовна опять одарила его приветливым взглядом.
– Я думаю, вы понравитесь Верочке, – и лукаво добавила: – И я люблю интересных и умных мужчин.
– Весьма польщен, мадам! Я буду стараться.
– Не перестарайтесь. Сестра не проста – она лучший в России специалист по тайнописи и раскусит любое коварство! – съязвила девушка.
– Вы еще очень молоды, милая Ирина, а в то же время, как филолог, должны уважать слова Гёте: «Единственный способ омолодиться – это волочиться за молоденькими девушками», – наставительно сказал Андрей.
– Ага, а плата за это – отдать душу дьяволу, как Фауст, – наступала девушка, – и не очень-то Вера молоденькая.
– Внучка, не спорь, милая! Андрей Петрович, конечно, прав. Он просто, как всегда, немного ироничен. – Мария Родиславовна привстала, чтобы уйти, и добавила: – Ужасно скучно проводить время вдвоем с мужчиной даже в деловой обстановке, если в этих отношениях нет хоть капли поэзии и совсем чуточку флирта! Как две чаши – одна богемского, другая венецианского стекла, – стоящие рядом долгие годы без вина.
И ушла, ступая тихо, будто бережно неся за собой шлейф воспоминаний.
В саду веяло утренней прохладой. Девушка достала Андрееву повесть. Она почему-то была «не в духе».
– Я выборочно прочитаю несколько отрывков вслух и спрошу потом кое о чём. Это займет немного времени, – попросила Ирина.
– Да, конечно, если смогу – отвечу, – приободрил ее Андрей.
Отрывки касались легенды об апостоле Павле и змее.
– Это написано от лица свидетеля, человека с затонувшего судна? – спросила девушка.
– Да, – ответил Андрей, вглядываясь в лицо Ирины.
– Меня интересует, собственно, какие первоисточники и насколько подробно вы изучали в работе над повестью, – серьезно спросила Ирина. – Может быть, даже древние документы?
– Эпизод со змеей описан в греческом тексте, что-то я брал из Деяний Святых Апостолов. Всех деталей я уже не помню. Прошло почти двадцать лет. Но почему и вас, и ваших родных так волнует этот эпизод? – рассеяно ответил Андрей.
– Теперь более года не дает покоя Верочке. Она кое-что уже «расшифровала» в том Пергаменте. Впрочем, вам, Андрей Петрович, нужно работать – и вы многое поймете из последней тетради дяди Георга.
– Вы чем-то, Ирина, сильно взволнованы. Чем? – мужчина строго смотрел в глаза девушки.
– Я трусиха и боюсь этой поездки. Вера не хочет, чтобы излишне волновалась бабуля. И меня, и бабулю не посвящает в детали. Но я… лечу на следующий день после вас с сестрой. И… я лечу не на Мальту, а в Сиракузы. Это рядышком. Для подстраховки. С бабулей вам не нужно об этом говорить.
Ирина ушла. Андрей принялся читать. Почерк стал совсем торопливым. Может быть, самочувствие профессора стало хуже, а может, какая-то неведомая сила мешала писать. Г.Н. описывал конец Византии. Фразы сжатые, отрывистые, с большими пропусками, лишь изредка давался анализ ситуации и звучали собственные рассуждения профессора.
«В последние годы Византия жила в окружении врагов, искала друзей и чувствовала конец».
«Территория Византии сужалась, а турецкие владения расширялись».
«В 1451 году турецким султаном становится Мухаммед (Мехмед Второй), девятнадцати лет. Он одновременно и коварен, и учен, пылок и любит искусство, отважный воин, лицемерный дипломат и гениальный стратег-военачальник. Он читает Цезаря и Аристотеля в подлинниках».
«Мехмед знает, что понимания между греческой и римской церковью как не было, так и нет, и помощи Константинополю ждать неоткуда!»
Андрей усмехнулся: восточная мудрость и хитрость всем известна, а в умении строить лабиринты коварства, в стратегии и тактике равных не найти. Специалисты смешивать халву с ядом!
«5 апреля 1453 года неисчислимая армия турок заполняет всю равнину перед Константинополем».
«Штурм назначается на 29 мая».
«И вдруг один трагический и таинственный эпизод определяет судьбу Византии. Таких неправдоподобных и загадочных случаев в истории наберется немного. Несколько турок бродят между первой и второй городскими стенами и замечают небольшую дверь, так называемую керкапорту. По загадочному недосмотру (?!) она оказалась незапертой! Янычары (эти элитные отряды султана) проникают внутрь крепости и неожиданно нападают с тыла. И турки, и византийцы поднимают вопль: “Город взят!” И этот крик “обрушает” всякое сопротивление. Может ли быть, чтобы “забытая” дверь повернула течение истории на многие века? Точка бифуркации».
«Но всё дело в том, что дверца эта, эта керкапорта была заперта! Совершенно … забыть…».
Далее текст обрывался, и Андрей заметил, что пара страниц из тетради Г.Н. были аккуратно удалены! И в этом месте снова вложена записка для Андрея. Профессор извинялся, что пишет отрывисто, тезисно. Он себя плохо чувствует.
«Другие, может (… неразборчиво…) факты и соображения… устно… Мария и Вера…».
Г.Н. написал еще несколько незначительных (вроде бы) страниц.
«Рок ворвался через эту дверь! Но люди должны узнать правду».
«Двери в крепостных стенах византийцы украшали орнаментами-оберегами. Но Сатана вошел…»
«Мехмед был восхищен собором Святой Софии и сказал: “Здание будет использоваться для Аллаха”. На следующий день крест падает наземь и… Разрушенная и разграбленная Византия в течение веков будет одновременно сковывать духовное и культурное развитие равнодушной доселе Европы и разжигать огонь Возрождения…».
Какая мудрая грусть истинного историка была в этих последних строчках профессора, нашего дорогого Титаныча!
Андрея Петровича вновь пронзила мысль: Храм Священной Премудрости един для всего человечества! Но где дорога, где путь к нему?
Он прогулялся по саду в глубокой задумчивости. Чья-то рука легла ему на плечо сзади. Ах, это Ирина!
– Время обеда, Андрей Петрович. Бабуля не любит опозданий.
– Разрешите, милая, задать вам один вопрос, – Андрей неуверенно посмотрел девушке в глаза.
Та опустила глаза и слегка покраснела.
– Я знаю, о чём вы. Это бабушка удалила из последней тетради дяди несколько страничек. Но вы должны понять этот ее шаг. Во-первых, она это сделала еще до знакомства с вами. Во-вторых, даже сейчас, когда она доверяет вам, она не имеет права до времени раскрыть все карты. Наш род на протяжении двух веков берёг свои секреты. И мы должны. А время узнать о них вам, дорогой Андрей Петрович, придет тогда, когда Верочка с вашей помощью раскроет ряд других секретов. Простите.
– Да, конечно. Я понимаю. Мне лишь не совсем понятна моя роль. Чем я могу помочь?
– Я этого не знаю. Вернее, не знаю точно, в деталях. Но бабуля и дядя Видят ваше Назначение. Вы умеете Видеть. И вы поймете Слово Знака. Я плохо умею всё это объяснять.
– А… – начал было Андрей.
– А листочки эти из тетради, Пергамент и некоторые архивы наших предков находятся у сестры.
За обедом Мария Родиславовна была особенно торжественна и даже величественна. Говорила четко, решительно, строго глядя в глаза Андрея. Но Андрей Петрович теперь уже не обижался. То ли привык, то ли понимал, что на него возлагается особая миссия. Так, наверное, старый генерал-отец провожает на войну своего сына, молодого капитана. О том, что Ириша тоже отправится в путь, она не проронила ни слова. Вероятно, ей было тяжело говорить об этом.
Спина прямая, голова высоко поднята, в кулачке зажат какой-то предмет.
– Завтра утром Платоныч отвезет вас с внучкой в Петербург. Возьмите в дорогу что-то из нашей библиотеки. И обязательно вашу повесть о Павле. Вера должна прочесть, – сделала паузу. – Ириша хочет показать вам флигель, там она планирует поужинать. Это вам талисман на удачную дорогу. Мужчины в нашем роду его брали с собой, покидая дом, – она протянула руку и разжала кулачок, добавив: – и берегли женщин, что были рядом.
Миниатюрный компас – старинный, теплый от ладошки Марии Родиславовны.
– Спасибо, я очень тронут. Честно. И еще: мне не хочется уезжать из вашей удивительной усадьбы, я привык к вашему дому, к вам с Ириной. – Андрей был взволнован.
Несмотря на все обстоятельства и неожиданности, встретившие его здесь, работу с бумагами Г.Н., усадьба привнесла в душу Андрея одновременно и умиротворение, и силу, но вместе с тем и малую толику тревоги о будущем. Не находя больше слов, но желая выразить искреннюю признательность и готовность, Андрей Петрович поклонился и поцеловал руку пани Марии так, как это делали в галантном XIX веке.
Та наградила его улыбкой! Но тут же твердо сказала:
– Ну всё, Андрюша, довольно, довольно. Буду вас ждать. Ждать с победой. До встречи. – И ушла, с прямой спиной, с высоко поднятой головой, с сухими глазами.
– Ого, Андрей Петрович! Как ласково назвала вас бабуля! И как вы поклонились и поцеловали руку! Настоящий гвардейский поручик! Я завидую, – девушка тоже одарила его улыбкой и добавила: – Бабуле сестра сказала, что я еду в Италию на недельку отдохнуть. Ну… и быть рядом… с Верочкой, «на всякий случай». Сначала в Сиракузах.
Зашли в библиотеку. Девушка присела в кресло и начала листать какую-то книгу. Андрей рассеянно бродил взглядом по книжным полкам.
– Да, вы правы, – она опять прочитала мысли. – Женщины любят мужчин-победителей! А кроме того, вы сюда еще вернетесь… и не раз… и надолго…
– Вы думаете?
– Я знаю. Мальтой вряд ли закончится наш поиск.
– Скажите мне, милая: ваша сестра тоже читает мысли?
– К сожалению, нет. – Она задумалась. – У Верочки всё еще сложней. Ее психическая энергия трансформирована таким образом, что все силы сосредоточены на каких-то сложнейших математических или, скажем, шахматных задачах, и мелкие вибрации от людей и событий она отбрасывает. У нее идеальное «плетение» мысли, – засмеялась. – Не зря она любит плетеную мебель. Она ищет не Слово Знака, не образ, а Код Знака, т.е. главный, точный узор.
– Да… – протянул Андрей. – Вы в Сиракузах будете дня три-четыре? – Андрей подбирал слова.
– Я не знаю точно, – во взгляде и ожидание, и грусть, и тревога, и всё то, что отражается у молодых особ с прекрасной наследственностью.
Ирина вдруг встала и пошла к себе в комнату, договорившись встретиться на террасе через час.
Андрей взял с книжных полок два томика Бродского, причем прозу. Его интересовали впечатления поэта о Стамбуле и Венеции. Взял также «Гения места» Петра Вайля. Ну и прекрасно! И достаточно. С этими попутчиками не заскучаешь.
Он отнес книги в свою комнату, вздремнул минут тридцать, потом встал, умылся, причесался и вышел на террасу.
Девушка ждала его, перебирая что-то в двух больших «челночных» клетчатых сумках.
– Вот и вы, Андрей Петрович. Будьте рыцарем – помогите донести до флигеля.
– С удовольствием! А что там? – полюбопытствовал Андрей шутливо.
– Секрет, – засмеялась она.
Андрей бодро взял сумки по полпуда каждая. Да уж, рыцарь-тяжеловес! Что там у нее?
Вот и флигель.
– Здравствуйте, Андрей Петрович. Проходите к нам, будем рады. – Анна Никитична была в переднике, волосы подвязаны косынкой, руки в муке. – Извините, вид у меня… но Иришка сказала, что вам понравились мои пирожки…
– А что, на ужин будут пирожки? – улыбнувшись, спросил Андрей.
– Да, конечно, – засмеялась хозяйка. – И с собой завтра возьмете в Питер. Девчонки совсем тощие.
– Сегодня он пусть ест сколько хочет, а завтра я буду выдавать поштучно, – прищурившись, заявила Ирина.
– Ого, Андрей Петрович, а вы уже под каблучком! – хохотнула женщина.
– Да, пани Мария и пани Ирина взяли меня в серьезный оборот.
– Ладно, ладно. Мы уже знаем, как вы умеете входить в доверие к женщинам, – шутила девушка. – Теперь вот подлизываетесь к Анне Никитичне. Вам нельзя мучное и жирное, потому что у вас болят колени. Зачем вам лишние килограммы носить?
– Всё, сдаюсь. За ужином штук семь-восемь, а завтра и послезавтра в Питере по пять-шесть в день, – Андрей заискивающе посмотрел на женщину, ища поддержки.
– Напеку, напеку много.
Разговор о пирожках «завел» Брэда и Пита. Собак пришлось поместить в вольер из металлических прутьев и рабицы – те быстро умолкли.
– Я управлюсь через часик, а Иришка проведет для вас свою любимую экскурсию. Тут ее владения. Платоныч называет это «садик принцессы». – Анна Никитична с нежностью посмотрела на девушку.
Та была смущена. Она любила бывать во флигеле, видимо, не только потому, что здесь ее «садик», но и потому, что здесь она была окружена нежностью и любовью хозяев.
За флигелем, образуя букву П, были расположены две длинные хозпостройки с множеством дверей, вдоль этих построек – дорожки из утрамбованного гравия, а всё внутреннее пространство занимал… райский уголок.
Большую часть «садика» занимала сдвоенная в виде крыльев парящей чайки пергола – длинная, широкая и высокая. Каркас был алюминиевый, покрыт карболатом, боковые стенки смонтированы по системе «шкаф-купе».
Андрей нечто похожее видел в усадьбе Шереметьевых в Кусково, в загородных венских резиденциях Габсбургов.
В цветнике были и цветы, и множество лиан, и небольшие шарообразные и пирамидальные туи, и можжевельник. В оформлении были использованы керамика и сварные металлические конструкции, но больше – деревянные, обработанные лаком коряги из леса. Из цветов, которые были расположены и в перголе, и вне ее, преобладали цинии, «веселые ребятки», дельфиниумы, флоксы, астры и пионы. На двух красивейших альпийских горках были и разнообразные почвопокровные, и ирисы, и хосты, и многое другое.
– Мне очень помогает Платоныч. Все эти конструкции и весь тяжелый физический труд по строительству и агротехнике лежат на нём. Чего стоят эти его красивые строения с множеством дверей, да и многое другое.
– Я восхищен! – Андрей смотрел на девушку с нескрываемым восторгом. – А вот зачем столько дверей?
– Эх, Андрей Петрович! Каждая такая дверь имеет строго напротив еще одну, которая со стороны огорода. Это за постройками. Догадались?
– Нет.
– Платоныч называет эти постройки «линкольнами». Двери ведут в «каюты», и для удобства в каждой «каюте» свой вход, и в ней конкретный инвентарь и прочее. Для порядка.
– Гениально! – сказал Андрей.
– А с моей стороны – фантазии, идеи и вся… ботаника, – скромно заключила «принцесса».
– Не скромничайте. Фантазии, знаний и таланта здесь безмерно много.
– Спасибо. А в тех двух тяжелых сумках, что вы донесли, два дубочка и два кедра в горшках. Их четыре года нужно было выращивать в комнатных условиях. Я планирую перед флигелем сделать красивую лужайку (газон), посадить там дубы, кедры, сделать из коряг стильные лавочки, столики. Ну, в общем, есть проект. Это в конце августа, после жары. Может, примете участие?
– Заманчиво. – Андрею идеи садоводства и ландшафтного дизайна были когда-то весьма близки. – А меня местные лесные колдуньи не упрячут навсегда в эти коряги?
– Боитесь? – Она усмехнулась, – Пойдемте, посмотрим огород.
– Нет, дорогая. – Анна Никитична стояла на пороге с кувшином и двумя стаканами. – Хотите холодного брусничного квасу? Андрей Петрович, наверное, устал, проходите в избу. И зачем ему мой огород?
– А огород-то богатый и ухоженный. Всё есть: овощи, кусты ягодные, всякая зелень. Наша хозяюшка, кудесница и колдунья, – Иришка усмехнулась в сторону Андрея, – и варенья наварит, и солений запасет. Угадайте: что в основе кулинарного искусства Анны Никитичны? Вот вы сейчас, не заходя в дом, уже учуяли, наверное, запахи необыкновенные.
– Любите вы меня экзаменовать, – пробурчал Андрей.
– Русская печка! Это чудо! – воскликнула девушка.
– А-а-а, – протянул Андрей. – Но ведь жарко сейчас. Лето.
– Печка вынесена в отдельное помещение, а от нее котел, насос, батареи, – уточнила хозяйка. – Всё как обычно.
Выпив аж три стакана квасу, Андрей вдруг понял: это же точно как в его любимом «Фрегате»!
– Вы знаете, это удивительно, но точно такой квас делают в Питере, в кафе «Фрегат»!
– Ничего удивительного, – за спиной Андрея выросла фигура Платоныча, – я тоже любил это кафе и молодым офицером, когда не был в походах, бывал там часто. А однажды мой кок взял там несколько рецептов. Давайте, друзья, в дом, в дом.
– Да, ужин готов, – пригласила еще раз Анна Никитична.
– Я тут подшаманил свою «Ласточку», и если ваш аппетит меня удовлетворит, дам команду вечером покататься по реке и порыбачить. А сейчас команда «Сушить вёсла. За стол!»
– «Ласточка» – это его любимая моторка, – вставила жена. – Он только что не спит в ней.
Нет у автора подходящих слов, чтобы описать хотя бы приблизительно этот великолепный ужин и хлебосольство хозяев!
После ужина Андрей Петрович сел с Платонычем на веранде сыграть партию в шахматы. Анна Никитична всё хлопотала, всё приговаривала.
– Ты, дочка, не спорь. Платоныч всё довезет, всё дотащит до места. Вот тут, в термосах, будет утром горячий чай на моих травах. Пирогов свежих напеку, разных: и с луком-яйцом, и с яблоками, и с рыбой, и с мясом. Картошки горячей натомлю в печке с вологодским маслом, укропом – всё ладненько. Ой, варенье из крыжовника не забыть – Веруська любит.
…Вечером на реке было уже прохладно. Платоныч бережно накинул на плечи «принцессы» свитер, подал шапочку. Андрею он выдал толстую тельняшку огромного размера.
– Надевай поверх рубахи, она чистая, – усмехнулся в усы. – Ну вот, человеком выглядишь!
– А фуражку и бинокль?
– Это нужно заслужить, – отрезал Платоныч. – А вот вещицу одну я тебе в дорогу дам. Верочка заказала. Трость. Специальную.
Поднялись по реке вверх километров на двадцать до большого залива. Лодка была старенькая, и мотор жутко рычал. На лавку он бросил какой-то тулупчик, сам сидел буквально на борту, к которому была прикреплена кожаная подушка. Управлял отлично, проходя повороты реки с такими брызгами и под таким креном, что дух захватывало.
– Ирина, вы не предлагали своим экскурсантам такой аттракцион? Продаю идею! – крикнул Андрей.
– Представляю этих, главным образом учительниц истории, в моторке… – засмеялась девушка.
– Вы недооцениваете историков, – обиделся доцент истории.
Платоныч немного покружил по затону, выбирая место причалить. Нашел, надел болотные сапоги, выпрыгнул из лодки, держа фал. Подтянул за фал лодку ближе к берегу, подал руку Ирине. Но берег был крутой, глина и мокрая трава, поэтому он быстрым точным движением подхватил ее на руки и поставил на сухое место. Андрей, не дожидаясь руки (и не рассчитывая на этот шаг со стороны сурового морского волка), выпрыгнул из лодки сам, причем вполне достойно.
Платоныч взял рыбачьи снасти и ушел подальше. То ли потому, что рыбалка любит тишину и уединение, то ли там, где у берега в воде колышутся высокая трава и тростник, клев лучше. Андрей рыбачить не умел, но рад был случаю еще раз побродить по берегу босиком. Беззаботно, как в юности, смотреть, как заполняет вода маленькие следы в песке от девичьих изящных ступней.