Девять жизней Царя-оборотня

Глава 1. Лунный шрам

В стародавние времена, когда земля ещё помнила голоса лесов, а ветер носил с собой не пыль, а шёпот предков, правил в северном уделе царь Велеслав — суровый, молчаливый, с очами, будто вырезанными из чёрного янтаря. Он был справедлив, но не милостив; силён, но не весел. И никто во всём царстве — ни бояре за пиршественным столом, ни пастухи у костра — не знал тайны, что грызла его душу с каждым днём.

Каждую ночь под полной луной Велеслав превращался в зверя.

Не в простого волка и не в медведя лесного, а в нечто иное — мохнатое, с глазами, полными тоски, и когтями, что рвали не только плоть, но и память. Ибо каждое превращение крало у него кусок былого: то имя матери, то звук колыбельной, то лицо первой жены. Уже забыл он, как пахнет скошенное сено, и не помнил, смеялся ли хоть раз в детстве. Осталось лишь имя — и долг.

В ту ночь, что начинается наша повесть, луна встала над крепостью Жерновец — круглая, белая, как кусок ледяного сердца. Велеслав заперся в подземелье под башней Судьбы, где стены были обиты волчьими шкурами, а пол — усыпан солью и пеплом. Он снял с шеи серебряный обруч с девятью кольцами — по числу оставшихся жизней. Два уже сгнили, чёрные, как уголь. Третье потемнело у конца.

— Опять, — прошептал он, и голос дрогнул, как у человека, который боится звука собственного дыхания.

Тело сжало, будто железным обручем. Кости хрустнули, кожа покрылась шерстью, а из горла вырвался вой — не звериный, а человеческий, полный боли. В эту ночь он бежал по тёмным залам, рвал занавеси, бился в двери, пока не вырвался во двор. Там, у колодца, ждал его старый воевода Фрол — молча, без крика, с факелом в руке и мешком сонного зелья.

— Терпи, государь, — сказал он, кидая мешок на землю. — Уж третью зиму терпишь.

Но в эту ночь зверь был не так спокоен. Он чуял — где-то за стенами крепости шевелится чужая воля. Из леса вышли тени. Не разбойники, не волки — а охотники. В чёрных плащах, с серебряными клеймами на груди: знак ведьминой стражи. Они шли за ним. За проклятым.

Велеслав, всё ещё в зверином обличье, рванул к воротам. Стража не успела среагировать — мимо пролетела туша коня, сброшенного с ног одним ударом лапы. Заскрипели цепи, загремели щиты, но зверь уже скрылся в чаще. За ним — крики, свист стрел, звон серебряных клинков.

А наутро царь проснулся голый, в снегу, с царапинами на груди и пустотой в голове.

— Что я забыл на сей раз? — спросил он, садясь у жаровни в потайной избе за пределами крепости.

— Помнишь ли ты, как звали твоего коня в битве под Чернобором? — тихо спросил Фрол, подавая ему мех с квасом.

Царь нахмурился. Конь был вороной, с белой звёздочкой на лбу… но имя? Имя ускользало, как дым.

— Не помню, — сказал он и ударил кулаком по столу. — Значит, пора.

— Пора — куда? — встревожился воевода.

— К пророку в Болотные Топи. Говорят, он знает, где живёт Правда. А коли Правда — то и лекарство найдём.

— Да ведь тот пророк — басня! Да и болото съест любого, кто не знает троп.

— А я уже не «любой», — горько усмехнулся Велеслав. — Я — то, что остаётся после луны.

Через три дня он велел собрать коня, запретить кликунам трубить о его отъезде и оставить указ: «Царь на богомолье. Власть — боярам до возврата». Никто не смел спросить, куда и зачем. Лишь Фрол проводил его до ворот и, кладя на стремя свёрток с хлебом и сушёным мясом, прошептал:

— Возьми вот… и вот что. — Он вложил в ладонь царя малый колокольчик из меди. — Он звенит, когда ложь рядом. А пророк, коли жив, не станет говорить правду просто так. Он захочет знать, зачем тебе она. А ты скажи чисто — и колокольчик зазвенит. А коли соврёшь — пророк уйдёт, и болото сглотнёт тебя без следа.

Велеслав кивнул и тронул коня. За спиной вставал рассвет, а впереди — мгла, где ни дорог, ни путеводных звёзд.

Но не проехал он и десяти вёрст, как из-за холма выехали трое в чёрных плащах. Серебряные значки на груди отсвечивали холодным светом.

— Царь Велеслав, — произнёс старший, с лицом, изрезанным шрамами. — Ты носишь проклятие ведьмы Златогорки. Мы пришли снять его… вместе с головой.

— А если я не дам? — спросил Велеслав, не касаясь меча.

— Тогда луна сделает это за нас. А мы заберём твою последнюю память — чтобы ты умер, не зная, кто ты был.

Царь не ответил. Только выхватил меч. И в тот же миг лес огласился боевым кличем старой дружины — Фрол предусмотрел всё. Из-за деревьев выскочили всадники в плащах цвета пепла. Зазвенели клинки, загремели копья. Один из охотников пал сразу — стрела в горло. Второй — под копытами коня. А старший, спасаясь, бросил в землю чёрный камень, откуда выполз туман, пахнущий гнилью и старой кровью.

— Беги, государь! — крикнул Фрол. — Это не просто охотники… Это Слуги Тени!

Велеслав не оглянулся. Конь мчался, как ветер. За спиной — крики, всполохи магии, вой раненых. Но он знал: это только начало. Ведьма не отпустит его. Не пока не сгорит последнее кольцо на его шее.

А впереди, за рекой Мглистой, начинались Болотные Топи — где время течёт иначе, где деревья шепчут на забытых языках, и где, говорят, живёт тот, кто помнит всё: и будущее, и прошлое, и то, что не случилось, но могло бы.

Глава 2. Тропа молчаливых корней

Болотные Топи начинались там, где кончалась твёрдая земля — не резко, не стеной, а исподволь, как сон, вползающий в явь. Сначала под копытами захлюпал мох, мягкий, как губка, пропитанная дождём. Потом — трясина, замаскированная кочками и кустами можжевельника. А дальше — вода, чёрная, как смоль, с глазами: то и дело в ней мелькали отражения, но не неба и не деревьев, а чьих-то лиц. Иные — давно знакомые, иные — страшные, иные — вовсе пустые, будто маски без лица.

Царь Велеслав ехал один. Фрол остался за рекой, чтобы отвлечь погоню. Конь его — верный Жар — фыркал, настороженно кося ушами. Ветер не дул, но деревья шевелились, будто о чём-то перешёптывались. И шепот был не на русском, не на языке людей — а на том, что знал только лес до прихода колоколов и царей.

— Ну, Жар, — сказал Велеслав, поглаживая шею коня, — коли сгинем — так вместе.

Вдруг из-за куста выскочил человек — босой, в рваной рубахе, с глазами, как у испуганного лани. На шее — верёвка с обломком зеркала. Во рту — ничего. Только кровавый шрам через губы. Молчаливый.

Он махнул рукой — мол, за мной — и исчез в камышах. Велеслав колебался. Но что ему оставалось? Лес сам вёл его вглубь, и каждый шаг будто отнимал что-то родное. Только что помнил он, как отец учил его рубить мечом — а теперь… теперь помнил только, что учил, но чей голос звучал — не знал.

Он тронул поводья. Жар послушно пошёл за молчаливым.

Тропа змеёй вилась между болотных островков. Молчаливый шёл легко, будто знал каждую кочку, каждый корень, каждую ловушку под водой. Велеслав — с трудом. Однажды нога провалилась по колено в тину, и только сильная рука проводника вытащила его.

— Спасибо, — сказал царь.

Тот кивнул, показал на своё горло — и провёл пальцем поперёк. Меня лишили слова.

Вечером они остановились на сухом холме, у подножия гнилого дуба, в чьих ветвях висели сотни деревянных кукол — без лиц, без рук, без имён. Молчаливый развёл костёр из сухого тростника. Пламя горело синим.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил Велеслав, жуя сушёную рыбу.

Проводник долго смотрел в огонь, потом достал из-за пазухи обугленную дощечку и уголь. Написал:

«Ты ищешь правду. Я — забытую память. Ты — царь. Я — никто. Но оба — потерянные».

Велеслав кивнул. Впервые за годы он почувствовал — не один.

Но сон не дал покоя. Едва глаза сомкнул, как оказался в зале отцовского дворца. Перед ним — мальчик лет десяти, в княжеской шапке. Это был он сам. А перед ним — мужчина с мечом в руке.

— Дай клятву, — говорил мужчина, — что никогда не предашь род, веру и слово.

— Клянусь! — отвечал мальчик.

И тут Велеслав проснулся — с холодным потом на лбу.

— Что это было? — прошептал он.

Молчаливый смотрел на него с жалостью. Показал на шею царя. Одно из колец — то, что ещё вчера светилось серебром — стало тусклым, как пепел.

— Что я потерял? — спросил Велеслав, сердце его стучало, как барабан перед казнью.

Проводник снова взял дощечку. Написал:

«Первую клятву. Ту, что дал отцу. Теперь ты можешь нарушить слово — и не почувствовать стыда».

Царь сжал кулаки.

— Значит, я уже не тот, кем был?

Молчаливый покачал головой. Написал:

«Ты — тот, кем остаёшься, когда всё остальное отнимают».

На рассвете они двинулись дальше. Тропа стала уже, вода подступила вплотную. Вдруг молчаливый резко остановился, поднял руку. Из трясины выползла тварь — не зверь, не дух, а нечто среднее: тело — как у гадюки, голова — как у старухи, руки — с пальцами до локтей.

— Оно пьёт воспоминания, — прошептал Велеслав, вспомнив сказку няньки.

Проводник выхватил из-за спины кривой нож, вырезанный из кости чудовища. Царь — меч. Тварь зашипела и бросилась вперёд.

Бой был короток, но жесток. Меч Велеслава рассёк её пополам, но не до конца — вторая половина цеплялась за ногу, шепча ему в ухо обрывки прошлого: «Мать… колыбельная… запах яблони…» — и всё это вытягивалось из него, как нить из клубка.

Молчаливый вонзил нож в оставшуюся голову. Тварь захрипела и расплылась в воде, как тень.

Но Велеслав пошатнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.