Я – ЭНЕРГИЯ: Школа Возрождения

Вышло пять сотрудников службы безопасности, каждого представили. На браслете у нас появилось имя куратора, за которым мы должны были следовать после собрания. Я не успела никого разглядеть, пытаясь уловить информацию, которую хотят до нас донести, ничего не перепутать и запомнить нашего куратора, так как все они выглядели очень похоже: коротко стриженные волосы (цвет и не разберёшь), похожие черты лица.

Я судорожно пыталась придумать, как идентифицировать нашего куратора, и заметила у него маленькую особенность: у него был согнут кончик одного уха. Ты ж мой зайчик.

Нам пояснили, что поступающих ждёт месяц сдачи нормативов и экзаменов, срочная информация будет сообщаться посредством выданных нам браслетов, расписание отправят на коммуникаторы для тех, кто пройдёт первое испытание. Какое испытание, никто, конечно же, не сообщил. И мы отправились за нашим куратором. На браслете появилась информация: аудитория 004/1. Судя по озадаченным лицам некоторых поступающих после того, как сказали следовать за своими кураторами, и шёпоткам: «Не могут на них номера повесить, как различить-то их?», не у одной меня возникла подобная проблема с идентификацией куратора.

Весь наш поток из двухсот человек развели в разные стороны.

Зайдя в кабинет, я увидела много стульев без спинки и с узким сидением, которое больше походило не на стул, а на орудие пыток, перед которым в воздухе висели коммуникаторы с большими экранами. Занятно…

У входа нас ожидал очередной безликий сотрудник службы безопасности.

Как только мои товарищи по несчастью зашли в аудиторию, наш куратор скомандовал так громко, что многие, в том числе и я, вздрогнули:

– Сесть!

– Вот это голос! – восхитилась я.

Кто где стоял, там и сел. На удивление, давки, соперничества за место не было. Я оказалась с краю, ближе к окну. «Хоть в окошко посмотрю», – нерадостно подумала я.

– Перед вашими глазами коммуникаторы. Ваша задача – отвечать на вопросы теста! Управление панелью осуществляется с помощью движения глаз. Двигаться нельзя! Повторяю, иные движения запрещены. Разговаривать тоже нельзя. Ясно?

– Ясно, – раздался нестройный ответ.

Кто-то, как в школе, держал руку поднятой, чтобы обратиться.

– Что тебе, болезненный, рука затекла? – хохотнул куратор гулким басом. Звучало жутко.

– Можно в туалет? – уже дрожа от страха, спросил этот несчастный парень.

– Или остаёшься и терпишь, или выходишь навсегда. Решать тебе. На будущее, если что-то хочешь сказать, нужно говорить: «Разрешите обратиться».

Выходить никто не захотел.

– Начали! – в этот раз никто не вздрогнул. Видимо, или привыкли к зычному голосу, или боялись, что их выгонят за такое движение.

Я взяла себя в руки и решила отключиться от внешнего мира. Не исключены провокации, поэтому – тест и только тест.

В помещении стала меняться температура, было ужасно жарко, мне показалось, что даже атмосферное давление повысилось, в ушах начало гудеть. Думала, не справлюсь именно с вопросами, но, кажется, подвох был не в этом.

Вопросы мне показались лёгкими, некоторые даже глупыми, некоторые – провокационные, касающиеся взаимодействия с одарёнными. Хорошо, что Дэвид меня предупредил о подобном.

Некоторые вопросы казались откровенно смешными: «У вас расстройство желудка, но вам пришло оповещение о срочном сборе. Что вы будете делать?» И десяток вариантов ответов: останусь справлять нужду, и пусть капитан подождёт, отправлюсь на сбор и во время операции схожу в кусты, пойду в медкорпус и возьму отгул, выпью лекарство из собственных запасов, после сбора отправлюсь в медкорпус.

Последний ответ я и выбрала.

Ещё порадовал вопрос: «Ваш командир – откровенный кретин, вы в корне не согласны с его предложением. Что вы сделаете?». М-да. Ответы-то не лучше.

Выбрала ответ, в котором значилось, что командир не может быть «глупцом», все его команды априори правильны и обоснованы. На самом деле я так не думаю, любой человек может ошибаться, пусть даже он командир. Но думаю, моё мнение не подходит для подобных учреждений.

Но я даже намёка на улыбку не сделала. Может, это тоже запрещено. Наверняка нас не только по ответам, но еще и по реакциям на поставленные вопросы оценивают, от них всего можно ожидать.

Меня стало откровенно тошнить, температура, давление в комнате всё повышалось. Чувствовала себя не очень хорошо.

Послышался звук, будто кому-то стало плохо. Визг девушки и отвратительный запах следом.

Решила выйти из своего отрешённого состояния и прислушаться, что происходит.

Кажется, кого-то вырвало прямо на впереди сидящего поступающего. Пронзительный, обрывающийся визг – и всё стало ясно. Девчонке не повезло оказаться рядом с тем, кому стало плохо.

– Вы двое можете быть свободны! Уборная налево!

Голос инструктора прозвучал резко, без сочувствия, просто как констатация новой помехи в процессе. Краем глаза я увидела того самого парня. Он был зелен, как первая, ядовито-яркая трава после дождей, и, кажется, был только рад вырваться из этого ада. Его не смущало ни проваленное испытание, ни то, что дверь школы безопасников захлопнулась для него навсегда. Он почти бежал к выходу, спасая себя. А вот девушка… Она была красная от ярости, вытирая рукавом пятно на плече. Её взгляд, брошенный вслед парню, обещал такую взбучку, что ему, наверное, снова станет плохо. Хотя куда уж хуже.

А воздух стал ещё жарче и гуще. Тяжёлый, отвратительный запах ударил в нос. Меня охватил холодный, липкий ужас: а вдруг я отправлюсь следом за тем парнем? И не одна, а прихватив с собой вот этого несчастного, что сидит впереди.

Я впилась ногтями в ладони, сидела прямо, как струна, и не двигалась. Нельзя. Сдаваться нельзя. Что подумает Дэвид? Его спокойный, оценивающий взгляд казался сейчас страшнее любой паники. А Корвин… О, насмешек Корвина хотелось меньше всего на свете. Его язвительная ухмылка, одно его поднятие брови могли бы добить вернее, чем любой приступ дурноты.

Но стало невыносимо. Воздух спёрло, в висках застучало, сдавив череп стальными обручами. Перед глазами заплясали белые, злые точки, сливаясь в мерцающую пелену. Пол под ногами поплыл, и меня начало утягивать куда-то в тёмную, липкую воронку.

И тут – она появилась. Не внутри, а прямо перед глазами, разрезая мутную пелену. Моя энергия. В том самом облике, в каком я впервые увидела её при высвобождении потенциала – девушка из мерцающего света и тишины.

– Борись, Лира. Не закрывай глаза. Это наш единственный шанс выжить и остаться самой собой.

– Мне плохо! – мысленно дала понять, что ещё немного – и просто шлёпнусь в обморок в этой вонючей аудитории.

– Я обниму тебя, а ты не двигайся, зачерпни энергию из меня. Тебе не хватает сил. Это место очень странное, здесь будто энергия просачивается сквозь пальцы и уходит в никуда. Тебе хуже, чем остальным, так как они не одарённые. Какой-то прибор принял тебя за источник энергии, вот у тебя и уходят силы. Поэтому черпай из меня, а я буду брать силу из энергополя.

Я сделала, как мне и сказала моя энергия и сразу почувствовала, как по венам разливаются согревающие потоки энергии.

Стало немного лучше. Пока я болтала со своим вторым «я», из испытания выбыли ещё ребята. Всего попыток для поступления в данное учреждение дают три, а после дорога в военные учреждения навсегда будет закрыта.

Посмотрела на впереди сидящих: некоторые сидели с закрытыми глазами.

Уже никто даже не пытался решать тесты правильно, но я с упорством пыталась хотя бы прочесть вопрос и выбрать наугад ответ. Получалось с трудом. Смысл написанного будто ускользал.

Один парень, сидящий впереди меня с закрытыми глазами, упал. Подняться он даже не попытался, видимо, обморок. Зашли двое парней в военной форме и вынесли его.

Я боялась, что и со мной произойдёт нечто подобное: раскашляюсь, чихну, почешусь, упаду в обморок, ну или просто засну. В комнату снова зашёл безопасник, начал обсуждать, что сегодня приготовили в столовой, и советует непременно сходить туда своему коллеге, неторопливо попивая воду из бутылки.

Он зажмурился и воскликнул: «Хороша вода, холодненькая!». Вот засранец, издевается. У меня во рту давно пересохло, даже слюны не было.

– В столовой сегодня кормят просто божественно: нежное сочное мясо, ты не представляешь, его откусываешь, а оно настолько мягкое, будто тает во рту, а золотистая картошечка – отдельный шедевр, немного зелени, сыра, соус чесночный, ммм… А десерт – нежный чизкейк с чашечкой кофе. Божественно…

Рот мигом наполнился слюной, хоть что-то хорошее. В животе громко заурчало. Эти двое службистов громко засмеялись, услышав мой конфуз.

– Кто хочет есть, могу проводить? – сказал один из службистов.

Ага, конечно, сомневаюсь, что в столовой учебного центра так кормят. Тем более тошнота никуда не прошла.

Ну и пусть смеются над реакцией моего желудка, это не повод меня выгонять с отбора, правда ведь? Никаких движений я не делала.

Время здесь потеряло всякий смысл. Оно не текло, а густело, как прокисший сироп, затягивая каждую секунду в липкую, утомительную вечность. Сколько мы уже сидим? Час? Три? Или прошла всего лишь горстка минут, растянутых пыткой до невозможного?

Мой взгляд, острый от напряжения, скользнул по спинам впереди. Восемь парней. Одна девушка. Девять теней, замерших перед голубыми экранами инфопанелей. А сзади? Сколько их ещё там, таких же несчастных, с такими же сведенными от напряжения челюстями и взглядами, уставленными в одну точку? Я не смела обернуться. Казалось, малейшее движение выдаст мою слабость, станет сигналом для надзирателей.

Когда же это закончится? Этот беззвучный вопль разрывал голову изнутри, громче любого звука. Миллионы вопросов, острых и бесполезных, кружились в сознании, не находя выхода.

– Ты и ты – свободны. Слишком долго не решаете тест.

Голос надзирателя прозвучал как щелчок кнута – сухо, без эмоций. Я даже не видела, кого именно подняли с мест и куда увели на этот раз. Но эти слова, брошенные в гулкую тишину, сработали лучше ледяного душа.

Страх, холодный и отчетливый, на мгновение затмил тошноту и головную боль. Слишком долго. Значит, есть лимит. Значит, просто терпеть недостаточно.

Я сглотнула ком в горле и впилась взглядом в экран. Пот заливал виски и шею, голова раскалывалась на части. Мозг отказывался думать, меня нещадно тошнило. Хотелось перевести тело в положение лёжа. А может, так и поступить? Раз первая же проверка такая, зачем себя мучить? Стану любовницей Кайдена, это может быть даже приятным.

Нет… не может. Эта мысль придала мне сил продолжить решать тест.

Нужно было что-то делать. Хоть что-то. Любой ответ, любая попытка – лишь бы не стать следующей, кого назовут этим безликим «ты – на выход».

– Завершаем тестирование, у вас есть возможность ответить на ещё один вопрос, возможно, он будет решающим! – начал обратный отсчёт.

Завершила тест, на последний вопрос ответив методом тыка.

– Франц, Милдрен, Федоренко, Лиман… – ещё несколько фамилий назвал наш куратор. – Вы не справились. Ваша дверь налево. Остальные – дверь направо.

Всё-таки я сдала тест?

И всё же первый экзамен прошло всего тридцать человек из пятидесяти. Удивительно, что я в их числе. Интересно, как дела обстоят в других группах? Хотя кому я вру, сейчас мне абсолютно всё равно, кто и как прошёл это испытание.

Нас отправили ужинать. Мы видели лишь тех, с кем проходили тест. Из нас сделали своеобразную группу.

Я подошла к раздаче. Всем без разбора наливали густую, мутную жижу, будто её уже кто-то попробовал и вернул обратно. В жизни мне доводилось голодать, и я научилась есть что угодно – но это было за гранью. От одного вида и запаха тошнота подкатила с новой, удвоенной силой. Решила, что это тоже может быть испытанием.

Сев за стол, я заставила себя проглотить пару ложек и поняла – хватит. На вкус оказалось ещё отвратительнее, чем выглядело. Тошнота нарастала волнами. Где-то через пару столов раздался звук, знакомый до дрожи – кого-то вырвало прямо здесь. Его путь в школу безопасников, пожалуй, можно было считать закрытым.

Но сначала его заставили убрать за собой. Молча, под прицелом безразличных взглядов надзирателей, пока остальные старались не смотреть. Только после этого ему позволили покинуть стены учебного центра.

После отвратительного ужина нас привели в «спальню». Помещение, строгое до стерильности: шестнадцать двухэтажных коек, вдвое больше тумбочек. Всё выверено, рассчитано на тридцать два тела. На тридцать два номера, а не человека.

Едва дверь закрылась, среди оставшихся началась тихая, но яростная возня – дележ мест. Кто-то уже карабкался на верхние ярусы, кто-то силой занимал тумбочку поближе к изголовью. Усталость, казалось, испарилась, сменившись сжатым, глухим азартом.

Я отступила к стене, решив переждать это бессмысленное мероприятие. Мест здесь было даже больше, чем нас осталось – за что бороться? Каждая койка была одинаково жесткой, каждая тумбочка – такой же пустой и безликой. Эта суета напоминала инстинктивное цепляние за призрак выбора там, где его не было и быть не могло. Я просто ждала, когда стихнут последние шорохи и вздохи, и можно будет занять то, что останется – любое. Главное было не место, а возможность наконец закрыть глаза и отключиться от этого дня.

Некоторые обзавелись синяками, одной девушке даже сломали руку, и она тоже выбыла из борьбы за место в школе безопасников. Как нам пояснили, можно было её и подлечить, но до конца экзамена лечение будет нам оказываться только в редких случаях.

Пошатываясь, я добрела до свободной кровати, еле забралась на второй ярус и упала на неё.

Не понимаю, почему все хотели занять место на первом ярусе. Как по мне, тут, на высоте, и обзор лучше, и безопаснее. Пока меня никто не видел, я воспользовалась бытовыми структурами для очистки одежды и себя. Заснула, так и не переодевшись. Хоть пижамы и лежали в каждой тумбочке, но надевать её на грязное тело не хотелось.

Утром оказалось, что не одна я такая была.

Нас разбудил крик:

– Подъём, на сборы десять минут!

Запустила бытовую очищающую структуру и на одежду, и на себя, – ведь вчера нам не дали сходить в душ. И пахнем все мы не ромашками.

Быстро забежала в туалет, пока никто его не занял. Оказалось, утром душевые разблокировали, но времени было слишком мало, поэтому я решила воспользоваться ими позже. После умылась, почистила зубы и была готова.

Одну девчонку сигнал окончания времени на сборы застал в душе. И снова прощай, школа безопасников.

Вот только один из нас так и не проснулся.

Утром одного из парней нашли мёртвым в своей койке. Его кто-то задушил, пока все спали. Какой ужас… ни одно образование и работа не стоят жизни.

Мы все стояли и смотрели, как его тело погрузили в специальный чёрный мешок, пронизанный энергопотоками. Через несколько минут от тела парня остался только пепел.

Краем глаза я заметила нескольких парней, которые ухмылялись, глядя на эту картину.

Мрази.

Хотелось спросить у Дэвида: «Куда ты меня отправил?» Школа одарённых и их издевательства теперь казались мне детскими шалостями.

Но связывать с кем бы то ни было запрещено, так что рассказать об этом я смогу только после выбивания из отбора или его окончания. Снова закралась подлая мыслишка пойти по пути наименьшего сопротивления, стать чьей-то любовницей или сбежать и спрятаться в своей землянке.

Но стоило мне представить разочарованный взгляд Дэвида и ухмылку Корвина, как боевой дух вернулся ко мне сам по себе. Нас отвели в столовую, там снова подавали ту самую жижу. Угу, а говорили – стейк, картошечка с вкусным соусом… пока перед нами только соус, и он совсем не вкусный. Враньё, везде враньё.

Аппетита не было из-за утренних событий. Сотрудники и будущие курсанты к смерти одного из нас отнеслись абсолютно спокойно.

Да как так? Что сила и власть делает с людьми? Я думала, только одарённые жестоки, а оказалось, среди человеческой элиты тоже немало ублюдков.

Кое-как запихнула в себя полпорции жижи – лишь на упрямстве. Вряд ли нас ещё чем-то тут будут угощать, а дальше – лишь полевой экзамен, для него нужны силы.

Но я ошиблась. Вчерашний тест, видимо, был больше на концентрацию внимания. А вот сегодня мы сдавали экзамен комиссии.

Тянули светящийся сгусток, в котором был скрыт номер, и на коммуникатор загружался наш билет. На подготовку давали пятнадцать минут. А после комиссия из пяти человек слушала нас, задавала уточняющие вопросы. Я была в первой пятёрке. После вчерашних издевательских тестов и теоретической подготовки Дэвида и мистера Энчи вопросы показались лёгкими.

Опрашивали каждого участника отбора около часа.

День пролетел на одном дыхании. Каждый старался проявить себя лучше других, выкладываясь полностью. После экзамена в нашей группе не произошло изменений – мы остались прежним составом. И вот уже скоро отбой. Я дождалась, пока схлынет толкучка в душе, и поплелась смыть с себя всю грязь и стресс. Бытовые структуры – это хорошо, но обычную воду ничто не заменит.

Перед сном навесила на себя щит и прикрепила его на пуговицу от пижамы, чтобы он не исчез во сне при снижении концентрации.

Это моя новая разработка. Во всяком случае, нигде о таком не читала, даже в дневнике Макса такого не было, и дошла до этого с помощью своих умозаключений и бесчисленных проб и ошибок. Чтобы структуры не рассеивались, если я сплю, в обмороке… или при смерти.

На следующее утро всё повторилось. Ранний подъём, давка в душевых и туалетах. Но уже никого не отчислили после утреннего душа из-за неспешности. После сигнала все были собраны и выглядели максимально опрятно. Почти все.

Сегодня все остались живы, но многие были избиты. На некоторых не было живого места.

На полевую практику в таком виде их отправить не могли. Лечить не хотели, поэтому всех с сильными травмами попросили на выход. Возле моей кровати на полу лежала без сознания, слегка прожаренная моим щитом, девчонка, которая, видимо, хотела меня тоже поколотить.

Хорошо, что никто не понял причину её недомогания и разбираться не стал.

Девчонку привели в себя, но она при падении со второго яруса слишком ударилась головой. У неё обнаружили сотрясение мозга – и тоже сняли с отбора.

Её мне жалко не было. Зачем было лезть ко мне, ведь я никому ничего плохого не делала. Вообще не общалась со своей группой. Тут практически никто друг с другом не общался. Ведь пока мы конкуренты. Нас осталось немногим больше двадцати человек. Заводить дружбу глупо, но и врагов не хотелось.

Дальше у нас значилась сдача спортивных нормативов. Бег на длинные, короткие дистанции, та самая полоса препятствий, которая вызывала у меня трепет на тренировках с Корвином.

Тех, у кого не получалось с первого раза сдать норматив, гоняли, пока мы его не сдадим. Лично я проходила эту адову полосу четыре раза, но не была в числе худших абитуриентов. В моём случае это успех.

Куратор лишь отмечал в своих коммуникаторах информацию про каждого из нас, но ничего не говорил.

Ещё мы сдавали дистанцию по плаванию, а также норматив по задержке дыхания под водой.

Вот на что мне Корвин намекал, а сказать прямо, зараза, не мог? Точно не мог, – клятва ведь.

Но с этим я справилась отлично, даже без применения дара. Не зря мы с Крис, моей любимой подружкой, проводили на речке так много свободного времени.

Глава 6

Глава 6

Все абитуриенты, в том числе и я, ждали итогового испытания. Все устали – и морально, и физически, – да так, что нападения по ночам прекратились.

Одним вечером наш куратор собрал нас и начал толкать жизнеутверждающие речи. Ну, это ему так казалось.

– Так, салаги, ждёт вас последний экзамен – полоса препятствий по открытой местности. Перед вами маршрут, – он развернул перед нами интерактивную карту. – Где-то около 70-80 километров. Ваше испытание затянется не на один день. С собой у вас будет только постоянный комплект каждого безопасника: бутылка с водой и нож–карабин. Остальное – не наши проблемы. Добывать пропитание придётся самостоятельно. В ваших интересах закончить этот поход быстрее.

В своей голове я пыталась мысленно запомнить, что где находится, какие-то опознавательные знаки.

– Советую разделиться на команды не более семи человек. Командой идти к финишу очень удобно. Можно разделить роли и обезопасить себя от нападения других участников. Но возможность досрочного зачисления в школу безопасников будет только у троих. Последняя тройка, которая прибудет к финишу, будет отчислена.

«Нет, группой не пойду», – решила я, – «что могут со мной сделать на финише мои же сокомандники, страшно представить. Ведь никто не будет знать, первый он или последний пришёл к финишу. Нет, командная игра точно не для меня. Здесь нет людей, которым я могу доверять».

– А если кто-то будет ранен? – спросил парень из моей группы.

– На вашем браслете есть аварийная кнопка, которая будет подавать сигналы о вашем самочувствии. Ко всему прочему будет летать дрон и патрулировать территорию, при необходимости вас заберут. Поэтому, если будет плохо, нажимайте на кнопочку и прощайтесь с отбором, – наш куратор громко захохотал, но смешно было только ему.

Эти «жизнеутверждающие» слова были последними перед тем, как нас отправили баиньки. А я долго не могла заснуть, всё думала, какую тактику выбрать при прохождении этого испытания. Я видела, что многие сбиваются в группы, но осталось двое парней, которые так же, как и я, ни к кому не примкнули.

Один из них будто почувствовал мой взгляд, поднял голову и посмотрел мне в глаза, а после подмигнул и улыбнулся. А мне стало не по себе. Проверила на всякий случай защитную структуру и решила ложиться спать.

***

Стоило мне увидеть на старте, сколько собралось желающих прийти к финишу первыми, я поняла, что победа честным путём мне не светит. Как-то я позабыла о наличии и других групп. Наша группка по сравнению с остальными смотрелась как сборище слабаков. Но в любом случае тут каждый сам за себя.

Нам не дали ни медикаментов, ни еды – только хилый ножик–карабин и поллитровую бутылку воды. Сказали только, что если хотим учиться в школе безопасников, должны добраться до финиша. Тройка, которая придёт к финишу последней, автоматически выбывает. Первые три счастливчика автоматически поступят в школу безопасников.

Мы уже всё это слышали от куратора, а вот для остальных эта информация была в новинку.

Толпа поступающих загудела, а я поняла, что теперь борьба за первые места будет ещё ожесточённее.

– Напоминаю, у многих из вас – это третья попытка поступления. Вы должны сделать всё, чтобы не профукать и этот шанс, – сказал наш горластый куратор. Видимо, именно ему поручают доносить до глуховатых и туповатых участников отбора необходимые мысли.

– Поход длится до пяти дней. После окончания вас никто ждать не будет. Так что, если понимаете, что не справляетесь или заблудились, нажимайте на аварийную кнопку на браслете, не тратьте наше время.

Многие ребята после звука о начале испытания сразу рванули на большой скорости преодолевать дистанцию. А я решила сделать так, чтобы все меня потеряли. Мало ли что на уме у моих соперников. Шла не прямо, как остальные, а далеко влево, стараясь не привлекать внимание. Кажется, на карте неподалёку были пещеры. Ночью первого же дня нашла пещеру. По пути наткнулась на дерево с фруктами – их было немного, во всяком случае, до которых я могла добраться. Съела их сразу. Фрукты временно могли заменить и воду, а воду из бутылки, которой меня снабдили, нужно экономить.

Фактически выдернутую голыми руками из земли картошку запекла на огне. Делала вид, что чиркаю камешки и высекаю искру, но я не настолько продвинута в таких делах, поэтому добавила искорку с помощью дара. Нам не говорили, что за нами наблюдают, но почему-то я была уверена в этом. Мухлевать можно, но незаметно для чужих глаз. Пыталась максимально притвориться обычным человеком, но вот защиту от дыма сделала, чтобы костёр не привлёк внимание, и потушила его, как только зашло солнце. Хоть и сказал Дэвид не пользоваться даром, но другие пользуются своими преимуществами, так почему я не могу использовать свои, когда никто не видит и так, чтобы никто не догадался? Сделала себе тепловой кокон, чтобы не замёрзнуть в пещере, и с удовольствием наблюдала за небом.