Прелесть
- -
- 100%
- +
– Но черт побери, – с трудом переводя дыхание, пробормотал Хэнк, – можно было бы гоняться за ним в космическом корабле, а не тонуть в этом дьявольском песке.
– Вы же понимаете, что случится, если мы попытаемся выслеживать его на корабле, – сказал Дункан. – Мы полетим с такой скоростью, что не увидим его следов. А замедлить скорость нельзя, иначе корабль не сумеет преодолеть тяготение.
В этот момент Дженкинс споткнулся о валун и со страшным грохотом и дребезжанием кубарем полетел в песок. Он с трудом поднялся, не переставая ворчать.
– Если Вильбуру приходилось таскать этот корпус, – заявил Дженкинс, – то мне понятно, почему он свихнулся.
– Скажи спасибо, что хоть такой нашелся, – огрызнулся Дункан. – Если бы не он, ты бы так и оставался разъединенным. Такая перспектива тебя устраивает?
– Это ничуть не хуже, чем спотыкаться на каждом шагу в этом сооружении, сэр, – ответил Дженкинс.
– Сначала я опасался, – продолжал Дункан, обращаясь к Хэнку, – что старина Громовержец опередит меня и первым зацапает Филберта, но теперь это нам не грозит. Мы от них далеко. Туземцы не станут забираться вглубь.
– Вам бы тоже не захотелось, сэр, – пробурчал Дженкинс, – если бы вы не нагрузили на меня пару бочек воды. Мне это совсем не нравится. Я камердинер, а не вьючная лошадь.
К вечеру Дженкинс, который шел впереди, неожиданно остановился и окликнул идущих за ним. Дункан и Хэнк поспешили к нему. Склонившись, они увидели, что к следам Филберта присоединились следы еще двух роботов. Было видно, что произошла схватка, затем все три робота направились вперед, через дюны. Старый Хэнк пришел в неописуемое волнение.
– Но этого же не может быть! – От ужаса у него тряслись бакенбарды. – На Земле нет роботов, кроме вашего Дженкинса и сумасшедшего Филберта. Правда, был еще Вильбур, но его больше нечего считать.
– Как видите, есть и еще, – сказал Дункан. – Перед нами следы трех роботов; ясно как день, что здесь произошло: два робота сидели в засаде за этими вот валунами, поджидая Филберта. Как только он подошел, они бросились на него. Филберт сначала сопротивлялся, но после короткой схватки они скрутили его и увели с собой.
Они молча глядели на следы.
– Как вы это объясняете? – наконец прошептал Хэнк.
– Я вовсе не собираюсь ничего объяснять, – огрызнулся Дункан. – Я просто пойду по их следам. Все равно Филберт от меня не уйдет, даже если это будет стоить мне жизни. Я заставлю этого старого слюнтяя-редактора выпучить от изумления глаза, когда он станет читать мои рассказы. А они все у Филберта. Так разве я могу позволить ему улизнуть?
– По-моему, вы мелете вздор, – заметил Хэнк с горечью в голосе.
– По-моему, тоже, – согласился Дженкинс и нехотя добавил: – Сэр.
Следы вели через лабиринт дюн. Но вот они нырнули в глубокую каменистую расщелину. Расщелина эта становилась все шире, и вскоре глазам путников предстала унылая долина. Некоторое время они шли прямо, затем начались извилистые повороты.
– Мне это место не нравится, – хрипло прошептал Хэнк. – Здесь прямо-таки пахнет опасностью.
Но Дункан, напряженно прислушиваясь, упрямо шел вперед: он сделал очередной резкий поворот и вдруг замер от неожиданности. Остальные двое тоже повернули и столкнулись с ним.
Со дна долины поднимались гигантские машины – могучие буровые установки, экскаваторы, шахтное оборудование. А вокруг них сновали сотни роботов!
– Бежим отсюда! – дрожащим голосом произнес Хэнк.
Осторожно, почти не дыша, они попятились назад. Дженкинс, который не отставал от них, ступил ногой в небольшую выемку и потерял равновесие. Пятисоткилограммовый металлический корпус робота грохнулся о камни с такой силой, что среди узких скал разнеслось громовое эхо.
И тотчас к ним со всех сторон бросились роботы.
– Ну вот, – обреченно сказал Хэнк, – теперь-то нам точно крышка!
Дженкинс, успевший встать на ноги, при виде приближающихся роботов воскликнул:
– Я знаю некоторых из них, сэр! Это те, которых похитили!
– Кто их похитил? – удивленно спросил Хэнк.
– Скоро узнаем, – сказал Дункан упавшим голосом. – Эти похитители – самая удачливая шайка, когда-либо орудовавшая в Галактике. Они крадут роботов отовсюду.
– А я в таком виде! – простонал Дженкинс. – Друзья мне этого не простят. Я – и внутри металлолома!
– Заткни свою пасть, – гаркнул Дункан, – и они никогда тебя не узнают! А если ты еще будешь грохаться, я разъединю твой мозг и выброшу его в космос.
– Я же не нарочно, сэр, – сказал Дженкинс. – Этот корпус – самая неуклюжая штука, которую я когда-либо видел. Ничего не могу с ним поделать. А вот и они!
Перед ними стояла толпа роботов. Один из них вышел вперед и, обращаясь к Дункану, сказал:
– Рады видеть вас. Мы не теряли надежды, что кто-нибудь нас найдет.
– Найдет? – спросил Дункан. – Разве вы заблудились?
Робот опустил голову и смущенно затоптался на месте:
– Ну, не то чтобы заблудились. Мы, так сказать, совершили ошибку.
– Послушайте, – нетерпеливо начал Дункан. – Я никак не возьму в толк. Разве вы не те роботы, которых похитили бандиты?
– Нет, сэр, – признался робот. – Сказать по правде, никаких похитителей не существует.
– То есть как это не существует?! – взорвался Дункан. – А если похитителей не существует, то чем вы здесь занимаетесь?
– Мы убежали, но это не наша вина. То есть не совсем наша. Дело в том, что один писатель, который пишет научную фантастику…
– Какое отношение имеет писатель, занимающийся научной фантастикой, ко всему этому? – рявкнул Дункан.
– Он написал повесть, – сказал робот. – Имя этого писателя – Джером Дункан…
Дункан что есть силы пнул Дженкинса в голень, тот ойкнул и проглотил слова, готовые сорваться с языка.
– Он написал повесть под названием «Триумф роботов», – продолжал робот. – В ней говорилось о том, как роботы решили создать свою собственную цивилизацию. Человеческая раса им опостылела, они считали, что люди только портят все, за что принимаются. Поэтому они решили, что убегут куда-нибудь, начнут все сначала и создадут свою великую цивилизацию, не повторяя людских ошибок.
Робот подозрительно взглянул на Дункана.
– Уж не думаете ли вы, что я вас дурачу? – спросил он.
– О нет, – ответил Дункан. – Я и сам читал эту повесть. Мне она понравилась.
– И нам тоже, – признался робот. – Очень понравилась. Мы ей поверили. Мы все были словно в лихорадке, нам хотелось поскорее приняться за дело и осуществить то, о чем говорил этот писатель. – Он замолчал и свирепо взглянул на Дункана. – Ну, если бы он нам сейчас попался, этот Дункан! Нам бы только поймать его!
Дункан почувствовал, как сердце у него стремительно юркнуло вниз, но он ничем себя не выдал и голос его звучал по-прежнему ровно:
– Что же случилось? Разве из вашей затеи ничего не вышло?
– Не вышло! – проскрипел робот. – Всей Галактике ясно, что не вышло! Мы втихомолку бежали, несколько роботов зараз, и собирались в заранее условленном месте. Когда нас набралось порядочное количество, достаточное, чтобы загрузить корабль, мы отправились сюда. Прилетели, выгрузили оборудование и взорвали корабль. Именно так и поступали роботы в книге, чтобы никто, как бы ему ни надоело, не мог улизнуть. Как бы пан или пропал, понимаете?
– Да, теперь я припоминаю книгу, – сказал Дункан. – Мне даже помнится, что роботы прилетели на Старую Землю – считали, что им следует начать с той же планеты, где родилось человечество. Вроде бы для вдохновения.
– Вот именно, – сказал робот. – На бумаге все было великолепно, а на деле оказалось не так гладко. Этот идиот-писатель забыл об одном. Он забыл, что, перед тем как люди оставили Землю, они ободрали ее как липку, выкачали всю нефть, добыли всю руду и вырубили весь лес. Планета стала голой, как бильярдный шар. На ней ничего не осталось. Мы бурили скважины в поисках нефти – ни капли. То же с минералами. Здесь просто не с чем создавать цивилизацию.
Но это еще не все. Весь ужас в том, что еще одна партия роботов собирается на другой заброшенный мир. Мы должны остановить их, потому что им повезет не больше, чем нам. Вот почему мы так рады, что вы нас нашли.
– Но мы искали не вас, – возразил Дункан. – Мы искали робота по имени Филберт.
– Мы поймали вашего Филберта. Его заметили в дюнах и решили, что кто-то из наших пытается улизнуть. Поэтому его схватили, но вы можете поступать с ним как хотите. Он нам не нужен. Чокнутый какой-то. Чуть было не свел нас с ума баснями о своих подвигах.
– Ладно, – сказал Дункан. – Выводите его.
– Но что будет с нами?
– А что будет с вами?
– Вы ведь возьмете нас обратно, да? Не оставите же вы нас здесь?
– Пожалуй, стоило бы бросить вас – варитесь как знаете, в собственном соку, – сказал Дункан.
– Ну что ж, – ответил робот. – В таком случае вы не получите Филберта. Правда, он нам осточертел, но мы разберем его на части и выбросим в пустыню.
– Подождите-ка, – воскликнул Дункан, – вы не имеете права!
– Заберите нас с собой – и Филберт ваш.
– Но у меня нет места! На одном корабле все вы просто не поместитесь!
– Это пусть вас не волнует. Мы разъединим друг друга и оставим свои тела здесь. Тогда вам придется забрать только наш мозг.
– Но послушайте, я не могу на это пойти. Галактическое Бюро Расследований меня арестует. Они-то считают, что вас украла банда, которую они называют «Похитители роботов». Чего доброго, меня примут за главаря.
– Если это случится, – сказал робот, – мы дадим показания в вашу пользу. Мы расскажем обо всем откровенно и спасем вас. А если вы доставите нас обратно и вас не арестуют, то вы можете заявить, что спасли нас. Мы не будем протестовать. Право же, мистер, мы готовы на что угодно, лишь бы выбраться отсюда.
Дункан задумался. Предложение роботов было ему не по душе, но другого выхода не оставалось.
– Ну так как, – спросил робот, – приниматься за разборку Филберта или вы берете нас с собой?
– Так и быть, – вздохнул Дункан, – тащите сюда Филберта.
Дункан торжествующе помахал новым журналом перед лицом Филберта.
– Ты только посмотри! – ликуя, воскликнул он. – На обложку и так далее. А столбец отзывов читателей набит письмами, расхваливающими последний рассказ. Да, дружище, мы создаем настоящие шедевры!
Филберт зевнул и насмешливо поднял железные брови.
– Мы? – спросил он.
– Конечно мы… – начал Дункан, но замолчал и уничтожающе посмотрел на робота. – Послушай, ты, жестяное чудо, оставь-ка этот высокомерный тон. Ты мне и так изрядно надоел.
– До того как вы нашли меня, вам не удавалось продать ни одного рассказа, – обиженно возразил Филберт, – и вы это знаете. Когда мне предоставят собственную страницу? Когда вы перестанете пожинать все лавры?
Дункан даже подскочил от негодования.
– Сколько можно говорить об этом?! Ведь я хорошо забочусь о тебе, правда? Ты получаешь все, что хочешь. Но писать рассказы буду только я! Я не собираюсь сотрудничать с каким-то роботом. Понял? И точка.
– Ну что ж, – сказал Филберт. – В таком случае вы не получите от меня больше ни одной истории.
– Вот посажу тебя обратно в старый корпус Вильбура, – пригрозил Дункан. – Похромаешь в нем недельку, не так запоешь.
– А если я расскажу вам новую историю, – начал торговаться Филберт, – купите мне тот великолепный корпус, который мы на днях видели в магазине? Не хочу, чтобы девушки считали меня неряхой.
– Но тебе вовсе ни к чему новый корпус! – воскликнул Дункан. – Ведь у тебя их уже добрый десяток!
– Ну хорошо, – сказал Филберт, пуская в ход свой главный козырь. – Я попрошу кого-нибудь разобрать меня и спрятать. Пожалуй, так даже лучше. По крайней мере никто не будет меня отвлекать.
– Ладно, – проворчал Дункан, признавая свое поражение. – Иди купи себе новый корпус. Купи два, если хочешь. Лишь бы ты был доволен.
– Вот это другой разговор, – сказал Филберт. – К тому же вы сэкономите деньги на смазке и чистке этого корпуса, так что нечего ворчать.
Дурак в поход собрался
Долгое время я был деревенским дурачком, но теперь я уже не дурак, хотя меня до сих пор обзывают болваном, а то и почище.
Я теперь гений! Но об этом я никому не скажу. Ни за что. Если узнают, станут остерегаться.
Никто не догадывается и не догадается. Я все так же шаркаю ногами, мой взгляд все так же пуст, и речь бессвязна, как и прежде. Порой нелегко бывает помнить, что надо непременно шаркать, смотреть бессмысленным взглядом и бормотать чепуху, а иногда, наоборот, с большим трудом удерживаешься, чтобы не переиграть. Главное – не вызвать подозрений!
Все началось в то утро, когда я пошел на рыбалку.
За завтраком я сказал маме, что собираюсь порыбачить, и она не возражала. Она знает, что я люблю ловить рыбу. Когда я рыбачу, со мной не случается никаких неприятностей.
– Сходи, Джим, – сказала она. – Хорошо бы отведать рыбки.
– Я знаю, где ее ловить, – сказал я. – В яме, что сразу за домом Алфа Адамса.
– Сынок, не затевай ты ссоры с Алфом, – предупредила меня мама. – Если ты невзлюбил его…
– Он надул меня. Заставил работать больше, чем положено, а сам ничего не заплатил мне за это. Да еще смеется.
Не надо было мне говорить этого. Мама очень расстраивается, когда слышит, что надо мной смеются.
– Ну и пусть, не обращай внимания, – ласково сказала она. – Вспомни, что говорил проповедник Мартин в прошлое воскресенье. Он сказал…
– Я помню, что он сказал, но все равно не люблю, когда надо мной смеются. Я не позволю смеяться надо мной.
– Ладно, – с грустью согласилась мама. – Не позволяй.
Я доедал завтрак и думал о том, что проповедник Мартин мастак говорить о смирении и покорности. Но я-то знаю, что он за человек, знаю и про его дела с органисткой Дженни Смит.
После завтрака я пошел в сарай за удочкой, а Баунс прибежал помогать мне. После мамы Баунс мой лучший друг. Конечно, он не умеет разговаривать со мной… по-настоящему, но он и не смеется надо мной.
Копая червей, я спросил его, не хочет ли он отправиться со мной на рыбалку. Я видел, что ему очень хочется, и пошел в дом напротив предупредить миссис Лоусон, что Баунс пойдет со мной: Баунс ведь принадлежал ей, хотя почти все время проводил со мной.
Так мы и пошли: я с удочкой впереди, а Баунс следом, словно я был важной персоной. Но Баунс все равно гордился тем, что нас видят вместе.
Путь наш лежал мимо банка, и через большое окно я увидел банкира Пэттона, сидевшего за письменным столом. Вот у кого был важный вид! Да он и в самом деле был самой важной персоной в Мэплтоне. Я убавил шаг, чтобы вволю насладиться своей ненавистью к нему.
Мы с мамой не жили бы в этой старой развалюхе, где живем сейчас, если бы после смерти папы банкир Пэттон не лишил нас права выкупа закладной на наш дом.
Мы миновали усадьбу Алфа Адамса, у которого была лучшая ферма в городе, и о нем я тоже подумал с ненавистью, но не с такой, как о банкире Пэттоне. Адамс мне насолил поменьше – заставил работать больше положенного и не заплатил за это.
Алф был рослый хвастливый человек и, кажется, неплохой фермер. Во всяком случае, ферма приносила доход. У него был большой новый коровник, и только он мог решиться выкрасить коровник не в красный цвет, как красят все коровники, а в белый с красной полосой. Ну разве бывают коровники в полоску?
Сразу за домом Алфа мы с Баунсом свернули с дороги и пошли через луг к речке, туда, где яма…
На другом конце луга вместе с остальным стадом пасся бык-медалист, принадлежавший Алфу. Увидев нас, он пошел в нашу сторону – не потому, что был зол и собирался напасть на нас, а просто для порядка, на случай, если кто-нибудь вздумает сразиться с ним. Я не боялся его, потому что подружился с ним в то лето, когда работал у Алфа. Я, бывало, баловал его, чесал за ушами. Алф сказал, что я сумасшедший дурак, когда-нибудь бык прикончит меня.
– Никогда не доверяй быку, – говорил Алф.
Подойдя поближе и узнав, кто перед ним, бык решил, что мы ничего дурного ему не сделаем, и вернулся к стаду.
Мы подошли к яме, и я стал удить, а Баунс поскакал вверх по речке на разведку. Я вытащил несколько рыб, но не очень больших. Клев был плохой, и мне стало неинтересно. Я люблю ловить рыбу, когда хорошо ловится.
Тогда я стал фантазировать. А что, если взять какое-нибудь маленькое поле… скажем, в сто квадратных футов… и хорошенько рассмотреть эту землю – сколько в ней можно найти разных растений!.. Я посмотрел на землю рядом с тем местом, где сидел, и увидел… обыкновенную луговую траву, несколько одуванчиков, листья щавеля, две фиалки и еще не распустившийся лютик.
Но что это? Вглядываясь в одуванчик, я вдруг заметил, что вижу весь цветок, а не только ту его часть, что растет над землей!
Не знаю, стал ли я видеть сквозь землю в то самое мгновение, когда засмотрелся на одуванчик, или немного раньше. Но так или иначе, я увидел, как уходит в землю стержневой корень одуванчика, как от него отходят маленькие мохнатые корешки, увидел, где сидят вообще все корни, как они берут воду и минеральные соли из земли, как откладываются запасы питательных веществ в корне и как одуванчик при помощи солнца делает их годными для усвоения. Странное дело, я ведь никогда не знал ничего этого прежде!
Я посмотрел на другие растения и увидел их точно так же – целиком. И я подумал: может, с моими глазами что-то случилось и теперь я буду видеть не только поверхность вещи, но и то, что у нее внутри? Тогда я попробовал увидеть все как прежде, и у меня это получилось. Потом мне снова захотелось увидеть корень одуванчика, и я увидел.
Я сидел и думал: почему никогда раньше я не мог так видеть, а теперь могу? Тем временем мне захотелось узнать, что делается на дне ямы… И мне стало видно все как на ладони. Я мог теперь заглядывать в любой омут, где прячутся такие рыбины, каких в нашей речке еще никто не ловил.
Я ясно увидел, что возле моего крючка нет ни одной рыбешки, и стал передвигать его, пока он не очутился перед самым носом большущей рыбины. Но рыба, казалось, не замечала червяка. Может, она была сыта и просто лежала, шевеля плавниками и жабрами.
Я подвел крючок так близко, что он задел рыбу по носу, но она и на это не обратила ни малейшего внимания.
Тогда я заставил рыбу проголодаться.
Не спрашивайте меня, как я это сделал. Я не смогу объяснить. Просто я решил, что знаю, как выкинуть эту штуку. Заставил, значит, я рыбу проголодаться, и она накинулась на наживку, как Баунс на кость.
Рыба утянула поплавок под воду, я подсек ее и выдернул из воды. Сняв рыбину с крючка, я продернул сквозь ее жабры и рот веревку, на которой уже было нанизано штук пять рыбешек, пойманных раньше.
Потом я выбрал еще одну большую рыбину, подвел к ней крючок и заставил ее проголодаться.
За полтора часа я выловил всех больших рыб. Оставалась разная мелочь, но возиться с ней мне было уже ни к чему. На веревке почти не было места, и, когда я взял ее и пошел, конец связки волочился по земле. Мне пришлось перекинуть ее через плечо, и от рыбы рубашка сразу же стала мокрой.
Я позвал Баунса, и мы двинулись в город.
Всякий, кто попадался мне навстречу, останавливался и расспрашивал, где я поймал рыбу, на что ловил, осталась ли там еще рыба, или я вытащил всю. Когда я говорил, что выловил всю, люди хохотали до упаду.
Только было собрался я свернуть с главной улицы к дому, как из парикмахерской вышел банкир Пэттон. От него чудесно пахло всеми одеколонами, которыми парикмахер Джейк опрыскивает своих клиентов.
Увидев меня с рыбой, банкир остановился. Он посмотрел на меня, на рыбу и потер свои жирные руки. Потом заговорил со мной как с маленьким:
– А ну, Джимми, говори, где ты взял всю эту рыбу?
Он сказал это таким тоном, будто рыба не моя или будто я ловил ее каким-нибудь запрещенным способом.
– В яме за домом Алфа, – ответил я.
И вдруг само собой получилось так, что я увидел его внутренности – точно так же, как корни одуванчика под землей. Желудок, кишки и еще что-то, наверное печень, а надо всем этим в какой-то рыхло-розовой массе – пульсирующий ком, в котором я узнал сердце.
Я вытянул вперед руки… не руки, конечно, потому что в одной руке я держал удочку, а в другой рыбу, но у меня было такое ощущение, будто я протянул их, схватил его сердце и сильно сжал.
Банкир открыл рот, охнул и обмяк, как будто из него ушла вся сила, и мне пришлось отскочить в сторону, чтобы он не свалился прямо на меня.
Он упал и больше не вставал.
Из своей парикмахерской выбежал Джейк.
– Что с ним? – спросил он меня.
– Взял и упал, – ответил я.
Джейк посмотрел на банкира:
– Это сердечный приступ. Уж я-то знаю. Бегу за доктором.
Он побежал по улице к дому врача Мейсона, а со всех сторон стали сбегаться люди.
Я узнал Бена с сыроварни, Майка из клуба и двух фермеров, приехавших за покупками.
Выбравшись из толпы, я пошел домой. Мама увидела рыбу и обрадовалась.
– Вот вкусно-то будет! – сказала она. – Как тебе удалось наловить так много, Джим?
– Клев был хороший, – пробормотал я.
– Так не теряй же времени, начинай чистить. Немного мы съедим сейчас, несколько штук я отнесу проповеднику Мартину, а остальное посолю и положу в погреб. Там она продержится еще не один день.
Тут прибежала миссис Лоусон, что живет напротив, и рассказала маме о том, что случилось с банкиром Пэттоном.
– Он как раз разговаривал с Джимом, – заметила она.
– Почему же ты молчал, Джим? – спросила меня мама.
– Не успел сказать, – ответил я. – Я показывал тебе рыбу.
Мама и миссис Лоусон заговорили, перебивая друг друга, о банкире, а я пошел в сарай чистить рыбу. Баунс сидел со мной рядом и наблюдал. Я готов поклясться, что он был доволен не меньше меня. Будто и в самом деле помогал мне ловить рыбу.
– Хороший выдался денек, Баунс, – сказал я, и Баунс согласился со мной. Он вспомнил, как носился вдоль речки и дразнил лягушку, вспомнил, как приятно пахнет земля, если ее хорошенько обнюхать.
Я вовсе не хочу убедить вас, что Баунс заговорил со мной. Но у него был такой вид, будто он и в самом деле умеет говорить.
Люди все смеются надо мной, отпускают шуточки и стараются поддеть меня, потому что я деревенский дурачок. Но когда-нибудь этот дурачок покажет им всем! Они бы до смерти испугались, если бы с ними, например, заговорила собака. Просто я подумал, как было бы хорошо, если бы Баунс заговорил и мне не надо было бы угадывать, что он хотел сказать. Ничего удивительного я в этом не увидел бы, потому что всегда считал, что Баунс смышленый пес, и стоит ему только захотеть, как он начнет говорить.
Так мы и болтали с Баунсом, пока я чистил рыбу. Когда я вышел из сарая, миссис Лоусон уже ушла домой, а мама на кухне готовила сковородку для рыбы.
– Джим, ты… – сказала она и запнулась. – Джим, ты ведь никакого отношения не имеешь к тому, что случилось с банкиром Пэттоном, правда? Ты не толкнул его, не ударил?
– Даже пальцем до него не дотронулся, – сказал я, и это была сущая правда. Я и в самом деле не коснулся его рукой.
Днем я работал на огороде. Мама иногда помогает кому-нибудь по хозяйству и зарабатывает немного, но если бы не огород, нам бы на это не прожить! Прежде зарабатывал и я, но после ссоры с Алфом, из-за того что он не заплатил мне, она не разрешает мне работать. Она говорит, что я и так ей помогаю, копаясь в огороде и добывая время от времени немного рыбы.
В огороде я нашел еще одно применение моему новому умению видеть. В капусте были черви – я их всех видел сквозь капустные листья и давил, как раздавил сердце банкира Пэттона. Обнаружив белесые пятнышки на кустах помидоров, я решил, что это какой-то вредитель. Они были такие маленькие, что сначала я их не заметил. Поэтому я их увеличил своим новым зрением, внимательно разглядел и заставил исчезнуть. Я не давил их, как червей, а просто сделал так, чтобы они пропали.
Интересно работать на огороде, когда можешь заглядывать в землю и видеть, как прорастают семена пастернака и редиса, убивать вредителей, узнавать, хороша ли земля и все ли в порядке.
На обед мы ели рыбу, на ужин – тоже рыбу. А после ужина я пошел прогуляться.
Сам не знаю, как я очутился у дома банкира Пэттона и, проходя мимо, почувствовал, что в доме этом горе.
Не входя в дом, я позволил горю войти в меня. Наверно, стоя снаружи, я мог бы совершенно легко увидеть сквозь стены, что делается в любом доме нашей деревни, но тогда я этого еще не знал. Я почувствовал горе в доме Пэттона только потому, что оно было глубокое и сильное.
Старшая дочь банкира была у себя в комнате наверху, и я почувствовал, что она плачет. Вторая дочь сидела с матерью в гостиной. Ни та ни другая не плакали, но у обеих был убитый вид. В доме были еще какие-то люди, но они не очень-то печалились. Вероятно, соседи пришли посидеть.